Секрет удачной рыбалки

Ветер, поднятый отходящим электропоездом, шевелил травинки, сочными пучками торчащие из трещин между плитами старой железнодорожной платформы. Синий хвост мелькнул последний раз, исчезая в тоннеле, и всё вокруг снова наполнилось тишиной и покоем. В столь ранний час поезда шли полупустые, а в такой глуши и вовсе никто не выходил и не садился. Два парня с нагруженными туристическими рюкзаками оказались единственными, кого заинтересовала эта дыра. — Ты не помнишь: направо или налево? — Нишимура крутил головой в обе стороны, едва не подпрыгивая от радостного возбуждения. Ещё бы — он вытащил друзей в настоящий поход с палаткой и ночной рыбалкой. Точнее, с ним поехал только Китамото, как верный напарник в любых начинаниях, а вот Танума и Нацумэ сначала вроде согласились, но потом у них вдруг нашлись какие-то срочные дела. Как будто может быть что-то важнее похода с ночёвкой в лесу и рыбалкой! — Прямо, — спокойно ответил Китамото, всегда рассудительный на контрасте с взбалмошным поведением Нишимуры, и твердой рукой придал ему нужное направление. — Давно мы здесь не были, да? — тот довольно жмурился, ступая на тропинку, начинавшуюся от самого железнодорожного полотна и ведущую сквозь лес к берегу какой-то реки, название которой никак не хотело запоминаться. — Вот бы жить здесь. — Стань монахом-отшельником, — усмехнулся Китамото, в очередной раз поражаясь, каким ребёнком может быть Нишимура, — они дружили ещё с младшей школы, и казалось, что за прошедшие годы тот ни капли не повзрослел. — А что — это мысль! Представь себе: жить в шалаше или собственноручно выстроенной хижине, есть ягоды и рыбу, не подчиняться никаким расписаниям… — Ходить в набедренной повязке из водорослей, спать на голой земле, делить кров с насекомыми и змеями. Ах да — ещё молчать всё время и ни с кем не разговаривать, если только с деревьями или птицами. Уверен, что хочешь попробовать? Нишимура скривился. Уж без чего-чего, а без собеседников он жить не сможет. Ему же всё время приходили в голову «гениальные» идеи, которые требовали благодарных слушателей или соучастников. — Пожалуй, я сначала организую общину отшельников, а уж потом сам в неё уйду, — подумав, заключил он. — Ва-а… Как круто! Они вышли из-под сени деревьев на широкий берег реки и зажмурились от безудержного блеска почти гладкой, манящей прохладой поверхности. Вода едва слышно журчала по камням, изредка кое-где всплёскивая от удара рыбьего хвоста или нырка какой-нибудь мелкой птички. Нишимуре когда-то показал эту заводь дедушка: река, довольно быстрая и студёная, почти на всём своём протяжении скрывающаяся в чаще леса, здесь вырывалась на волю, делала поворот, разливаясь широко и прогреваясь почти до самого дна. Это было прекрасное место как для купания, так и для рыбной ловли. Правда, добираться сюда из Яцухары приходилось долго и на перекладных, но оно того стоило. — Ай-да нырять! — Не успев ступить на залитый солнцем берег, Нишимура начал скидывать на землю свои вещи: рюкзак, одежду, обувь. — А палатка, как всегда, сама соберётся, — цокнул языком Китамото и, покачав головой, принялся разбивать лагерь. Он отстегнул чехол с палаткой от рюкзака, развернул её и сноровисто поставил. Это не заняло и десяти минут. Потом выбрал место для костра, выкопал небольшую ямку, обложил камнями, а над нею установил колья и растяжки, на которые подвесил котелок. Только закончив с этим, Китамото достал из рюкзака чехлы, в которых покоились их с Нишимурой сокровища — удочки. Бережно собрав все части и натянув блесну, он установил их в излюбленном месте — там река только входила в поворот — и закинул ещё пустые крючки без наживки в воду. Это было