Капля краски в океане тириума

- Ты врал мне с самого начала. Мы возвратились к первой главе, когда мой самолет приземлился в аэропорте Детройт-Метрополитен-Уэйн-Каунти и Лео встретил меня в кафетерии на третьем этаже. Тогда я пропустила через себя целую гамму чувств, начиная с жалости к себе и своему бедному брату и заканчивая злостью на полицию, андроидов и жестокую судьбу. Сейчас я испытывала лишь холодную, склизкую, пробирающую до костей ненависть. - Ты собирался подставить меня и Маркуса, чтобы забрать себе полную долю наследства. Каждое новое слово было сравнимо с ударами молота, что забивал гвозди в крышку гроба, в котором находился Лео. Я била нещадно и безжалостно, раз за разом прокручивая в сознании фрагмент из памяти, когда мужчина волочил меня по полу за волосы, рассыпаясь в угрозах. Смог бы он их осуществить, если бы Маркуса не оказалось в ванной комнате? - Ты хотел избавиться от меня. Манфред младший выглядел униженным и раздавленным, будто по нему несколько раз проехались дорожным катком. С тех пор, как он подсел на наркотики, видок Лео оставлял желать лучшего, но мне было этого мало. Я хотела, чтобы он валялся на коленях, как ничтожный червяк, как жалкий отморозок, как неблагодарный сын, который… - …погубил нашего отца! – мой истеричный вопль пронзил тишину, посеяв в воздухе легкое дребезжание.  К моему изумлению, мужчина нашел силы оторвать тяжелый взгляд от измятой шапки в своих руках, чтобы водрузить его на меня. В глубине карих радужек сверкнуло искреннее непонимание. - Почему ты отозвала заявление из полиции? – тихий сиплый голос Лео показался мне громче собственных криков. Из уст вырывался резкий вздох. Я прикрыла глаза, ощущая, как гнев обжигает грудную клетку изнутри, пожирая сердце заживо. Сейчас успокоиться не помогали даже выученные на зубок рекомендации психолога. Лишь одна причина удерживала мою ладонь от кнопки вызова экстренной помощи - слишком весомая, чтобы позволить санитарам вышвырнуть Лео из палаты и навсегда забыть о его существовании. Был ли Карл настоящим или всего лишь бредом, привидевшемся в коме, мне не узнать уже никогда. Но я точно знала, какой была бы его последняя просьба, и не собиралась отступаться от нее. - Так бы хотел папа, - ответила, быстро сморгнув жгучие слезы. – Каким бы подонком ты ни был, он любил тебя и никогда бы не пожелал, чтобы его родной сын гнил за решеткой. Мужчина сделал неуверенный шажок в моем направлении, но тут же застыл на месте, с недоверием качнув головой. - И ты так просто отпустишь меня? – спросил Манфред со смирением, словно, если бы прямо сейчас в палату ворвались полицейские и заковали его в наручники, он принял бы арест как должное. – После всего, что я сделал? Шмыгнув носом, я утерла рукавом влагу вокруг глаз и вонзилась в брата ненавидящим взором, чтобы тот не думал, будто сможет вызвать у меня жалость. - При условии, что ты пройдешь лечение от наркозависимости. Либо так, либо проваливай на все четыре стороны, чтобы я больше никогда тебя не видела. Возможно, я совершала большую ошибку. Мне однозначно было бы проще жить, если бы Лео просто исчез из моей жизни и больше никогда в ней не появлялся, но тогда бы я была ничем не лучше маленькой эгоистичной Фрэнни, которую хотела оставить в прошлом. Я должна была попытаться – не столько ради отца, сколько ради самого Лео, иначе через год меня могли вызвать в Детройт уже на похороны брата, который схватил передоз в каком-нибудь обгаженном наркопритоне. - Да, я… - он запнулся, неловко переминаясь с ноги на ногу, и несколько раз кивнул сам себе. - Я согласен пройти лечение. Скажи, когда… - Ты сегодня же соберешь вещи, - я оборвала мужчину на полуслове. Мой твердый, покрытый сталью голос будто принадлежал чужому человеку. – Отец оплатил твой курс лечения в клинике. Ты знаешь, куда идти. Если завтра я позвоню и узнаю, что твое имя не числится