Глава 1 «Навязчиво о прошлом»
1 мая 2025 г., 18:25
Зло не рождается в ритуальном зале с пентаграммой на полу и расчленёнными телами, выложенными по кругу. Оно не начинается с бессердечных убийц, изощрённых маньяков и лишённых любви магов. Тьма не может сама себя породить.
Всё иначе. Зло другое. Оно рождается в углу тёмной комнаты под тихие всхлипы, трясущееся руки и осознание, что мир отвернулся. Эта мысль мелькает в голове светлого человека, который праведно верил в победу названного хорошим над выдуманным плохим.
Ирония, но самое извращенное зло растёт на месте вырванного с корнем добра.
Тьма начинается со света.
24 сентября, 2004 год, кладбище «Memento mori» Едва ощутимый ветер нёс с собой ароматы сладких парфюмов, травы и сырой земли. В совокупности эти запахи вызывали мигрень, а бродящий по коже холод — зуд. Она каждые пять минут переступала с ноги на ногу из-за каблуков, утопающих в рыхлой почве, и посматривала на пару досок, лежавших по бокам от могилы. И ко всему этому, будто издеваясь, прибавлялся голос мистера Грина, вещавшего свою речь дольше положенного. Он в принципе любил слишком много говорить, и на званых вечерах ей это даже нравилось. Некая традиция высшего общества, где количество красиво поставленных синонимов сулит успешную сделку или хорошие знакомства. Но сейчас, стоя на кладбище перед могилой отца, Пэнси искренне ненавидела каждое сказанное слово и мечтала поскорее отсюда убраться. Она делала многое, чтобы соответствовать миру, в котором родилась. Начиная от натянутых улыбок и подавляемой гордости и заканчивая принятием метки и её сведением. Но она не могла слушать соболезнования тех, кто почти не скрывал радости от смерти её отца. — Однажды Персей сказал мне, что человек жив до тех пор, пока жива память о нём, — продолжил мистер Грин, положив руки на грудь. — И я клянусь помнить о нём до конца своих дней. Послышались тихие аплодисменты под переигранные всхлипы. Пэнси мрачно обвела присутствующих взглядом и уже посчитала, что все засобираются к выходу, но мистер Грин продолжил: — Дорогая Пэнси, — произнёс он, вновь привлекая внимание, — твой отец был для всех нас наставником, другом и соратником. Увы, поблагодарить его за это мы уже не можем… Пэнси коротко кивнула и сглотнула ком, подступивший к горлу, пытаясь смотреть в глаза говорившему. Но взгляд почти всегда возвращался к могиле, из которой виднелся деревянный, ещё не засыпанный землёй гроб. Она чувствовала, что хочет лечь поверх него и наконец закончить не только похороны, но и жизнь, идущую дальше по наклонной. — Но мы всегда рядом с тобой, — сказал Грин. — И готовы помочь во всех делах Персея. Как когда-то он помог нам. В ответ она вновь коротко кивнула, поджав губы так, чтобы сдержать подрывающиеся слёзы. Хотелось бросать проклятия, кричать и истязать. Потому что её отец заслуживал большего, но даже на собственных похоронах он слушал ложь, которой его травили в течение жизни. Здесь не должно было быть фальши, рекламной кампании и недовольных вздохов уставших. Только она, он и мама, покоившаяся в соседней могиле. Но насколько бы чистокровные семьи ни были богаты, единственное, что они не могли себе позволить, это тихих похорон в окружении искренности. Такова была плата за галлеоны на счетах, красивые поместья и бесчисленные драгоценности. С ними человек уже не личность, а часть системы, которая всегда будет чьей-то преградой. И Персей Паркинсон ею был. Через пару не менее отвратительных речей они наконец закончили, и все быстро поплелись к выходу. Их ноги, как и её, проваливались в глиняную