Простолюдинка и маркиз

      В дверь стучали, Стэн спрашивал, всё ли у них в порядке, Эльза не отвечала, подпирала дверь рукой. Лайза читала комментарии под видео, но в них не было ровным счётом ничего, ни конкретики, не пояснений, только домыслы и вселенский плач по её почти жениху.       За что Фабиана задержали? Куда увезли? В Колону?       Но…       Но микроавтобус не полицейский. Без маркировки, мигалок. Вообще без каких-либо опознавательных знаков. И конвой не из правоохранительных органов, обычные гвардейцы, разве они производят аресты?       — Тут что-то не так, Эль, — Лайза вернула телефон. — Это не арест, это… Это, возможно, что похуже. Я боюсь за Фабиана.       — Всё будет хорошо, сестрёнка, — Эльза обняла её. — Может, скоро ситуация прояснится? За что королю расправляться с Фабби? Фабби же невиновен, и он герой — он спас принца.       — Да, но я всё равно беспокоюсь.       — Надо у кого-нибудь узнать. У тебя же был номер министра?       — Министра? — обомлела Лайза. — Тома Криали? Ну да, должен остаться, он же звонил не так давно…       — Да, в день казни. Ищи. Звони.       — Но удобно ли…       — Звони, — подогнала Эльза. — Не убудет от министра.       — Звоню, — согласилась Лайза. Посмотрев по сторонам, сориентировалась, где она, и ринулась в репетиционный зал за телефоном. Стэн был там со всеми, разъяснял по гонорарам за новогодние концерты. Повернулся к вошедшим сёстрам, нахмурился:       — Вы опять взбеленились влезть не в свои дела? Пожалуйста, угомонитесь, пока бед не натворили, сядьте на попах ровно. Лайза, одно неверное действие, и твоя карьера закончится.       — Я и влезаю, чтобы она закончилась.       — В каком смысле?       Лайза не ответила. Не могла пока признаться, что мечтает уйти со сцены, расстаться с ними всеми, чтобы стать женой маркиза Морелли. Но если она его не спасёт, не попытается, не поднимет шум, то и свадьбы никакой не будет, Фабиан просто исчезнет, о нём забудут, будто и не было.       Хорошо, если она ошибается.       Лайза забрала из сумочки телефон и вместе с Эльзой вернулась в директорский кабинет. Руки дрожали от волнения, но она была настроена решительно. Просматривала журнал звонков.       — Так, какое это было число?.. А, вот, нашла, входящий, в двадцать три двадцать. — Она немедленно нажала вызов, включила громкую связь. — Господи благослови… Гудки… Лард Криали?       — Да, — ответили на том конце, не слишком сердито.       Лайза облегчённо выдохнула, опустилась на стол, потому что ноги не держали, и только сейчас сообразила, что не придумала, какие вопросы задать. Стоявшая напротив Эльза яро жестикулировала и, корча гримасы, что-то беззвучно подсказывала.       — Лард Криали, прошу прощения… — начало было нетрудным. — Это Лайза Барри, поп-певица. Вы мне звонили, чтобы я подтвердила алиби маркиза Морелли, помните?       — А, лади Барри! — добродушно воскликнул министр. — Помню. И песни послушал — приятные, жена три пластинки купила… У вас ко мне дело?       — Да, лард Криали. Спасибо за похвалу, но я действительно хочу кое-что узнать… Вам удобно сейчас говорить, не отвлекаю?       — Не очень: сделал перерыв на кофе. Говорите, лади.       Лайза подняла глаза на сестру, та энергично закивала, одобряя.       — Лард Криали, ответьте, если возможно… Маркиз… Он арестован?       — С чего вы взяли?       — В Сети есть видео, как гвардейцы увозят его ночью, с вещами на глухом микроавтобусе. Вы не видели?       — Нет… Не знаю. — Министр озадачился. — Гвардейцы мне не подчиняются, другая структура, но… Никаких распоряжений по маркизу не было, на нём нет обвинений. Интересно, хм… Подождите, сейчас позвоню командующему, повисите на линии…       — Да, конечно.       В трубке послышались неясные звуки, будто телефон отложили или микрофон прикрыли рукой. Тишина сменялась неразборчивыми словами. Лайза не вслушивалась, кусала губы, глядя то на сестру, то на электронные часы на столе. Эльза выжидательно замерла, в кои-то веки не вмешивалась и не мельтешила.       Министр искал информацию семь минут.       — Лади Барри, вы ещё здесь? — Тон его не был напряжённым.       — Да-да. Что-то выяснили?       — Немного. Генерал Кьёрби сослался на гриф «Секретно», из-за которого не вправе разглашать подробности, но он уверил, что свободе Фабиана Морелли ничего не угрожает, он не в тюрьме, а, можно назвать, на курорте, в надёжных руках. Именно так генерал и сказал. Хотя не знаю, что бы это значило.       — Я тоже не знаю. А он не сказал, сколько Фабиан пробудет там, на этом курорте?       — Я не спрашивал, генерал всё равно бы не ответил.       — Да, извините. Вы и так невероятно помогли мне, успокоили. Вы очень добры, спасибо вам огромное.       Они тепло попрощались, и Лайза наугад убрала телефон, осмысливая. Подняла пальцы к вискам, потёрла. На душе всё равно было неспокойно.       Что же за курорт, куда отправляют среди ночи? В чьи надёжные руки?       — Ясное дело, в королевские, — сказала Эльза.       — А? — прищурилась Лайза, выплывая в реальность и с трудом осознавая, что произнесла вопросы вслух.       — Ну а кто может отдавать такие приказы? Только король. Ну, наверно, только король. Без ведома короля никто не посмеет к Фабби гвардейцев приставлять — король за самоуправство по голове не погладит.       — Ладно, пусть будет король, но что опять стряслось? В этой стране когда-нибудь наступит нормальная жизнь? Второй месяц как на пороховой бочке. Блять…       — Главное, Фабби на свободе, министр вроде не должен солгать. «В надёжных руках» — значит, в безопасности.       — Ага, или значит, его так хорошо стерегут, что не сбежать.       — Вечно ты со своим пессимизмом, сестрёнка.       — Это ты первая меня взбудоражила, панику навела. — Лайза встряхнулась, встала. — Не будем о плохом, а то и вправду накличем. Я ведь даже не пробовала Фабиану позвонить, вдруг ответит и всё объяснит? Вот дура, сразу ларду Криали, всё из-за тебя. Езжай в офис, а мне репетировать надо, заждались ребята.       Проводив сестру, Лайза надела улыбку и вернулась к работе.              Новая песня ребятам понравилась, а самой Лайзе нет: сегодня она исполнялась не так жизнерадостно, как вчера, мысли крутились вокруг странного ночного происшествия. Словно весь мир препятствовал свадьбе с Фабби, когда помолвка уже так близко.       Лайза старалась отвлечься, не накручивать себя, смотреть с позитивного ракурса, обзывала себя паникёршей, но такая вот она была — несовершенная. И как маркиз выбрал её в жены? Намучается он с ней, такой мнительной.       Закончив с репетицией, она прогулялась по окутанному гирляндами городу, плавно переходящему от Рождества к Новому году, побродила по запорошённому снегом парку и, замёрзнув, нашла приют в кафе. За чашкой горячего шоколада пролистала новости, относящиеся ко вчерашнему съезду глав дворянских родов. На всех ресурсах цитировали официальный пресс-релиз с тем, что собрание посетили все титулованные вельможи без исключения, обсуждение развития страны носило конструктивный характер, дворяне проявили присущую им активность, намечены перспективы на ближайшие годы.       Отдельно отмечалось, что вынесено порицание семье Рокарди, взрастившей изменника и преступника, граф лишён титула, земель и основной части имущества, отошедших казне, а финансовые накопления будут переданы графу Раулю Бьёрди в рамках возмещения морального вреда и материального ущерба. Ввиду обстоятельств все дворяне обязаны повторно присягнуть на верность дому Лаконси, отказавшиеся подвергнутся проверке и будут наказаны.       Может, Фабиан отказался присягать?       Несусветная чушь — Фабиан дышит королём.       Он на курорте. Просто на курорте. Хорошо.       Но его телефон выключен — Лайза набирала несколько раз.       Сдавшись, она перечитала комментарии под утренним видео, их уже перевалило за тысячу восемьсот с лишним. Где-то на шестой сотне некто с ником Портной для ежей сообщил, что примерно в тот же час, что и маркиза, из своего дворца на Лиловом бульваре точно таким же образом, с гвардейцами, микроавтобусом и чемоданом, забрали графа Бьёрди.       Значило ли это, что графа тоже увезли на «курорт», в «надёжные руки»?       Скорее всего.       Это успокаивало — уж кого-кого, а своего многострадального фаворита король теперь ни за что не подвергнет опасности, осыпает его милостями с ног до головы, финансы Рокарди отдал, наверно, много миллионов.       Лайза поискала информацию о местонахождении короля и ничего не нашла, официальных мероприятий с его участием сегодня не было, профиль в соцсетях не обновлялся, придворные сплетницы о нём молчали. Получалось, что король тоже мог быть на курорте. Втроём с Фабианом и Раулем Бьёрди.       Бедный Фабиан, он так не любит этого Рауля, король ведь это знает и… специально издевается?       Хотя, вдруг там с ними ещё целая толпа дворян?       Лайза чувствовала себя детективом. Ну или гадалкой на кофейной гуще.       На следующий день к вечеру она почувствовала себя Вангой — когда увидела новости об Адриане. Укутанный в тёплую куртку, шарф, варежки его величество в одиночестве посетил горный городок Люстин и дал интервью местной газете «Люстинская жизнь». Интервью по большей части содержало благодарности жителям и поздравления с Рождеством и Новым годом, но суть была не в этом. Суть была в том, что городок этот находился в пешей доступности от королевской горнолыжной резиденции, вполне подходящей под понятие «курорт». И у короля, по словам журналистов, было хорошее настроение.       Только почему он один? Где Фабиан и Бьёрди?       Вопросов оставалось много.       Приходилось смириться и ждать. Смиряться и ждать Лайза умела, настроилась на неделю неизвестности, месяц. Но Фабиан удивил, сократил это время до одной ночи. Позвонил утром, когда она закончила завтракать и собиралась ехать к своему парикмахеру.       — Милая, привет! — звучал он очень вдохновлённо, будто… и не он. Будто Гульфик. — С наступающим! Ты сегодня занята? Вечером, я имею в виду. Сегодня при дворе новогодняя дискотека, есть желание пойти?       Желание было!       — С вами, ваше сиятельство? С удовольствием. Только во сколько? У меня концерт в клубе «Семнадцать ярдов», освобожусь не раньше десяти.       — Успеешь, — пообещал Фабиан. — Я всё равно явлюсь ближе к полуночи, я ещё… не в столице.       — Далеко? — посмела полюбопытствовать Лайза, проверяя догадки.       — В горах. Катаюсь на лыжах с его величеством. Тут снега по колено! Три градуса мороза!       — Здорово, — улыбнулась Лайза. Догадки подтвердились. И стала ясна перемена, просто разительная, с триумфальным и, дай бог, окончательным возвращением сексапильного язвы-шута: Фабиан и король помирились!       — Через двадцать минут у нас гонка свободным стилем, а потом спуск на трассе средней сложности. Боюсь, его величество обойдёт меня, как котёнка, — он катается как профессионал! У меня нет шансов.       Фабиан рисовался. Похоже, он и не хотел вырывать победу у своего обожаемого короля, он бы и жизнь положил к его ногам, звезду бы с неба достал. Сильно, предельно сильно ему не хватало своего коронованного друга.       Говорил бы он так пылко о ней!       Лайза по-хорошему позавидовала. И радовалась за любимого. И за себя — любила Фабиана любым, но весёлый, бесшабашный, темпераментный ей импонировал больше. Наверно, и самому Фабиану такой он нравился больше.       — Проиграть королю не зазорно, ваше сиятельство, — посмеялась она. — Только носы не отморозьте, а то праздник себе испортите, в новый год войдёте с насморком и ангиной.       — Обязательно присмотрю за его величеством, одену его в два свитера… В общем, увидимся вечером, милая, курьер привезёт пригласительный. Извини, что не смогу заехать за тобой, я снова на службе.       Снова в должности? Классно. Мир возвращается на круги своя.       — Поздравляю. Искренне поздравляю.       — Спасибо, милая. Пойду…       Фабиан ушёл, а Лайза ещё сидела и сидела, забыв про парикмахера, концерт и всё на свете. Опять она зря боялась, накручивала себя — не все странные события к худшему. Фабиан на седьмом небе, но чем перемены отольются ей? Если маркиз передумает жениться? Жена и дети ему нужны были как якорь в новой жизни без короля и двора, а сейчас вернулась старая. Вдруг собственная семья больше не вписывается в концепцию?       Лайза сжалась от страха.       Потом дала себе оплеуху.       Хватит! Хватит! Ну сколько можно впадать в панику из-за каждой мелочи и ерунды? Надоело! Фабиан пригласил на праздник — хороший признак, отличный. У него наладились отношения с королём, возможно, теперь не придётся искать удобного момента для разговора, и его величество на радостях не воспрепятствует свадьбе.       Надо учиться видеть плюсы.       66       Приглашение во дворец, конечно, доставило хлопот. Лайза планировала после концерта посидеть полчасика со своей командой в ресторане, потом поехать домой и лечь спать. Спала бы она как убитая, потому что за два часа на сцене уставала как собака. Теперь ей надо было бегом ехать домой, принять душ, сделать причёску, макияж, влезть в новый наряд и гнать на вечеринку.       Однако же любовь придавала сил. Увидеть Фабиана! Быть с ним, как пара. Возможно, он даже официально объявит это. О!       Лайза успела. Прибыла во дворец в четверть двенадцатого, последней из гостей, как сказал встречавший её гарсон. Красные дорожки у центральных ворот были пусты, как и площадь у фонтанов, зато окна первого этажа ярко горели, в них мелькали вальсирующие силуэты. На вопрос о короле и маркизе гарсон ответил, что те вернулись недавно, сейчас находятся в покоях его высочества инфанта.       Он проводил Лайзу в Испанскую залу, где на карнавале она подвернула ногу, к счастью, сейчас ригодон и полонез не танцевали, симфонический оркестр, устроившийся на небольшом возвышении, исполнял хит девяностых «Январская вьюга». И атмосфера была молодёжная, рождественско-новогодняя. Кругом сияли гирлянды, в центре под самый потолок возвышалась живая, унизанная шарами ёлка, стены и своды украшали хвойные композиции и венки, сыпались серпантин и конфетти, искрились бенгальские огни. Люди отрывались, их было очень много, платья дам и костюмы кавалеров переливались блёстками, на лицах некоторых были полумаски.       Лайза растерялась лишь на секунду, волнуясь, что пропустит в этом сумбурном мельтешении Фабиана, затем поддалась общему веселью, влилась в кипящее море, взяла с подноса шампанское. Сделав круг по залу, заметила своих поклонниц, трёх дворянок, которые с радостью приняли её в свою компанию.       Они не успели даже толком поговорить, когда музыка сбавила громкость и герольд звучным голосом возвестил:       — Король Адриан Третий!       Лайза вытянула шею, но двери от неё загораживала ёлка, и гирлянды мелькали, били в глаза. Все в зале склонились, приветствуя монарха, и она поспешно присела в реверансе. Сердце учащённо билось.       