среди пациентов, то лучше тебе уже быть на пути в другой штат. - Я все понял, - ответил Манфред, напряженно выискивая глазами что-то на моем покрывале. – Обещаю, больше я не доставлю тебе проблем. Обоюдное молчание утягивало нас на дно. Лео стоял в пол-оборота, как если бы уже намеревался покинуть палату, но до сих пор не смел сдвинуться с места. Долговязые пальцы сминали в шапку с такой силой, что, я уверена, там уже насчитывалось несколько дыр. Чего он ждал? Разрешения уйти? - Эта дрянь превращает меня в скота. Я не оправдываюсь, просто… - сбитая речь Манфреда обрушилась на меня внезапным ливнем. – Просто хотел сказать, что я сожалею о том, что произошло с тобой и с… Карлом. Если бы я только мог отмотать время назад и все исправить… - Он крепко зажмурился, снова тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли, и сделал резкий шаг назад. - У тебя есть полное право ненавидеть меня. Прости, если сумеешь. Я не хотел, чтобы все так вышло… Оцепенение спало только тогда, когда за Лео с громким хлопком захлопнулась дверь. Глаза нещадно жгло. Я уже не пыталась сдержать слезы, когда положила голову на мягкую подушку, чтобы окунуться в русло детских воспоминаний, обид и размышлений о нелегком будущем. Все люди совершают ошибки, но мой брат переступил точку невозврата, пусть даже наконец осознал тяжесть содеянного. Его ждал лишь первый шаг на долгом пути к исправлению. Шаг, который оказался слишком непосильным, потому что Лео не появился в наркологической клинике ни на следующий день, ни на следующий месяц.

***

Последние дни в чертовой палате тянулись невыносимо медленно. Когда практически все специалисты, которые вели за мной круглосуточное наблюдение, согласились с положительной динамикой, у Элайджи закончились аргументы, чтобы сдерживать меня в стенах больницы. Он дал согласие на лечение в домашних условиях, и к положенному часу Джек возвратился в Детройт, чтобы лично сопроводить меня в холодный особняк на Лафайет-Авеню. - Добро пожаловать домой, Франческа, - приятный женский голос встретил нас приветствием. Двери распахнулись, позволив рассмотреть темный холл с высокими потолками и пол, выложенный мраморной плиткой в черно-белом узоре шахматной доски. Богатая люстра с хрустальными подвесками осветила лестницу на второй этаж, где находились спальни, и часть отцовских полотен, украшавших стены. Никогда еще дом Манфредов не казался мне таким тихим и пустым. Осторожное касание к плечу вытащило меня из омута нелегких мыслей. - Фрэн, ты в порядке? Я торопливо кивнула Джеку, надеясь, что выгляжу не слишком напуганной. Все мое нутро сопротивлялось тому, чтобы переступить злосчастный порог, - намного сильнее, чем по прилету в Детройт три с половиной месяца назад. Оправив широкий воротник куртки, чтобы невольно стереть след чужого прикосновения, я сделала глубокий вдох-выдох и вошла в просторное помещение, позволив знакомому маслянистому запаху одурманить свою голову. Краски до сих пор ощущались в воздухе, как если бы отец минуту назад вышел из мастерской, засидевшись над новой работой. Все обман. Карла больше нет, а двери его мастерской навсегда останутся закрытыми. Дом погибал вместе с хозяином, отчаянно цепляясь за последние отпечатки его присутствия. У меня никогда не получится вдохнуть в него жизнь. - Если хочешь побыть одна, только скажи, - предложил Джек, сложив у порога сумки с одеждой из больницы. – Я могу пока съездить за пиццей. Видимо, моя попытка сохранить лицо все же провалилась. - Нет, все нормально. – Я тряхнула головой и, решительно забравшись на первую ступень лестницы, обратилась к мужчине с просьбой: - Поможешь мне отнести вещи в спальню? За время моего отсутствия Лео не потрудился избавиться от улик, указывающих на потасовку в комнате. Мой старый телефон все также валялся на полу, размозженный на микросхемы, кусочки стекла и пластика, а в