землю, отчего они зло шептали проклятия. Но те здесь не работали, это была одна из особенностей кладбища, где хоронили Паркинсонов. На территории «Memento mori» было столько смерти, что магия его покинула. Тяжело выдохнув, Пэнси осмотрелась по сторонам и заметила двух могильщиков, идущих вдоль забора. Следом её взгляд рухнул на манящую могилу отца, и она тряхнула головой, поспешив к выходу с кладбища. Большинство «гостей» уже ушли, и она добралась до ворот в тишине, разбавляемой лишь карканьем ворон, летающих над стоящим рядом домом. Сделав шаг за ворота, Пэнси уже хотела отправиться к крыльцу, чтобы напомнить сотрудникам о могиле, которую следовало закопать. Но почти сразу услышала торопливый стук каблуков по асфальту и оглянулась. Светлые кудри подскакивали от скорости, а безвкусная зелёная юбка поднималась выше положенного. Пэнси надеялась, что очки спадут и та споткнётся, но Скитер уверенно двигалась в её сторону. — Мисс Паркинсон, пару вопросов о смерти вашего отца! — голос резанул слух, вызывая тошноту и желание убраться. Но Пэнси лишь шумно выдохнула, ощущая, как выдержка слабеет. Она чувствовала, что ещё немного и завтра на первой полосе «Ежедневного пророка» появится угроза убийства Скитер, а не скорбящий монолог. Впрочем, Скитер бы это вряд ли расстроило. Если для людей похороны это траур, то для Скитер сенсация, где из костей сломленных близких росли продажи. Как только Скитер оказалась рядом, она почти сразу распахнула блокнот, зачитывая первый вопрос, но её тут же прервали: — Мисс Скитер, у вас проблемы с памятью? — строгий голос послышался совсем рядом. — Я запретила вам появляться на территории «Memento mori». Пэнси слышала быстрые и лёгкие шаги, раздающиеся за спиной, а следом почти почувствовала взгляд Грейнджер. Тот, что знал всё недоступное для других и которым та поучала Поттера и Уизли все школьные годы. И Пэнси была ему рада. — Или пришли заказать себе похороны? — Грейнджер замерла рядом с Пэнси. — Мисс Паркинсон вышла за территорию кладбища… — Чтобы пойти со мной в дом. Вы очень наблюдательны, — осмотрев Скитер с ног до головы, продолжила Грейнджер. Услышав это, Скитер вздёрнула нос и звучно фыркнула, глядя на Грейнджер со всей злостью, что могла показать. — Отис, Оскар, — громко сказала Грейнджер. Из-за забора почти сразу появились два могильщика, которых Пэнси наконец сумела рассмотреть. Это оказались близнецы, ненамного младше них, с каштановыми волосами, в одинаковых комбинезонах, но разных рубашках: первый в синей, второй в красной, на головах у них были твидовые кепки, слегка съехавшие набок. — Помогите мисс Скитер найти выход, — бросила Грейнджер. Могильщики довольно переглянулись и вновь посмотрели на Скитер, быстро двинувшись в её сторону. Она успела лишь топнуть каблуком и поспешила прочь к лондонской улице, где была точка аппарации.***
В похоронном бюро людей сражало многое: начиная от скорби и заканчивая отчаянием. Но ничего из этого не шло в сравнение со Скитер, готовой записать каждый неровный вздох и необдуманную фразу. Подобно гиене, она бродила вокруг убитых горем людей, собираясь вынести их страдания на всеобщее обозрение. Для неё не существовало запретных тем, некорректных вопросов и моральных принципов. Распроданный тираж — да, это аргумент, а остальное лишь средства достижения, о которых Скитер быстро забудет. Гермиона часто думала, что если ад и существует, то такие, как Скитер, варятся в самом его жерле, а рядом лишь вспышки колдоаппаратов… Ну а пока Скитер была жива, Гермиона придерживалась традиции не пропускать похоронные процессии. Во