Раздались возгласы:       — Да здравствует король! Да здравствует Адриан Третий! С праздником, ваше величество!       — Пойдёмте ближе, — Лайза потянула подружек через вновь зашевелившуюся толпу. Перед ними не расступались, танцевали, не замечая. По ту сторону ёлки толпа уплотнялась, пропуская короля, и…       — Да здравствует Драный Гульфик! — смеясь, выкрикнул кто-то из дворян.       — Да здравствует граф Бьёрди! — тут же добавил другой.       Они были втроём — король, шут и фаворит. Величественный Адриан Третий с золотым обручем короны и в горностаевой мантии, по правую руку от него Фабиан в ярком лоскутном костюме, беззаботно размахивающий колпаком, по левую — расслабленный Рауль Бьёрди, и не скажешь, что две недели назад его голова лежала на плахе.       — О боже! — прижали ладошки ко ртам подружки, озвучивая удивление Лайзы. — Они вместе? Они же никогда не ладили… Приговорённый и палач… Неужели король их помирил? Или заставил делать такой вид?       Лайза недоумевала.       Поведение Фабиана и Рауля не выдавало в них друзей. Они отворачивались друг от друга, не разговаривали. Шут развлекал собравшуюся вокруг короля свиту, картинно раскланивался, паясничал, графа же очень скоро отвлёк симпатичный придворный Макс Оффи, и они ушли на танцпол. А к королю приблизилась его мать, вдовствующая королева Беатрис, красивая и моложавая в сдержанном сером платье. Свита расступилась, рядом остался лишь Фабиан, вернее, Драный Гульфик, королева-мать улыбнулась ему, весьма кокетливо, и протянула руку, которую тот с жаром поцеловал.       Пока её величество Беатрис наслаждалась шампанским и разговаривала с венценосным сыном, Лайза терзалась желанием напомнить о себе, помахать рукой, например, но Фабиан был увлечён диалогом монаршей семьи и её бы не увидел.       — Пойдём танцевать? — позвали подружки.       Лайза с усилием оторвала взгляд: королева-мать ушла, и Фабиан что-то шептал на ухо королю, они, поглощённые друг другом, смеялись.       — Ладно, идём, — смирилась Лайза, позволила увести себя.       Они прошли четверть зала, прежде чем нашли свободное местечко. Оркестр играл ритмичную песню «Искрятся огоньки», давно считавшуюся народной. В Гелдере её знают с пелёнок и поют с одинаковой любовью как на Рождество, так и на Новый год.       Про себя напевая, Лайза подстроилась под ритм, музыка будто слилась с её телом, перехватила управление, избавляя от дурных, тревожащих мыслей. К ним присоединились ещё девчонки и несколько парней. Всё блестело, искрилось, по стенам, сводам бежали огоньки…       Но вдруг, повернувшись в танце, Лайза увидела красно-сине-жёлтые рожки с бубенцами, мелькающие среди присыпанных конфетти причёсок, разглядела Фабиана, пробирающегося сквозь танцующих, здороваясь и разговаривая с некоторыми. Она махнула подружкам, собираясь пойти навстречу, сказала, что скоро вернётся, хотя не была уверена, что её расслышали в звуках музыки, обогнула с извинениями десяток человек, не выпуская из виду маркиза, и тут поняла, что опоздала.       Танцпол справа от ёлки заволновался, расступаясь по направлению к Фабиану. Через образующийся коридор шла королева со свитой фрейлин. Стремительно шла, целеустремлённо. В переливающемся снежно-белом платье на стройной фигуре, с жемчугом в пышных волосах. Великолепная, сексапильная.       Маркиз заметил её, засветился, протянул руки, будто собирался обнять, бесстыдно прижать к себе на глазах у всего двора.       Лайзе стало не по себе, она замерла на месте, где остановилась, с силой впилась ногтями в ладони, чувствуя себя обманутой. Если Изабелла примет объятия…       Но Изабелла, дошагав во главе своих фрейлин, проигнорировала приглашающие руки и со всего маха врезала маркизу по лицу. Кажется, звон пощёчины перекрыл оркестр, вздрогнули бубенчики.       Королева развернулась на каблуках и гордо удалилась в противоположную сторону, и фрейлины унеслись за ней. Фабиан схватился за побитую щеку, на лице отразились ошеломление и восхищение. Видевшие сцену придворные не знали, как реагировать, одни недоумённо озирались, другие заходились от хохота.       Лайза терялась, что предположить. Очередная размолвка между влюблёнными? Чем галантнейший из мужчин мог оскорбить и раздосадовать свою ненаглядную, что она не постеснялась прилюдного выражения чувств?       Неужели просочились слухи про свадьбу?       Как бы там ни было, Фабиан тоже развернулся и, поглаживая щёку, ушёл в направлении, с которого пришёл. Лайза продвинулась немного по танцполу, и увидела, что её любимый снова с королём, в баре. Пара насмешливых фраз переросла в резкий диалог — негодовал Фабиан, а Адриан иронично гнул губы. Потом к ним присоединился Рауль Бьёрди, и разговор затух, шут отвернулся.       