углу лежало брошенным смятое полотенце, которым я пыталась прикрыться, пока брат таскал меня за волосы. Все радостные детские воспоминания будто испарились. На Лафайет-Авеню остались лишь крики, душевные терзания и жгучая обида - еще одна причина, почему мы должны уехать из города как можно скорее. - Завтра можем заехать к нотариусу, чтобы ты решила все свои дела, - бодрый голос Джека в моей спальне казался совершенно чуждым и неправильным. – У нас в распоряжении еще два дня до самолета, так что время есть. Как ты смотришь на то, чтобы сходить в музей Генри Форда в Дирборне? Я читал, что у него был шикарный домик… В любое другое время идея мужчины показалась бы мне интересной - в Канаде он считался хорошим специалистом по продажам и умело находил подход даже к самым капризным клиентам, - но сегодня я не хотела видеть рядом с собой провожатого, способного отвлечь больного разговорами о достопримечательностях Детройта. Я нуждалась в мужчине, в чью теплую шею могла бы уткнуться носом и забыться, спрятаться в глубоком сне до полудня следующего дня. Либо Джек этого не понимал. Либо я слишком долго себя обманывала, и нужен мне был вовсе не Джек. - …в центре есть исторический музей, но, скорее всего, ты там уже бывала. Поэтому, как ты смотришь на то, чтобы… - Я тебе изменила, - признание далось намного проще, чем когда я десятки раз прокручивала его у себя в голове. Молодой мужчина замолчал и с нечитаемым выражением лица прошел мимо меня, чтобы присесть на краешек кровати. Мысленно представляя данную сцену еще в больнице, я думала, что столкнусь с разной реакцией – гнев, злость, обида, в конце концов, уныние… но я никак не ожидала, что в ответ на мои слова Джек лишь облегченно рассмеется. - А я все думал, когда ты расколешься, - сказал он, жестом руки приглашая меня сесть рядом с ним. – Я же не дурак и уже давно обо всем догадался. Пока ты была в коме, по новостям ежечасно показывали ваш с этим андроидом поцелуй. Тут не надо быть детективом, чтобы сложить два и два. - И ты так легко это воспринял? – не удержалась от вопроса, предчувствуя подвох.  - Успокойся, Фрэнни. Я не буду грызть тебя из-за одной ошибки с андроидом. Как-будто мне самому никогда не было любопытно, как у них все устроено. Всего одной фразы хватило, чтобы я застыла на месте, словно каменное изваяние. Мужчина посмотрел на меня снизу вверх и аккуратно взял мои одеревенелые руки в перчатках, поглаживая их сквозь тонкий слой кожи. - Я сам не знал, как тебе рассказать. Думал, раз ты так сильно их ненавидишь, то не сможешь понять. - Хочешь сказать, что ты?.. – спросила настороженно. - Всего пару раз. - Он легкомысленно пожал плечами. – Слушай, это все равно что трахать дорогую секс-куклу. Прикольно, но не более. Так что я понимаю тебя. Даже рад, что ты наконец призналась. Несколько месяцев назад за подобные слова я бы разорвала Джека на кусочки, выматерила с ног до головы и выставила бы все его шмотки за порог квартиры. Но сейчас я с удивлением обнаружила, что не испытываю и толики ревности или злости. Мне было все равно на его прошлые похождения, и это можно было ознаменовать концом.  - Ты неправильно понял, Джек. Я изменила тебе не потому, что мне было любопытно. – Я мягко вынула руки из широких ладоней и отступила на шаг, возводя между нами невидимую границу. – Я хотела быть рядом с ним. «И хочу быть с ним прямо сейчас», - прошелестело в мыслях. - Фрэн, это не смешно. Я понимаю, тебе было плохо, ты нуждалась в утешении, но этот Маркус – всего лишь машина, тупорылое ведро с гайками, как ты сама говорила, - с нажимом произнес мужчина; его кустистые брови забавно свелись к переносице. – Что бы ты себе не навыдумывала, там нет ничего, кроме набора команд и микросхем. Я чуть помедлила, прежде чем дать искренний ответ: - Может, он и правда все имитировал. Но для меня это было по-настоящему. Джек склонил голову