время них она сидела на большой веранде перед домом, разбирая документы и следя, чтобы ни одна незваная душа не проскользнула мимо. Так её учила Эмили, которая владела «Memento mori» долгие годы, пока не оказалась по другую сторону этого бизнеса. Закопанная на пару метров ниже положенного… — Спасибо, — прошептала Паркинсон, принимая от Гермионы чашку с кофе. Сделав глоток, Паркинсон на мгновение поморщилась, больше от неожиданности, чем от вкуса. Гермиона грустно улыбнулась, надеясь, что подлитый виски вернёт ощущение спокойствия в потоке горя. Хотя бы ненадолго. Пройдя к широкому столу во главе кабинета, Гермиона опустилась в кресло, придвигаясь к крышке и ставя подписи на накладных. Сидевшая поодаль Паркинсон безэмоционально смотрела в пустоту, иногда жадно отпивая из фарфоровой чашки. Берни, домовик, выглядывающий из-за двери, увидел это и поспешил на кухню за новой порцией. Прошло несколько минут, прежде чем Гермиона отложила бумаги. Возможно, потому что они знакомы, может быть, из-за общего прошлого, но Гермиона никак не могла сосредоточиться на документах. Обычно, когда клиенты после процессий сидели в её кабинете с чашкой, где больше виски, чем кофе, она молчала. С опытом приходило понимание: скорбящим людям не нужны обсуждения их страданий. Тем более таким, как Паркинсон. Эта категория чувствовала себя лучше в тишине, смотря в никуда, пока их сознание мутнело под действием алкоголя. Они не рыдали, не кричали и не пытались разрыть могилу пальцами. Они переживали боль молча, не терпели жалость и всегда отвечали грубостью на глупость. Потому что вопрос «Как ты?» после похорон близких звучал настолько же странно, как Пожиратель смерти, решивший посетить магловский ресторан. Для таких, как Паркинсон, молчание — лучшее, что может произойти, и Гермиона это понимала. Даже если сама Паркинсон нет. Но, несмотря на все убеждения, опыт и выстроенную логическую цепочку, Гермиона не могла сидеть и делать вид, будто Паркинсон здесь нет. Может быть, они не были близки в Хогвартсе, да и после войны Гермиона видела её лишь на судах, но та всё равно оставалась большим, чем просто клиентом. Луна называла подобное «смертью, заражающей жизнь». Ситуацией, когда грань между мёртвым и живым стиралась, руша британское отрицание смерти. Разница в том, что для Гермионы это было настоящее, заражённое прошлым. Временем, о котором она частично хотела забыть, но каждый раз возвращалась. Возможно, не стоило оставаться в месте, где в конечном итоге окажутся все те, кого она знала. — Я могу открыть камин, чтобы не пришлось выходить, — монотонно бросила Гермиона, будто не думала об этой фразе последние несколько минут. Паркинсон ещё некоторое время смотрела перед собой и только потом подняла глаза на Гермиону, легко кивнув. — Глядя на тебя в Хогвартсе, — сказала она, переводя тему и осматривая кабинет, — я не подозревала, что ты окажешься здесь. Обычное наблюдение большей части её знакомых. Особенно тех, кто хоронил близких. Они искали, в какое русло увести разговор, и ничего лучше обычно не находили. — Жизнь непредсказуема, — всё также безразлично бросила Гермиона, ловя настойчивый взгляд Паркинсон. Той хотелось зацепиться, найти тему, мысль или причину поговорить о чём-то постороннем, совершенно чужом. О том, что не будет напоминать ей о трупе отца, лежавшем в нескольких метрах от неё под грудой глины. Взгляд Гермионы на мгновение скользнул к окну, где Отис и Оскар весело закапывали могилу, как всегда перебрасываясь шутками. Гермиона запрещала им делать это при клиентах, поэтому те начинали работать