ритуалом перед каждой рыбалкой: пусть природа и удочки привыкнут друг к другу. В это время Нишимура, успевший сплавать на тот берег и обратно, начал шумно выбираться из реки, но не то оступился, не то поскользнулся на камне и плюхнулся на мелководье с грацией молодого кита. Фонтаны брызг заискрились на лету отражённым светом, а Китамото не выдержал и расхохотался над его нелепыми бултыханиями и перекошенной рожей. — Эй, от тебя река из берегов выйдет! Мне оставь немного воды. — А ты больше трать время даром! — показал язык Нишимура и, едва успев подняться на ноги, нырнул снова, но уже гораздо ловчее. — Ещё слово — спать будешь под открытым небом! — напустил на себя суровый вид Китамото, прекрасно понимая, что никого этим не испугает. Так повелось с самого первого их совместного похода: все приготовления на месте выполнял он сам. Нишимура редко помогал ему ставить палатку или готовить еду в котелке. Китамото не обижался. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не бинтовать его порезанные пальцы, не лечить ожоги и не исправлять прочие плоды желания быть полезным. Кроме удочки и велосипеда, Нишимура ни с чем больше не был способен ловко управляться. Зато честно тащил любые тяжести, утрамбованные в его рюкзак, и терпел разглагольствования Китамото о недавно прочитанных книгах или просмотренных фильмах, которые большинство считало слишком занудными. Иной раз даже проявлял искренний интерес и припадал к тому или иному произведению, не всегда, правда, заканчивал. — Я захожу, — словно перед дверью в чужую комнату, выкрикнул Китамото и с разбегу нырнул в холодную воду. Сразу объяснилось, почему Нишимура большую часть времени резвился на мелководье, — вода была ледяной, как из колодца. Даже кости заломило. Китамото всё же стоически вытерпел, пока не кончился кислород, прежде чем выплыть на поверхность. — Твою ж мать! — он хватал ртом воздух и старался не стучать зубами от холода. — Нишимура, ты почему не сказал ничего? — Дурак я что ли? — тот похихикивал, уже прыгая на одной ноге на берегу и пытаясь вытрясти из уха воду. — Не мне же одному страдать! Зарычав, Китамото большими гребками поплыл к тому месту, где стоял Нишимура — сейчас кто-то допрыгается. Однако тот оказался проворнее и отскочил к палатке. Прищурив глаза, Китамото едва не прожёг взглядом дыру в Нишимуре и плавно упал в воду спиной вперёд, оставшись в реке уже из принципа. Ничего, они позже расквитаются. Переплыв речку пару раз и окончательно продрогнув, Китамото вышел на берег в точно подгаданный момент. Точнее сказать, выскочил. Пока он покорял водные просторы, Нишимура наживил удочки, попутно сняв с одного из крючков какого-то малька, которого тут же выпустил на волю, а теперь загорал, блаженно растянувшись на травке. Китамото с рычанием выбежал из воды и — весь мокрый и холодный — увалился на него сверху. — Гад, — задохнулся Нишимура, прижатый к земле и определённо остро чувствующий ледяное прикосновение всей своей кожей, нагретой солнечными лучами. — Тебе это с рук не сойдет. — Уверен? — рассмеялся Китамото и вскочил, хватая его под мышки и утаскивая за собой к реке. Они сейчас словно поменялись местами, а Китамото заразился бесшабашностью и безалаберностью. Хотя такое часто случалось, стоило им остаться наедине: фасад правильного и серьёзного ученика трескался, выпуская на волю обычного подростка, которому хотелось погонять на великах по окрестностям, поиграть с друзьями в футбол или видеоигры, да выпить втихаря стянутую из-под носа родителей бутылку пива. Китамото поднял на руки Нишимуру и зашвырнул в воду, где было поглубже. Затем, стоило тому подняться на ноги, опрокинул его и потащил ко дну, ныряя. Нишимура