и издал тяжелый вздох. Когда он поднялся на ноги, то напротив меня оказалось усталое лицо, увенчанное синеватыми мешками под глазами. За время, проведенное в больнице, я даже думать не смела, что ему тоже может быть непросто. Мотаться из города в город, выслушивать мои бесконечные жалобы, бегать за вкусностями, которые мне запрещали есть врачи, – все это требовало немалой выдержки и терпения. Мне стоило быть благодарнее, но я не хотела больше притворяться. - На тебя многое свалилось, Фрэн, - тихо произнес мужчина. – Ты устала. Мы оба устали. Думаю, мне сегодня лучше переночевать в гостинице, а завтра мы обо всем спокойно поговорим. Договорились? Медленный кивок в знак согласия. Я не обернулась, когда Джек покинул комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Странное чувство в груди подсказывало, что в эту самую секунду он перерезал последнюю нить, которая связывала нас двоих с прошлой жизнью в Канаде. Призрачное счастье рассеялось, оставив меня один на один с гнетущими мыслями в особняке умершего отца.

***

Мастерская встретила меня холодным порывом ветра, прокравшимся сквозь разбитое окно. Длинные льняные шторы раздулись парусом, скрывая белые сугробы, которые укрывали лужайку на заднем дворе. Голубые пятна на полу окончательно высохли; остался лишь запах краски, что заманивал меня, будто мотылька, летящего на свет. Я осторожно прошлась рукой в перчатке по разбросанным на столе кисточкам и старым зарисовкам на обрывках бумаги. Иногда идеи Карла переходили все границы, обнажали нечто такое, что любой человек предпочел бы хранить глубоко в душе. Может быть, поэтому у него было столько поклонников? Невольный зритель видел в его полотнах частичку самого себя, не задумываясь об истинной задумке автора. А может, как раз в этом и заключалась его цель? Заставить человека увидеть в картине свои пороки, потаенные желания и страхи. В любом случае, спросить больше не удастся. Разве что я окажусь настолько «удачливой», что снова впаду в кому. - Ее стоило бы закончить, - низкий мужской голос, прозвучавший за спиной, вызывал у меня дрожь в коленях. - Ее? – переспросила неосознанно, на время утратив способность размышлять здраво. Неторопливый стук ботинок сказал о том, что незваный гость пересек помещение и остановился справа от меня, где находилось папино кресло для рисования. Послышался шелест ткани. Я осмелилась повернуться ровно в тот миг, когда Маркус сорвал чехол с огромной картины, которая так и не была завершена отцом. Ты бросил меня! Оставил справляться со своими страхами и болью, хотя не мог не знать, что произошло на Харт-Плаза. Ты не звонил, ни передал даже клочка бумаги с коротким посланием, как будто все, что было между нами, ничего не значило! Словно пожелал вычеркнуть меня из своей жизни… словно на самом деле был лишь бездушной машиной, которая коварно играла на струнах человеческих эмоций! Буйный водоворот мыслей спустился на мелководье и спал под натиском нахлынувших чувств, которые взяли верх, стоило андроиду сковать меня взглядом. Беспокойные воды двух оттенков плескались в похоронном танце. - Зачем ты пришел? – единственный вопрос, который мне удалось произнести вслух после противоречивого монолога в своей голове. Шаг навстречу вызывал желание отдалиться. Маркус заметил мое замешательство, но не стал пускаться в сложные объяснения; вместо этого он двинулся к столу, где лежали принадлежности для рисования. - Помнишь, я рассказывал, что каждый день открываю в себе что-то новое? – спокойно спросил он, раскладывая кисти и банки с красками. – Кажется, я открыл в себе еще одну новую черту - эгоизм. Мне захотелось нервно рассмеяться. Лидер повстанцев, готовый пожертвовать жизнью ради своего народа; мудрый наставник, что всегда оказывался рядом с нуждающимися, чтобы выразить поддержку. Кем бы ни называл себя андроид, но эгоистом он был в последнюю