либо до их прихода, либо после похоронной процессии. Они были готовы изменить время, но не привычки. — Я отработала в Министерстве почти два года, — вдруг сказала Гермиона, вставая с кресла и двигаясь к дивану. — Там ты определённо смотрелась бы привычнее, — усмехнулась Паркинсон, перекидывая ногу на ногу и внимательно наблюдая за Гермионой. — Все эти пергаменты, куча идеально выполненных заданий. Гермиона улыбнулась, опускаясь рядом с Паркинсон и кивая Берни, который застыл в дверях с подносом, не решаясь пройти. — Тут тоже много бумажной работы, — снисходительно сказала Гермиона, передавая Паркинсон вторую чашку. — Знала бы ты, сколько старушек мечтают организовать похороны заранее. На этих словах Паркинсон слегка подавилась, переведя удивлённый взгляд к спокойной Гермионе, на чьих губах красовалась лишь хищная ухмылка. Она не была уверена, отвлекут ли Паркинсон подобные темы, но чего-то более отдалённого Гермиона не знала. В отречении от болезненных воспоминаний был один существенный минус — неизвестно, что на них натолкнёт. Самая отдалённая тема могла бить в точку. — Очень… — Паркинсон на мгновение задумалась, словно не веря, что хочет сказать, — по-грейнджеровски. Планировать заранее даже смерть. Последнюю чашку Паркинсон опустошила почти сразу и откинулась на спинку дивана, устало поворачивая голову к Гермионе. Боль и растерянность смешались в зелёных глазах так ярко, что Гермиона ненадолго вернулась в прошлое. Она помнила, что именно это плескалось в детях Пожирателей, когда они говорили на судах. — Люди не любят говорить о смерти и тех, кто ею занимается, — пожала плечами Гермиона. — Они делают вид, что нас нет. После случается горе, мы на пару дней становимся лучшими друзьями, а следом играем в бывших. — Мне нравятся твои сравнения, — горько усмехнулась Паркинсон. Но, несмотря на натянутый разговор, она всё ещё не могла совладать с гнетущим чувством внутри. И Гермиона предполагала, что не сумеет ещё очень долго. Скорбь неизлечима, её можно лишь заглушить, вытеснив другими воспоминаниями. Но чтобы их создать, важно переступить через себя и вернуться в мир, где уже не будет минимум одного близкого человека. Возможно, в такие моменты и нужно прошлое, от которого хочется бежать. Паркинсон вновь вернулась к созерцанию пустоты и на этот раз не вышла из неё разговором. Она поднялась, подходя к зеркалу и поправляя одежду. Гермиона видела, как к глазам той подступали сдерживаемые слёзы. Паркинсон стала быстрее приводить себя в порядок, желая немедленно убраться. — Если ты захочешь поговорить, — неожиданно для самой себя, сказала Гермиона, — ты всегда можешь… — Мы не друзья, Грейнджер, — вдруг выпалила Паркинсон, перейдя на злостную усмешку. — Пара красивых слов и спасение от Скитер ничего не изменили. Голос Паркинсон граничил с истерикой в степени своего раздражения. Страх и непонимание всё сильнее окутывали Паркинсон, заставляя нервно разглаживать несуществующие складки на одежде. — Если ты думаешь, что… — Я ничего не думаю, Паркинсон, — твёрдо произнесла Гермиона, отчего Паркинсон вздрогнула, глядя на ту через отражение. Они молчали, смотря друг на друга. Гермиона видела слёзы, проступающие всё сильнее с каждой секундой, а Паркинсон, казалось, не замечала ничего сквозь их пелену. Поэтому она быстро закивала и стала оглядываться в поисках камина. — Он в столовой, — пояснила Гермиона и рукой указала на коридор. Им нужно было пройти всего несколько шагов, но те казались мучительными. Поэтому, когда Гермиона открыла камин, Паркинсон едва не сразу схватилась за порох. Но