Лайза подождала, может быть, он вновь пойдёт искать её, но он, похоже, забыл про неё. К их троице, вернее, к королю с поклонами приблизился молодой дворянин, которого она не знала, завладел его вниманием. Фабиан изучал его с любопытством и враждебностью…       Это могло затянуться надолго, Лайза не хотела подсматривать, стоя на краю танцпола как бедная сирота, вернулась к подружкам. Вдохновение на веселье куда-то пропало.              Она танцевала, хотя было обидно и хотелось уйти, дала себе обещание выдержать час и, если ничего не изменится, тихонечко ускользнуть. Улыбалась, когда её пригласил на медленный танец забавный Матье Аранни и когда часы пробили полночь, и все пили шампанское, восклицали «Счастливого Нового года!» и «Да здравствует Гелдер!». Слышала, как по ту сторону ёлки король торжественно и шутливо произносит поздравительную речь, как гости смеются и аплодируют. Она тоже смеялась и аплодировала, чтобы не выбиваться из массы. Потом снова начались танцы, вместо оркестра диджеи. Король танцевал с королевой, а Фабиан…       Может быть, тоже с кем-то танцевал.       Лайза его не видела. На душе горчило, настроение ухудшалось, наливалась накопившаяся с концерта усталость, глаза слипались, она думала, каким путём незаметнее улизнуть, что сказать подружкам и персоналу на выходе.       — Милая! — сзади обняли родные любимые руки, запоздало сквозь туман мыслей и музыки прорвался мелодичный перелив бубенчиков. Фабиан мягко привлёк к себе, коснулся губами шеи. От их тепла, от неожиданности поцелуя и щекочущих щетинок усов по телу побежали мурашки.       — Ваша милость, — вздрогнула Лайза, разомлела от счастья. Фабиан обнял крепче, спиной она чувствовала его грудь, а попой кое-что ещё. Правда, не возбуждённое.       — Счастливого Нового года, милая.       — Счастливого Нового года, лард Фабиан.       Они попали в центр внимания каждого, кто находился рядом. Взгляды девушек сразу наполнились завистью, парни показывали одобрительные жесты маркизу, поднимали большой палец вверх. Фабиан будто нарочно красовался перед ними. Лайза не возражала, её пленили упругость его мышц, его запах, его нежность, его ладони на её животе. Бархат его костюма приятно ласкал кожу.       — Ты восхитительна, милая, — шепнул Фабиан, баюкая в объятиях в такт музыке. — Самая ослепительная лади на вечеринке.       — После королевы. Простой лади нельзя быть ослепительнее её величества.       — Ну… Я бы принял тебя за её сестру-близнеца. Ты не скучала? Прости, смог отлучиться от короля только сейчас и то ненадолго: я снова на работе. Обстоятельства изменились. Всё изменилось!       Фабиан повертел головой, чтобы бубенчики зазвенели. Один, на красном рожке свесился прямо перед её лицом, Лайза, смеясь, его качнула.       — Вам идёт этот костюм, ваше сиятельство. И быть шутом тоже. Эта должность приносит вам радость, с самого августа не видела вас таким позитивным. Лыжные прогулки сблизили вас с королём?       — Да, милая. У нас были очень… плодотворные прогулки. Они изменили мою жизнь, вернули в неё солнце. Самое яркое солнце во Вселенной.       — А Бьёрди? Я видела его в обществе вашем и короля.       — Бьёрди… Ох. Он тучка на моём солнце, но это мелочи. Его величество потребовал пожать друг другу руки, а двадцать минут назад мы с графом и вовсе заключили перемирие.       — Вы не идёте против своей совести?       — Мой король счастлив перемирию, а значит, нет. Конфликты всегда ведут в тупик. Мне жалко парня, я его едва не убил. Скорее, ему пытка находиться рядом со мной… Ладно, не заботься об этом. Обстоятельства изменились, сильно изменились, и всё хорошо.       Фабиан повернул Лайзу лицом к себе, почесал бровь.       — Милая, вообще-то мне пора возвращаться, сегодня король нуждается в особом моём присмотре. Пойдёшь со мной?       — Вы ещё спрашиваете…       — Вдруг тебе неловко быть девушкой парня в колпаке с бубенцами?       — Меня не испугал бы даже красный колпак с прорезями для глаз.       Фабиан звонко расхохотался. Взял за руку.       — Ладно, идём, — он потянул в сторону от танцующих. Шёл впереди, прокладывая дорогу, дурачился. — Эй, малышня, расступитесь, Драный Гульфик снова в деле! Соскучились? Распоясались без меня? Заважничали?       Ему с охотой отвечали.       — Гульфик! О, Гульфик вернулся! Гульфик нашёл невесту!       — Цыц, чертенята, это секрет! Огромный секрет!       На краю, где людей было мало, и они были заняты разговорами и шампанским, Лайза заупрямилась, дёрнула за руку. Шут остановился.       — Что-то не так, милая?       — Лард Фабиан, можно всего один вопрос?       — Я не сказал королю про свадьбу, — понял он. — Время ещё не наступило. Но оно ближе, чем я предполагал. Месяц, максимум два. Пока же мы будем влюблённой парой, немного необычной, платонической, но всё же. Хорошо?       Лайза улыбнулась, кивнула.       — Хорошо.       Она рассчитывала на куда более затянутое ожидание, обозначенный срок пролетит незаметно.       — Что-то ещё? — спросил Фабиан.       — Если позволите… Хотя, нет, не надо. Идёмте.       — Спрашивай.       — Я передумала, это меня не касается. Возьмите мою руку и поспешите к королю.       Фабиан так и поступил.              Адриан Третий так и находился возле бара, только мантию снял и куда-то дел, из атрибутов власти осталась лишь тонкая корона. С ним стоял фаворит Рауль Бьёрди, вокруг них собралась свита из десятка дворян. Многие держали бокалы шампанского, переговаривались.       Фабиан нырнул через свиту, крепко держа за руку Лайзу, и они оказались перед королём и графом.       — А вот и мы, ваше величество, — шут поклонился, игнорируя Бьёрди, махнул звенящим колпаком. Лайза потянула руку из его пальцев, чтобы сделать реверанс, но Фабиан её не выпустил, пришлось делать так.       — Счастливого Нового года, ваше величество, — промолвила она, кротко опуская глаза. Бар располагался в противоположной стороне от сцены с диджеями и колонками, возле него дискотека не так сильно грохотала.       Король смотрел как на помеху, благостное выражение сошло с его побледневшего лица. Он перевёл пронизывающий взгляд на шута.       — Фабби, я разрешил только поздороваться, — прошипел он тихо, но Лайза услышала, почувствовала себя лишней. Шут не дрогнул, обвил рукой её талию, притянул к своему бедру.       — Ваше величество, я прошу внести Лайзу в договор.       Тут король и Бьёрди дёрнулись одновременно, будто их хлестнули, первый протестующе, второй возмущённо. Граф собирался что-то сказать, но король остановил его взмахом руки. Оглянулся на любопытствующую свиту, спросил нейтральнее:       — В качестве кого?       — Моей прекрасной спутницы, ваше величество, — не моргнул глазом Фабиан, прижал Лайзу крепче. — Моей дорогой подруги. Для вашего блага, сир. Для спокойствия её величества Беатрис.       Они некоторое время играли в гляделки. Король сдался. Повернулся к Лайзе, доброжелательно улыбнулся:       — Счастливого Нового года, лади.       Улыбка, конечно же, была фальшивой, но означала, что «дорогая подруга» вписана в какой-то неведомый договор, и теперь спокойствию королевы-матери ничто не угрожает. Неужели Беатрис знала о любви маркиза к невестке и высказывала неудовольствие?       Какие-то интриги, недомолвки, намёки, понятные только троим мужчинам. Походило, будто её используют в своих целях, однако Лайзе было всё равно, лишь бы не разлучаться любимым.       Ей и Фабиану подали бокалы.       — Поздравляю с новыми отношениями, — сказал им Рауль Бьёрди. — Совет да любовь.       — Спасибо, граф, — ответил маркиз, — но не слишком-то радуйся, тебе легче не станет.       — Я ничего такого не имел в виду, — надулся Бьёрди. — Я вас всецело поддерживаю и надеюсь, ваше решение как-то поможет решить нашу общую проблему.       — Несомненно. Ты тоже волен что-то предпринять. Только не испорти.       — Я не силён в таких вещах. Мне нужно больше времени на обдумывание действий.       — Просто играй свою роль — дерзкого заносчивого говнюка и собственника, — Фабиан насмешливо изогнул губы, — пока этого достаточно.       — Приму к сведению, — ответил граф.       Лайза делала вид, что поглощена шампанским, разглядывала искрящиеся бликами бутылки и бокалы в баре, улыбалась строящим ей глазки дворянам. Король в этом странном разговоре не участвовал, почти не моргая смотрел куда-то влево, в угол залы, где группками общались те, кто не хотел танцевать, хмурился и безотчётно прикладывался к бокалу, не пил, а только касался губами.       Фабиан заметил это, красноречиво замолчал, с обвинением уставившись на сюзерена. Король же заметил, что разговор не продолжился. Оторвал от празднующих в левом конце зала придворных тяжёлый взгляд и бросил:       — Прогуляемся.       Распоряжение, равное приказу, относилось только к шуту и фавориту, свита разочаровано осталась на месте. Фабиан, всё так же придерживая за талию, повёл с собой Лайзу.       Играла музыка, сыпались конфетти. Король, кивая на поклоны и поздравления, двинулся между танцующими и нетанцующими налево, миновал те группки, на которые смотрел и зашёл в пространство за семейкой весёлых, обмотанных гирляндами снеговиков. Стал так, чтобы видеть всё тот же угол, теперь оказавшийся справа. Рауль и Фабиан стали таким же образом по обе руки короля. Ну и Лайза тоже, хотя она не понимала, что интересного в тех группах придворных — болтают, пьют, зажигают бенгальские огни, как все здесь.       Но не её дело, шампанское в бокале ещё было. У её спутников тоже.       — Этому не бывать, — произнёс король, безотрывно глядя на развлекающихся придворных в углу. — Не бывать. Я так решил.       — Мне это нравится, — глядя туда же, сказал Фабиан, — но ты не имеешь права отказать.       — Я всё имею. Любое право. Я здесь право. А у Энтони Лоренти права нет. И вообще, его зовут Антонио. Энтони — это… Мы пересеклись в Лондоне, практически заново познакомились, потому что до этого виделись только в присутствии наших родителей на разного рода мероприятиях, а тут оказались вместе в чужом королевстве, целых два гелдерца на триста квадратных метров…       — Сколько вам было лет? — спросил Рауль.       — Девятнадцать, двадцать… где-то так. Энтони на год старше.       — Ты был без охраны? — спросил Фабиан.       — Могу же я хоть куда-то ходить без толпы гвардейцев?.. Это был хороший проверенный элитный клуб, Фабби, мне там ничто не угрожало. Кроме алкоголя и запрещённых веществ. Пить я пил, а вещества не употреблял.       — Ладно.       — Я был там инкогнито. Не то чтобы принципиально, просто хотел поразвлечься в завершении летних каникул, подальше от глаз отца, где меня с первого взгляда не опознают.       — Но ты просчитался, — сказал Фабиан, — там был Лоренти, наш герцогский внучок.       — Да, естественно он узнал меня сразу, подошёл выразить почтение. Я попросил пока забыть, что перед ним инфант, просто веселиться. Провеселились вечер, а потом ночь. И на следующий день встретились, и ещё дня три, до моего рейса… Энтони — он называл себя на английский манер.       — Как непатриотично, — усмехнулся Фабиан. — При собственном принце…       — Я за пять лет в Америке ни разу не коверкал своего имени, — сказал Рауль.       Король ему не ответил. Он безотрывно смотрел в одном направлении. Все трое смотрели в одном направлении. Теперь, когда обозначили человека, Лайза тоже выделила в смеющейся и ловящей серпантин группе объект общего интереса. Знала Антонио Лоренти по светским хроникам, хоть он редко в них появлялся. Элегантный, породистый мужчина лет тридцати с тёмными пышными волосами что-то то и дело увлечённо рассказывал другим дворянам, не забывая приобнимать стройную девушку в лиловом платье и бриллиантовом колье на длинной шее.              В закуток за снеговиками с поклоном зашёл официант, принёс шампанское на подносе. Фабиан забрал у всех почти пустые бокалы и раздал полные. Король взял, отпил и опять уставился на Лоренти. Все уставились. И Лайза. Она ничего не понимала, но её не прогоняли.       — И с тех пор вы не виделись? — прервал молчание Бьёрди.       Король отрицательно покачал головой.       — Я даже не знаю, где он с тех пор был. Наверно, у себя в Льёне. Хотя, когда я приезжал с визитом к его деду, Энтони в числе домочадцев не было, были другие внуки.       — Я помню этот визит! — воскликнул Фабиан. — Три года назад, весной. Блин, знать бы тогда, о чём ты думаешь…       — Не думал я ни о чём, — оборвал король. — Что, мне думать было не о чем? И не о ком?       — Ладно, прости, я знаю.       — Он не должен был сейчас приходить, — сказал король. — Ни сейчас, ни когда-либо.       — Ты давал прямой запрет? — спросил Фабиан.       — Нет, не давал. Но это само собой разумеющаяся вещь. Восемь или девять лет он это понимал.       — Лоренти решил, что настало время попытать удачу, — заметил Рауль, достаточно грустно.       — Нихрена оно не настало, — огрызнулся король. — Что разрешается одним, не положено другим. Энтони зря вернулся. Я откажу ему в просьбе. Раулю отказал и ему откажу. Аудиенция — не гарантия моей благосклонности. Пусть приходит и просит, уйдёт ни с чем. Гульфик, ты будешь там со мной.       — А может, не надо, ваше величество? — спросил маркиз. — Я про отказ. Традиция всё же. Закон.       — Так я не предлагаю его нарушать, наоборот — предлагаю соблюдать. В общепринятой трактовке. Насколько я понял, у Энтони не исключительный случай, как у Рауля, а, следовательно, нет оснований для моего согласия на его хотелки. Я не обязан потакать каждому подданному. И вообще, Фабиан, не ты ли час назад молнии метал, укоряя меня?       Король впервые оторвал взгляд от Лоренти и перевёл на шута, пронзил ледяной жёсткостью. Фабиан переступил с ноги на ногу, усмехнулся, Лайза ощутила, как его ладонь скользнула по её талии к бедру и вернулась.       — Покорнейше прошу простить, сир. Однако мои молнии относились к другому вопросу… А по поводу традиций и законов позвольте высказать мнение.       — Не позволяю, твоё мнение меня не интересует, я принял решение, оно окончательно и бесповоротно. Для твоего же блага, Фабби. И для моего. И для блага всей страны. Не надо, чтобы такие, как Лоренти плодились в своих капризах, а то разведём тут бардак… К тому же мне нравится его невеста, миленькая, не находишь?       Фабиан закатил глаза. Зато Лайза начала понимать, о чём спор и почему понуро молчит граф. И в этот раз она поддерживала короля, хотя свои эмоции держала глубоко при себе — боже упаси ей влезть в разговор вельмож да и просто в мужской разговор.       — Хорошо, хорошо, — задорно сказал Фабиан, убрал руку с талии и примирительно поднял обе, показывая королю, — сдаюсь. Не вмешиваюсь. В конце концов, я в выигрыше. Мне тоже не нравится этот Антонио, выскочка, похлеще твоего графёнка. Надо проверить, где он провёл годы, не в Лондоне ли? А то тоже нахватается там демократии, казни его потом…       — Лард шут! — воскликнул встрепенувшийся граф.       — Фабби, перестань, — угомонил король.       — Почему же? Я теперь куратор государственной безопасности, будет моим первым делом на новом посту.       — Указ о назначении ещё не подписан. Даже не составлен — мне, как помнишь, некогда было отдать распоряжение и… праздники.       — Я подожду несколько дней, а потом проверю. Обещаю, я не буду охотиться на ведьм — но подозрительным буду. Доверяй мне.       — Доверяю, как никому доверяю. Просто хочу покоя. После всего, что произошло, хочу покоя. Наконец-то всё устаканилось, не вороши, дай хоть пару месяцев прожить без потрясений. Сегодня Новый год, давай всё плохое, все разногласия оставим в старом и забудем? И так настроение ни к чёрту. Рассчитывал повеселиться с вами, а получил… Энтони Лоренти. И где, мать её, Изабелла? Я хочу станцевать с ней танец.       Король завертел головой, ища жену, высунулся из-за снеговиков.       — Наверно, она психует, — повернулся за ним Фабиан. — У меня щека от её нежной маленькой ладошки до сих пор горит. Дай Белль остыть.       — Дождётся, я сейчас заберу Рауля и уеду в Рыбацкий домик.       — С Раулем? — Фабиан посмотрел на графа, тот победно ухмыльнулся. — Э-нет, иначе твоя матушка будет волноваться, ты ведь обещал ей всегда брать третьим меня, а сегодня я не могу, у меня спутница.       Король нахмурился, будто внезапно о ней вспомнил, бросил короткий взгляд.       — Лади Лайза должно быть утомлена нашими разговорами. Прости, лади, мне надо было кое-что обсудить с друзьями. Уже идём развлекаться. Рауль, отправь кого-нибудь за Изабеллой и пусть включат медленную композицию. Посвящаю её жене и сыну.       — Правильно, — одобрил Фабиан, — никаких Рыбацких домиков, в приоритете семья. И вообще, сегодня ночь второго ребёнка. Да, Дри?       — Да, — кивнул, допивая шампанское, король.       Граф Бьёрди, ничего не сказав, ушёл.       — А он полностью оклемался, — заметил ему в спину Фабиан. — Из тебя прекрасный психолог.       — Ага, — ответил король, — превосходный: ты тоже полностью оклемался. Идём.       Они пошли за его величеством, поставив бокалы на поднос подбежавшему гарсону. Толпа расступалась перед монархом, изображая поклоны и реверансы, выкрикивая поздравления, он раздавал улыбки и кивки. Навстречу в сопровождении фрейлин двигалась Изабелла. Заиграла лиричная мелодия, гуще посыпался серпантин.       — Эта песня звучит для их королевских величеств, — объявил диджей. — Наш несравненный король посвящает её своим любимым — восхитительной королеве Изабелле и чудесному принцу Шарлю.       Король и королева остановились друг перед другом, последовало галантное, по всем правилам этикета приглашение на танец, через минуту они кружились в центре свободного пространства у переливающейся гирляндами ёлки. К ним одна за другой присоединялись пары. Лайза вложила ладонь в протянутую Фабианом руку. Усталости не чувствовала, а рассуждения о столь странном вечере оставила на потом.       Скоро все танцевали. Лишь Рауль Бьёрди стоял у стены.        67       «Дорогой дневник, мы были с тобой неразлучны долгих пять с половиной лет, и сегодня я делаю, наверно, последнюю запись. И даю последний концерт — на главной сцене столицы, в «Гранд-Холле», но это радостное событие.       Фабиан сделал мне предложение!!!       Ааааа!!! Я согласилась! Конечно, я согласилась! Я счастлива!!! Счастье моё до небес!!!       Конечно, с новогодней вечеринки прошло уже больше двух месяцев, прошло уже даже больше полгода — июль на дворе, но всё же. С королём Фабиан смог поговорить только в апреле, а потом… потом такое завертелось, о! Я боялась, что Фабиан сошёл с ума, что он головы лишится, пусть сам палач, несмотря ни на что верила в него, молилась, пока не открылась истинная суть присходящего. Он сполна заплатил за свои действия и, признаться, отделался легко, хотя, конечно, я всё равно считаю, что его величество поступил крайне жестоко, бесчеловечно, с друзьями так нельзя. Тем более Фабиан… без него самого королевства бы не существовало.       А началось всё с того самого Антонио Лоренти, его проверки и с того, что король скорректировал закон о традиции брачной ночи, как обещал. Наверняка, он не подозревал, что невинная поправка приведёт к огромным потрясениям, прежде всего для него самого, да и никто не предполагал, у всех волосы шевелились.       Но сейчас всё хорошо, а Фабиану пожаловано герцогство. О да, я буду герцогиней, его женой и рожу ему сыновей. Жду не дождусь! Кстати, дорогой дневник, у Эльзы и Стэна скоро родится ребёнок, они счастливы, и я за них. По слухам, и Хорхе нашёл себе девушку, он сейчас живёт в Веже.       Кто ещё? Ах да, Рауль Бьёрди. Он в шоколаде. А тогда ему тоже досталось.       Не верится, что всё позади. Не знаю, как все мы могли пережить те несколько недель смуты, было тревожно.       Но это совсем другая история. Возможно, когда-нибудь она будет рассказана.       А сейчас мне пора в гримёрку, зрители ждут…»