очередь. - Я знал, что о тебе было кому позаботиться в больнице, поэтому не хотел лишний раз нарушать твой покой. - Густая голубая краска растеклась по палитре, словно патока; она гипнотизировала нас обоих. – Для тебя было бы лучше вернуться в Канаду и забыть обо всем. Особенно после того, как я не уберег тебя. - Давай я сама буду решать… Короткий взгляд из-под лобья заставил меня замолкнуть. Маркус был настроен решительно и хотел довести признание до конца: - Я хотел отпустить тебя - так было бы правильно, - но я не могу. Медленный вдох и не менее медленный выдох, как учил психолог. Простое упражнение помогло сдержать лавину эмоций, что готова была обрушиться с вершины скалы от одного неосторожного слова. - И что дальше? - Мы закончим его картину, - также тихо ответил девиант. Всколыхнув тяжелые шторы, ледяные потоки воздуха вихрем просвистели по залу и пустились в гостиную через открытые двери. Я не обратила внимания на сквозняк. Подошла к столику, над которым склонился Маркус, и без промедления открыла банку с желтой этикеткой. - Тогда мы закончим ее так, как захотим сами. Капли красок смешивались, порождая новые цвета. Зеленые, желтые и алые оттенки наполнили палитру, подавляя холодную гамму, что главенствовала на всех холстах в отцовской мастерской. Мы взялись за кисти и застыли перед картиной в нерешительности. Я никогда не питала страсти к рисованию. Карл пытался дать мне несколько уроков, чтобы привить любовь к искусству, но очень быстро уяснил, что непутевой дочке больше нравится взрывная музыка, прогулки с друзьями и походы по магазинам. Прикасаться к его полотну своими лапами казалось чем-то неправильным, запретным, будто я намеревалась осквернить икону над алтарем. Внезапно моей руки в перчатке коснулась чужая; аккуратно накрыла тыльную сторону ладони, в которой находилась кисть, и помогла направить ее на холст. Мы сделали первый, самый сложный мазок вместе, разрезая глубокую синеву ярким лучом солнца. - Закрой глаза, - глубокий, уверенный голос, прозвучавший возле моего уха, на секунду заставил тело окаменеть, но я сдержала инстинктивный порыв отстраниться и выполнила просьбу Маркуса. Затем он сказал: – Сосредоточься на своих эмоциях и позволь руке самой плыть по холсту. Дыхание становилось ровнее, а напряжение в конечностях медленно оседало по мере того, как краски расползались в стороны от точки отсчета. Кончик кисточки скользил по полотну в плавном танце, линии изгибались и переплетались меж собой, словно хаотичные узоры на воде. Девиант придерживал мою ладонь практически невесомо, позволяя самой выбирать направление, раствориться в ощущении свободы, которой мне так не хватало в стенах больницы. Осталась лишь безграничная легкость. Открыв глаза, я поняла, что беззастенчиво опираюсь спиной о крепкую грудь, и с удивлением обнаружила, что не испытываю и той доли дискомфорта, какая одолевала меня всякий раз, стоило кому-либо меня коснуться. Картина перед нами наполнилась ярко-желтыми красками, выделявшимися на синем фоне особенно четко. Два сияющих силуэта, над которыми высился огромный человеческий лик, будто присматривал за ними из иного мира. Мое воображение слепило целую историю, о которой я даже не догадывалась в процессе написания. - Думаю, мне больше нечего добавить. - Тогда мы можем поставить здесь точку, - предложил андроид, выпустив мою ладонь и отстранившись, чтобы встать рядом. Все наше внимание поглотила картина – последний след Карла Манфреда, который он оставил в этом мире. Его работы стоило бы передать общественности, пожертвовать арт-галереям или продать на благотворительном аукционе. Записав их нам в наследство, отец оставил это нелегкое решение за нами, возможно, потому что сам не знал, как было бы правильнее. Или же ему было все равно. Карл принадлежал к тому типу людей, которым важнее высказаться, чем тем, кому жизненно