прежде, чем войти, всё-таки остановилась. На мгновение она обернулась и подлетела к Гермионе. Всего пара секунд на неожиданные объятия, тихое «спасибо», и Паркинсон растворилась в дымоходе, оставляя Гермиону в одиночестве посреди столовой. Ком застрял в горле, а запах духов, что она помнила ещё с Хогвартса, повис в воздухе. Казалось, что это был призрак прошлого, появившийся всего на несколько минут и исчезнувший через пару секунд. Но могила, которую Гермиона видела через окно, где Отис и Оскар уже заканчивали работу, напоминала об обратном. Гермионе стоило смириться, что призраки — это то, что будет сопровождать её до конца жизни в доме напротив кладбища. 28 сентября, 2004 год, дом похоронных услуг «Memento mori» — Нет, никакого портрета! — развёл руками мистер Миллер. — Говорить он всё равно не будет, что толку? — Я вас услышала, — тяжело вздохнула Гермиона, ставя пометку в анкете. — Поступим проще: каким вы видите собственное надгробие? Мистер Миллер, до этого мерящий шагами кабинет, задумался, потирая подбородок большим пальцем и осматриваясь вокруг. Гермиона бросила взгляд на циферблат, понимая, что они беседуют больше часа и дальше пятой строки похоронной анкеты так и не двинулись. Она привыкла, что пожилые люди крайне скрупулёзны в выборе, но от поколения ненамного старше себя едва этого ожидала. Как правило, маги возрастом до ста лет почти не задумывались, чем закончится их жизнь. Их волновало настоящее, более ощутимое и реальное. Но иногда случалось и такое, что волшебники младше неё самой размышляли об организации своих похорон. Причём щепетильнее, чем многие пожилые. В этот момент Гермиона вспомнила о собственной анкете, лежавшей в верхнем ящике стола. Да, она определённо понимала мистера Миллера. Но менее напрягающим он от этого не становился. Казалось, что он готовился умереть в самые короткие сроки и боялся не успеть об этом позаботиться. — Точно! — вдруг закричал мистер Миллер, оборачиваясь. — Повесим зеркало, а под ним надпись «Здесь могли лежать вы». Сказав это, он разразился громким хохотом, а Гермиона нервно улыбнулась, слегка кивая, будто оценила шутку. Но, как выяснилось несколько минут спустя, юмора в словах Миллера не было, и они действительно вписали это в список идей на надгробие. Лишь после он, счастливый настолько, будто выиграл в лотерею, поспешил к ближайшей точке аппарации. Отис и Оскар провожали его скептическими взглядами, попивая лимонад на лавочке у дома. — Никогда не понимал этих волшебников, — покачал головой Оскар. — Куда тебе, дурню, до них, — фыркнул Отис. — Принеси лучше ещё бутылку. — Твоя очередь, — возмутился Оскар. — Нет, твоя… В продолжение перепалки Гермиона уже не вслушивалась, заходя обратно в дом. Отис и Оскар всегда пытались переспорить друг друга даже в самых бессмысленных беседах. Поначалу Гермиона не понимала этого. Хотела их помирить, помочь договориться и прийти к негласному миру. Но со временем осознала, что им это абсолютно не нужно. Отис и Оскар общались на своём, известном лишь им диалекте, где отправка к дьяволу вполне могла означать «Доброе утро». Это было странно, озадачивало и вызывало уйму вопросов, но со временем искать на них ответы устала даже Гермиона. Возможно, это была их особая терапия, как у старушек, неделями бродящих по лесам в поисках нужной породы дерева для гроба. Когда держишь неудобное и отравляющее рядом, постепенно оно становится менее опасным. Может быть, Гермионе ненадолго вернуться в Министерство? Там определённо был подходящий описанию персонаж. В груди неприятно кольнуло, и Гермиона зажмурилась, на