пытался вырваться, но явно проигрывал в силе — он быстро перестал сопротивляться, просто обхватив Китамото руками и ногами, повисая на нём. Крутанувшись пару раз вокруг своей оси под водой, тот наконец вынырнул. — Сам виноват, — рассмеялся он, видя отплёвывающегося и надувшегося Нишимуру в сантиметрах перед собой. Не выдержав, Китамото поцеловал его, собирая капли речной воды с тёплых губ своими холодными. Именно такой Нишимура в своё время затмил в его глазах всех девчонок, когда-либо привлекавших внимание или даривших ему валентинов шоколад. Его взбалмошный и неугомонный друг. — Не ожидал такой подлости! — фыркнул тот, прервав поцелуй. — С тебя — жареная рыба. И тут же сам поцеловал Китамото в ответ. В своём духе: чуть неловко и нетерпеливо, сталкивая их зубы и прихватывая верхним клыком, выступающим немного вперёд, нижнюю губу. Нишимура не был мастером поцелуев, но Китамото всё равно нравилось гораздо больше тех двух нежно-манерных раз, что вышли у него с девчонками. Всё что угодно вдвоём с ним было лучше, чем с девчонками. Те не любили ходить в походы. Нишимура же был совершенно не приспособлен к выживанию на природе, терпеть не мог песок на голой коже и в чуть подгоревшей еде, боялся нахватать клещей — но упорно продолжал звать Китамото выбраться куда-нибудь с удочками и палатками. Иногда, конечно, под активные приглашения попадали и их одноклассники, но с самого начала это стало для них способом остаться наедине. Не в том смысле, что у них не было возможности побыть вдвоём в Яцухаре, — родители Нишимуры часто задерживались допоздна на работе. Просто только на природе можно было полностью отвлечь Китамото от его любимых книг.  Вот и сейчас вместо относительно мягкого спальника под спиной Нишимуры оказались трава и мелкие камни, заставляя его поморщиться. А через мгновение — и под ягодицами, когда Китамото стащил с него мокрые плавки, но вслух тот не жаловался. Сам он, правда, раздеваться не спешил, хотя и знал, как Нишимуре всё ещё неловко оставаться перед ним полностью голым. — Надо быть ближе к природе. — Ты всегда так говоришь, — ответил Нишимура чуть севшим голосом и поёрзал. — Когда ты перестанешь смущаться? — провёл Китамото большим пальцем по порозовевшей скуле. — Как будто в сэнто ни разу не был. — Дурак. Нишимура приподнялся на локтях, дотягиваясь до губ Китамото, и снова поцеловал его, чтобы тот не смущал своими словами ещё сильнее. Он почти всегда так делал, чувствуя неловкость от разговоров голышом едва ли не большую, чем от самого отсутствия одежды. Китамото не знал, где там у кого порхали бабочки в подобной ситуации, но у него самого в эти моменты под коленками бежали мурашки, словно он стоял на самом краю отвесной стены и видел мостовую далеко внизу. Не разрывая поцелуя, он нежно погладил тыльной стороной ладони скулу Нишимуры, а потом провёл кончиками пальцев вниз по шее, по груди, скользнул вдоль рёбер на спину и вниз к ягодицам. Китамото действовал привычно и никогда не отклонялся сильно от выработанной схемы: ласкал шею и губы, одновременно растягивая и готовя партнера для проникновения. Нишимура всегда усмехался, что не спорит в этом вопросе так же, как Китамото не возмущается его бездельем в походе. Сам он уже давно посматривал порнушку, предлагая сделать это вместе и как-нибудь что-нибудь оттуда опробовать. Но всё в своё время. Иногда сам себе Китамото напоминал старичка, который не приемлет ничего нового и тяжело воспринимает перемены. Хотя Нишимура говорил, что его всё устраивало: ему нравились поцелуи и однотипные сценарии, нравились прикосновения и ощущения, которые плавили мозг раньше, чем тот успевал вспомнить, что же хотел попробовать. Гибкие пальцы