необходимо, чтобы их услышали, поэтому значительная часть его полотен была похоронена на чердаке. О них стоило позаботиться. Кому, если не нам двоим? - Будет неправильно, если его картины останутся пылиться здесь, - прервала тишину, установившуюся в помещении. - Ты поможешь мне их куда-нибудь пристроить? В конце концов половина из них принадлежит тебе. Из последнего разговора с мистером Салливаном я узнала, что в связи с моим внезапным исчезновением он не успел составить заявление в суд, чтобы оспорить завещание отца. Маркус до сих пор являлся законным наследником. Ему стоило только расписаться в нужном документе у нотариуса, и половина всего нажитого Карлом перешла бы в его распоряжение. - Конечно. - Андроид согласно кивнул, хотя на его лице поселилась тень смятения. – Но я бы хотел кое-что оставить, если ты не против. Некоторые из его работ неплохо бы смотрелись в музее Нового Иерихона. - Музей? Вы решили возродить «Пиратскую бухту»? – спросила с невеселым смешком. - Выбор у нас невелик. Люди дали нам землю, на которой не было никакой инфраструктуры; только старые сгнившие аттракционы и ларьки. Самое абсурдное, что там мы тоже встретили девиантов. Раньше они обслуживали парк и развлекали гостей. В благодарность за службу про них просто забыли и бросили ржаветь, - по интонации Маркуса можно было бы подумать, что он совершенно спокоен, но хмурый взгляд и напряженные плечи выдавали его сдерживаемую злобу. - Это не самое худшее, что происходило с машинами… до революции, я имею ввиду, - поспешила добавить, когда поняла, что мои слова могли прозвучать слишком цинично. Девиант довольно быстро возвратил пошатнувшееся самообладание и произнес: - Извини, мне не стоило вываливать на тебя свои проблемы. Мы справимся. Джош уже смог организовать транспорт, который возит андроидов из Нового Иерихона в Детройт и обратно, чтобы те могли посещать работу. Как бы нелепо ни звучало, он загорелся идеей превратить Иерихон в туристическое место. Говорит, что так мы завоюем расположение людей и быстрее заработаем средства для развития округа. - Очень на него похоже. Легкая улыбка на губах Маркуса вызвала желание улыбнуться в ответ. - Норт, если тебе интересно, обосновалась в городе. - Да, знаю. Фред мне рассказал. - До сих пор не могу поверить. – Девиант покачал головой - скорее недоуменно, чем огорченно. – Он психически нестабилен, к тому же наркозависимый… - До того, как Фредди крепко подсел, он был довольно неплохим парнем. - Я небрежно передернула плечами, чтобы не казалось, будто я стремлюсь его защищать. – Возможно, ему просто не хватало кого-то, кто смог бы сдерживать его эго. Видок у андроида был как у типичного мужлана, который размышлял о том, что ему никогда не понять женщин. Кажется, я входила в их число. Поставленный на паузу разговор неожиданно прервал ворвавшийся сквозь разбитое окно сквозняк, который раздул широкие шторы парусом и обрушился на шаткий столик, где были небрежно разложены зарисовки отца. Порыв ветра раскинул его работы по разным углам помещения и так же внезапно затих, будто устыдившись учиненного беспорядка, который в спешке пришлось убирать нам с Маркусом. Тонкие перчатки помогали немного снизить порог чувствительности, когда моя кожа соприкасалась с незнакомым материалом. С переменным успехом я научилась подавлять неприятные ощущения, вытеснять их на задний план сознания, концентрируясь на чем-то определенном, как рекомендовал нейропсихолог, но сейчас заученные назубок упражнения давались с большим трудом. Возможно, причиной тому был несносный андроид, который вывел меня из устоявшейся колеи своим присутствием. Слабо сказано. Один только звук его голоса работал не хуже крепкого удара по затылку, от которого подкашивались колени, а глаза затмевала яростная пелена. Я готова была наорать на девианта, выбранить его самыми грязными словами, какими научилась