мгновение замирая у входной двери. Появление Паркинсон всё ещё ненадолго возвращало её в забытое прошлое, от которого хотелось избавиться. Натянув улыбку, Гермиона обошла ведущую наверх лестницу сбоку, двигаясь к двери в подвал. Деревянный пол быстро сменился железными ступеньками, на которых стук каблуков звучал ещё сильнее, отскакивая от кафельных стен морга. В нос почти сразу ударили ароматы стали, формалина и спирта. Лишь отдалённо, если прислушаться, можно было почувствовать тунец, от мысли о котором Гермиона тяжело выдохнула. Ступив на кафельный пол морга, она быстрыми шагами прошла в дальнее помещение, откуда звучал Вивальди. Зайдя, она обнаружила картину, которую заставала уже не один десяток раз. Луна стояла над недавно прибывшим трупом. Её светлые волосы, украшенные цветными заколками в форме бабочек, были собраны в высокий пучок. Белоснежный халат распахнут, открывая вид на ярко-голубое платье. А пальцы, обрамлённые в хирургические перчатки, танцевали над телом в такт музыке. В углу, как и всегда, стоял граммофон, в котором крутилось «Лето» в третьем акте, ещё больше нагнетая атмосферу в морге. Гермиона бросила взгляд на стол позади себя, где лежал недоеденный сэндвич с тунцом. Перерыв у Луны только закончился. Подойдя к граммофону, Гермиона сняла резец с пластины, отчего музыка сразу прекратилась, привлекая внимание Луны. — Доброе утро, — улыбнулась она, взглянув на Гермиону, а следом её палец надавил на скальпель, и тот разрезал кожу трупа. — Я скоро закончу. — Похороны только завтра, успеваем, — выдохнула Гермиона и опустилась на высокий стул. Кажется, Отис и Оскар украли его из бара неподалёку. От этой мысли Гермиона вновь вспомнила Паркинсон, и в голове неосознанно мелькнула мысль, что в прошлом воровство её бы точно тревожило. Но сейчас она лишь удобнее устроилась, следя за тем, как Полумна готовит труп к завтрашней процессии. — Он здесь такой милый, — сказала она, в очередной раз глядя на колдографию, висевшую в воздухе. — У тебя все пациенты милые, — усмехнулась Гермиона. — Несмотря на то, что мёртвые. Луна пожала плечами, продолжая манипуляции с телом, пока Гермиона молчала. Ей казалось, что холод морга должен привести её в чувства и помочь наконец выбросить из головы мысли о Паркинсон. Но Гермиона постоянно к ним возвращалась, и дело было даже не в самом человеке, скорее в том, что он олицетворял своим появлением. — Смерть ничуть их не портит, — отметила Луна. — Только её последствия, — отстранённо добавила Гермиона. Луна повернула голову вбок, ловя взгляд Гермионы, и снисходительно улыбнулась, понимая, почему та пришла. — Так забавно, — сказала она. — Счастье настолько необъятно, что может приносить боль спустя годы. — Думаешь, я была счастлива с Томасом? — горько усмехнулась Гермиона. — Я о школе, — пожала плечами Луна, снимая перчатки и оценивая плод своей работы. — Пэнси напомнила о времени, когда ты была счастлива. Взяв со стола палочку, Луна заставила поднос с телом отправиться в одну из морозильных камер. Обведя взглядом морг, она подошла к раковине, беря клубничное мыло, чей запах мгновенно повис в воздухе. — Когда были Гарри и Рон, занятия, Хогвартс, — перечисляла Луна, вытирая руки о махровое полотенце. — Те вкусные булочки на завтраках. Сказав последнее, она грустно вздохнула и схватилась за сэндвич, продолжая прерванный обед. — Булочки и правда были хорошие, — усмехнулась Гермиона, ловя загоревшийся взгляд Луны. — Я спрошу, сможет ли Берни их повторить. Луна улыбнулась и крепко обняла Гермиону за шею, едва не испачкав обедом. А следом, наконец