Китамото привычно двигались внутри, в то время как языком он рисовал хаотичные узоры по ушной раковине. Нишимура под ним всхлипывал и ёрзал, потираясь твердеющим членом о его бедро. Он гладил ладонями затылок и спину Китамото, иногда поцарапывая лопатки и сжимая плечи. Мурашки пробегали теперь не только под коленками и напоминали скорее лёгкие укусы электрических разрядов, какие бывают от пьезо из разобранной зажигалки. Когда Китамото накрыл ртом его кадык, Нишимура шумно выдохнул и зарылся пальцами в короткие и гораздо более жёсткие, чем собственные, волосы. Он часто так делал: иногда непроизвольно, как сейчас, а иногда вполне осознанно. И Китамото гортанно застонал. Он обожал это ощущение — когда тянули за волосы, — хотя никогда не признавался в этом вслух. Затем Нишимура скользнул ладонями по его спине, собирая ещё не высохшие капли воды, и, наконец, добрался до резинки плавок. Несмотря на смущение от собственной обнажённости, он не испытывал никакой неловкости перед чужим телом. Наоборот, ему нравилось гладить и исследовать его. Нырнув пальцами под влажные плавки, Нишимура приспустил их и сжал ягодицы Китамото, притягивая его бедра к своим. Его напряжённого члена через ткань коснулся другой, такой же твёрдый и горячий. Непроизвольный стон-всхлип раздался слишком громко, у самого уха. Китамото лизнул напоследок шею Нишимуры и поднял голову, пытаясь поймать его взгляд. Тот был расфокусированный и пьяный, широко распахнутые глаза смотрели куда-то в небо. Но это не мешало Нишимуре убрать ненужную сейчас ткань и взять оба члена в свою ладонь. Он принялся двигать ею медленно и осторожно, словно повторяя толчки пальцев внутри себя. Китамото уткнулся лбом в его плечо и шумно втянул воздух сквозь зубы. Он даже не стал спускать свои трусы до конца — только дал Нишимуре перевернуться на живот и сразу вошёл в него. Начиная двигаться и чувствуя, как что-то царапает кожу, Китамото выдохнул: — У тебя песок прилип к заднице. — Самый нужный сейчас комментарий, — немного истерично хохотнул Нишимура, стараясь справиться с лёгким дискомфортом, с которого всё начиналось. Китамото примирительно поцеловал его в плечо и, замерев на мгновение, принялся двигаться немного быстрее. Нишимура прогнулся в пояснице, подыскивая лучшую позу, чтобы чувствовать больше. Он снова как-то по-особенному застонал, когда его член накрыла рука Китамото, опережая его собственную. Потребовалось совсем немного, чтобы Нишимура кончил. Сам же он продержался чуть дольше, но тоже вскоре замер, вжимаясь в чужие ягодицы бёдрами и едва ощутимо вздрагивая. — А говорил, что не любишь экспериментов, — протянул Нишимура, приходя в себя и не имея возможности встать, пока на нём распластался Китамото. — Всё ещё не люблю, — ответ был слишком довольным. — Но это не значит, что я не собираюсь ставить эксперименты. Мне понравилось. Нишимура ничего не ответил. Он тронул пальцами руку Китамото, расслабленно лежащую на траве перед их глазами, и стёр капли собственной спермы с ладони. В это время его внимание привлекло кое-что на заднем плане. — Удочка! Удочка! Удочка! Как будто не он только что растекался расслабленной лужицей, Нишимура подскочил как ужаленный. Китамото скатился с него и непонимающе уставился на мелькнувший перед носом голый зад с прилипшими к коже песчинками. — Смотри, какой красавец! — Нишимура после недолгого сражения с рыбиной победоносно выставил вперёд руки. В них трепыхался довольно крупный окунь. — Смотри, кого я поймал! — И куда подевалось недавнее смущение, — пробубнил под нос Китамото, краем глаза поглядывая на совершенно голого Нишимуру с извивающимся окунем. Вслух же сказал: — Если бы все так ловили рыбу, как ты…