еще в подростковом возрасте от Фредди, но горячий пыл рассыпался на части, стоило Маркусу на меня посмотреть. Пальцы мелко дрожали, пока я перебирала потрепанные листы бумаги. На одном из них карандашом был изображен глаз без единого проблеска жизни, на другом – очертание человеческой фигуры, согнутой в позе, словно ее обладатель мучился от жуткой боли. Третью зарисовку Маркус положил поверх предыдущих, когда приблизился ко мне со спины: рукопожатие представителей двух разных народов, на фоне которого разгорался пламенный пожар. Будущее, что уже совершилось. Впервые за последние две недели руки ослушались меня. Зарисовки, испачканный засохшими каплями краски, упали на стол, рассыпавшись веером. Андроид не стал делать вид, будто не заметил моего странного поведения. - Элайджа рассказал мне о последствиях после… после Харт-Плаза. - Он не решился назвать истинную причину моих недомоганий, но все же сделал неуверенный шаг вперед. – Ты не против, если я попробую?.. Молчание было воспринято как согласие. Маркус неторопливо потянулся к моей ладони и бережно стянул перчатку, оголяя запястье и длинные пальцы. Крупная дрожь прошлась по телу острыми иглами. Я вздрогнула, но не успела опомниться и выдернуть ладонь из печи, как совершенно чужие и одновременно знакомые мысли и ощущения вклинились в мою голову непреодолимым потоком. Вспышка эйфории, сквозь которую просвечивали запутанные сгустки страха и любви, парализовала каждую чертову клеточку, подбираясь к мозгу. Мне казалось, я вновь слышу стук собственного сердца, но частые удары смешивались и превращались в какофонию неразборчивых звуков даже с закрытыми глазами. Никогда еще мне не удавалось шагнуть настолько далеко, добраться до самого центра в непрерывном хороводе эмоций и бурных чувств. Я не могла разобрать ничего, не могла отличить начало от конца, где заканчивается грань собственных ощущений, будто внутрь вторглось нечто инородное и тесно переплелось со мной. Чем бы это ни было, я не хотела его выпускать, как будто бы тогда снова обрела ледяную пустоту. Впервые за три чертовых месяца я хотела отдаться и просто плыть по течению. - Фрэнни… - хриплый шепот просочился под кожу, словно его обладатель находился в моей голове. – Это не сбой? Это правда?  - Да, - ответила с придыханием, почти на грани потрясения от того, что такое могло быть возможно. – Боже мой, Маркус, ты настоящий. Ты правда способен все чувствовать… Первое, что я увидела, осмелившись открыть веки, - это совершенно «голое» лицо из серого углепластика без единой частички синтетической кожи. Лоб, подбородок, щеки искусно соединялись в стыках, над которыми имелись соответствующие подписи и штрихкоды, но даже в таком виде я без труда распознала знакомые черты. Широкий нос, глаза разных оттенков, в глубине которых плескались тревожные огни, и губы, что неумолимо тянулись ко мне навстречу. Тягучий поцелуй обернулся столкновением в пропасть. Мы рухнули на колени, совсем не беспокоясь о том, что пол может быть испачкан краской; цеплялись друг за друга в отчаянии, словно боялись, что ощущения могут оказаться ошибкой и бесследно исчезнуть, вновь оставив безграничную дыру внутри. Мы были вместе, чувствовали, как потоки крови разного цвета циркулируют по нашим артериям и приливают к сердцу, заставляя его неистово биться. Жар наполнил нас без остатка. Теплые, сильные руки, что блуждали под моей короткой курткой, противились расставанию, сжимали крепче и тут же отпускали, как если бы их обладатель боялся мне навредить. Мягкие губы были неотличимы от человеческих. Не в силах напиться ими, я бегло проводила дрожащими ладонями по гладким щекам и шее, притягивая Маркуса за затылок всякий раз, когда он сквозь поцелуй звал меня по имени. - Фрэнни, постой, - более требовательно произнес девиант. Он обхватил меня за плечи, чтобы выиграть немного пространства, и поймал мой