пережевав, добавила: — С нами всегда будет происходить нехорошее, — сказав это, она кивнула на морозильную камеру. — Но для кого-то мы всё ещё последняя надежда. Гермиона поджала губы. Наверное, стоило смириться, что, как бы она ни бежала, прошлое будет наступать ей на пятки, напоминая о своём существовании. Где-то больше, где-то меньше. Заберись она хоть в самую глубокую могилу, рано или поздно её достанут и там, сколько бы она ни скрывалась. Послышался хлопок аппарации, и они взглянули на источник звука. Берни тут же осмотрелся и заулыбался, увидев Гермиону. — Мисс Грейнджер, к вам посетитель, — тут же сказал он. — Ждёт в коридоре. Гермиона кивнула ему и скорее поспешила наверх, слыша, как Луна начинает выспрашивать про рецепт булочек. Улыбка сама по себе отразилась на лице Гермионы, напоминая, что, несмотря на прошлое и всё, что с ним связано, сейчас она в лучшем месте. Здесь не нужно бороться против системы, людей, не желающих тебе верить, и общества, где предать может даже самый близкий друг. Дойдя до верхнего этажа, она наконец ступила на деревянный пол, навевающий спокойствие. Но оно длилось ровно до той минуты, пока она не увидела знакомую кудрявую голову, разглядывающую каталог гробов. — Нотт? — удивилась Гермиона, замирая. — Грейнджер, сколько лет?! — пропел он, обернувшись. — Определённо, смерть тебе к лицу. Сказав это, Нотт похлопал себя по пиджаку, что-то ища. Со школы он почти не изменился: всё те же тёмные кудри, озорные глаза, голос с нотками флирта и пачка Мальборо в кармане теперь уже пиджака, а не мантии. — Вот оно! — заключил он, протягивая ей небольшой конверт. Гермиона свела брови к переносице, переводя взгляд с Нотта на пергамент и обратно. Опыт учил её не брать предметы из рук даже отдалённо знакомых людей. И был он настолько горький, что она слишком хорошо это запомнила. — Что это? — строго спросила она. Он ухмыльнулся, осматривая её с ног до головы и делая шаг ближе. Нотт замер на расстоянии вытянутой руки и приподнял пергамент между их плечами. — Если хочешь, чтобы я тебя поуговаривал, — проворковал он, — то у меня грязные методы, Грейнджер. Он попытался сделать шаг вперёд, но был остановлен ладонью Гермионы, которая упёрлась ему в грудь. Слишком тёплый. — Я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос, Нотт, — натянув улыбку, потребовала она. — Так что? — Пэнси не сказала? — осознал он, смотря на Гермиону. Глаза той расширились, и она отрицательно покачала головой. Нотт поджал губы и слегка кивнул, но не ушёл, а напротив, сам вложил пергамент в руку Гермионы. Она почти сразу подалась вперёд, но он сделал пару шагов назад, выставив ладони перед собой и улыбнувшись. — Она должна была пойти на одну вечеринку, — наконец объяснил он. — Министерскую и закрытую. От последнего у Гермионы холод пробежал по спине. Она начинала осознавать, к чему клонил Нотт и на что она только что подписалась. — Но уехала по сама понимаешь каким причинам, — продолжил он. — И сказала, что ты очень хотела ей помочь и с радостью заменишь. — Я никуда не пойду, Нотт! — возмутилась Гермиона, разведя руками. — И подведёшь бедную Пэнси? — наигранно изумился Нотт. В груди кольнула совесть, и Гермиона задержала взгляд на нём, пока Нотт расплывался в довольной улыбке, наблюдая за её реакцией. Спустя несколько минут молчания он наконец заговорил: — Я рад, что мы пришли к соглашению, — подмигнул ей он. — Вечеринка в субботу, не опаздывай. Сказав это, он почти сразу вышел и поспешил к ближайшей точке аппарации, оставляя Гермиону с приглашением, где теперь значилось её имя.