взгляд. Всепоглощающее чувство испарилось, как если бы мне внезапно перекрыли доступ к кислороду. Одновременно с этим к Маркусу возвратился прежний облик: смуглая кожа волной прошлась по шее, голове и щекам, а скулы обросли короткой щетиной, которая мне так нравилась. Лишь глаза остались неизменными – глаза и неподдельная тревога в них. - Это ненормально, Фрэнни, - сказал он, бегло осматривая меня с макушки до колен. – Ты – человек, не машина. Я не могу чувствовать тебя настолько… остро. Это может быть опасно для тебя. Мы еще до конца не знаем, как имплант сказывается на работе твоего организма. - Так помоги мне узнать! - в моем упрямом голосе проскользнули жалостливые нотки. – Я мучаюсь уже больше месяца, но только с тобой впервые ощутила тепло. Мне хочется тебя касаться. Я же вижу, что ты испытал тоже самое, но чего-то боишься… Упрямая машина не желала сдаваться: - Я боюсь за тебя. - Нет, Маркус, дело не во мне. – Я качнула головой, собираясь с мыслями, чтобы мои следующие слова прозвучали искренне: - Дело в том, что ты боишься отпустить контроль и просто быть рядом. Хватка на плечах ослабла. Руки девианта медленно соскользнули вниз, больше не препятствуя тому, чтобы я вновь дотронулась до его лица. Мы оба вздрогнули от прилива невыраженных чувств и облегчения; снова вклинились в поток, где границы стирались, где ничего больше не мешало нам видеть друг друга без нашивок «человек» и «андроид». В конце концов, девиант сдался и прикрыл веки. Я медленно очертила широкую линию его скулы, завороженно наблюдая, как «тает» синтетическая кожа под моими пальцами. Невероятно, просто невероятно. - Мне не нужен охранник или чертова сиделка, - тихим, интимным голосом пыталась втолковать в его голову. – Мне нужен ты, Маркус. Без твоих дурацких фокусов с самопожертвованием. Я с ума сойду, если с тобой что-то случится, понимаешь? Он понимал. Я видела его насквозь. Миллионы вычислительных процессов в его центральном ядре складывались в смутные формы и каким-то необъяснимым образом передавались мне посредством тактильного контакта. Сложно было разобрать все в точности, но среди хитросплетений и ложных очертаний мне удавалось видеть самое главное. Неужели это работало в обе стороны? Тогда понятие о личных границах выходило на новую ступень. - А как же Канада? – вспомнил девиант. В его взгляде ясно отразилась печать сожаления. – Ты готова бросить все, чтобы быть со мной. Ответ уже был ему известен, иначе бы в конце его вопроса стоял вопросительный знак. Готовность андроида отступиться от своих желаний, лишь бы я могла вернуться в Канаду и зажить прежней рутинной жизнью, меня неожиданно развеселила. - Ты сам сказал, что не можешь отпустить меня, эгоист, - напомнила я с кривой, чуть вызывающей улыбкой. – И я очень хочу узнать, как ты будешь уговаривать меня остаться. На секунду он растерялся. Приятно было осознавать, что я все еще могу удивлять его своими выходками. - Прямо здесь? – с подозрением спросил Маркус, глядя, как я медленно растягиваю пуговицы на его пальто. - Холодно. Если бы у мира фантазий существовали материальные врата, то я бы не задумываясь распахнула их перед новым гостем, чтобы в подробностях познакомить его с предпочтениями и желаниями, о которых приличной девушке не принято говорить вслух. Но очень скоро стало понятно, что такой уровень взаимопонимания был за гранью наших возможностей. Контакт ограничивался всплесками эмоций, неясными образами и яркими тактильными ощущениями. Наверное, это было к лучшему, потому что полностью открываться перед кем-либо казалось мне ненормальным… слишком интимным. - В спальне наверху? – предположил Маркус, откровенно разглядывая мои губы. - Слишком долго. - В гостиной? На мягком диване. Пуговицы внезапно закончились. Я встретила соблазнительное предложение беззастенчивым взглядом и улыбкой. Догадался с третьей попытки. - Веди.