Моральная сторона убийства

      2 октября, 2004 год, клуб «Сублимация», Лондон       Дождь начался рано утром и шёл целый день, отменяя все субботние планы на развлечения. Но ближе к вечеру, когда свет неба сменился яркими фонарями и магазинными вывесками, закончился. Маглы недовольно смотрели из окон на улицу, надеясь, что завтра погода им улыбнётся. Никто не думал, что она не планировала становиться хорошей даже сегодня.       Если бы не день рождения Криса Марлоу, руководителя отдела магического сотрудничества, дождь бы до сих пор омывал улицы Лондона. Но маглам об этом знать вовсе не обязательно, а волшебникам лучше лишь догадываться. Настолько масштабное вмешательство явно заслуживало наказания, но кто они такие, чтобы судить.       Приказы заместителя министра — Томаса Паркера — обычно не обсуждались. Их принимали как данность и волю самого Мерлина, если не магловского Бога. Паркер имел слишком большое влияние.       — Как ему это удалось? — в очередной раз выругался Нотт, выпуская табачный дым. — Марлоу пришёл ко мне, это я с ним договорился.       Рассказывая, он постоянно оглядывался на вход в клуб, где толпились сотрудники Министерства.       — А неделю назад он заявляет, что вечеринка здесь, — Нотт руками указал на стену. — В этой дыре, у Мерлина на шляпе.       — Думаешь, на тебя офисных крыс не хватит? — фыркнул Драко, взглядом описывая толпу в поисках знакомых лиц.       Нотт в ответ рассмеялся и вновь затянулся, выдыхая густой дым и запрокидывая голову к ночному небу.       Они стояли в переулке с чёрного входа клуба, где были лишь стены, асфальт и урна с фильтрами магловских сигарет. В последние годы они всё быстрее просачивались на волшебный рынок вместе с количеством маглорождённых и полукровок.       — Я должен выяснить, на что Марлоу повёлся, — пояснил Нотт. — И где вообще Грейнджер?       Драко усмехнулся.       — Планирует, где положить твоё тело, — ответил Драко и прищурился. — Как вообще удалось её убедить?       — У меня свои способы, — самодовольно ответил Нотт, сверкнув глазами.       — Угрозы? Шантаж? Выбор без выбора? — предположил Драко.       — Обаяние, талант к убеждению и замалчивание некоторых деталей, — парировал Нотт, довольно ухмыляясь.       Драко лишь хмыкнул, готовясь не попасть за стены этого клуба по тройному приглашению. По меньшей мере это означало, что Нотт потратит ещё неделю, чтобы выяснить детали праздника. По большей — Драко лишь раз не пересечётся с Паркером, чья скрипучая улыбка всё ещё не мелькнула среди гостей.       — А вот и Леди Смерть, — вдруг сказал Нотт, продолжая смотреть перед собой.       Повернувшись к месту, куда пристально глядел Нотт, Драко увидел Грейнджер. И она правда напоминала ему саму смерть. Волосы всё ещё оставались слишком кудрявыми, что наводило на их с Ноттом тайное родство, но лицо приобрело оттенок бледности — ближний к тому, что Драко видел в зеркале. А чёрное пальто, с точностью оплетающее изгибы тела, заставило ухмыльнуться, вспоминая школьные годы.       Если бы Грейнджер из прошлого увидела себя сейчас, то определённо бы отказалась от идеи взрослеть.       — А мы уже заждались, — ухмыльнулся Нотт, попытавшись взять её ладонь, покрытую перчаткой, но Грейнджер выдернула её почти сразу.       Излишне подчёркнутыми глазами она осмотрела Нотта с ног до головы и сжала алые губы в тонкую линию.       — Я здесь только потому…       — Что в твоём смертоносном сердце всё ещё осталось гриффиндорское мужество, — тут же заявил Нотт и подставил ей свой локоть.       Грейнджер лишь фыркнула и одарила Драко злым взглядом, чем стёрла всё его впечатление. В его голове почти сразу осела мысль, что это всё та же Грейнджер, которая мнит себя лучше других чаще, чем смотрит в зеркало. Впрочем, сейчас это, возможно, сравнялось.       — Грейнджер, сделай хотя бы вид, что способна понять светскую жизнь, — сказал Драко, развернувшись к ней всем корпусом.       — Я в ней побольше тебя понимаю, Малфой, — в такт ответила она, сделав шаг к нему.       — Чистокровные похороны это не светская жизнь, — ухмыльнулся он, наклонившись к её лицу. — И живые будут посговорчивее трупов.       Возможно, они бы продолжили, если бы Нотт не втиснулся между их тел, выбрасывая окурок и кладя руки им на плечи. Грейнджер его ладонь почти сразу смахнула.       — Давайте перенесём вашу поножовщину внутрь? — тут же предложил он, улыбаясь. — Понимаю, давно не виделись, столько не высказано, но у нас дело.       — К слову — какое? — тут же спросила Грейнджер, посмотрев в глаза Нотта.       Её бровь характерно выгнулась, а руки крестом легли на грудь.       — Твоя задача — красиво сидеть, — бросил Нотт и тут же поспешил ко входу, ладонью подзывая их за собой.       Что Драко, что Грейнджер несколько секунд наблюдали за ним, но после тяжело выдохнули и направились в клуб.

***

      Гермиона не помнила, когда последний раз была на вечеринке Министерства магии. В последние годы, а конкретно с момента её расставания с Томасом, двери на подобные мероприятия перед ней закрылись.       Для подавляющего большинства она была психически нестабильной бывшей заместителя министра, которая на его вручении устроила скандал, пытаясь представить всеобщего любимца манипулятором и тираном. Для остальных же, более понимающих и общающихся с Гермионой близко, она осталась разбитой войной девочкой, которая не может вернуться в реальность.              Третьего было не надо. Люди либо её ненавидели, либо жалели, и никто не хотел понять, кем же на самом деле являлся Томас Паркер. Для мира он был добрым, инициативным и всегда приходящим на помощь. Его ценили все: начиная от Кингсли и заканчивая аврорами. И даже допустить мысль, что всё это было спектаклем, никто не смел.       И сейчас, приходя сюда, даже ненадолго, она чувствовала, как всё это к ней возвращается. Осуждение, порицание, непонимание и полнейшее разочарование виделись во взглядах бывших коллег. Они не подходили, не спрашивали, как она тут оказалась, но их глаз было достаточно, чтобы догадаться, какого они об этом мнения.       Не хватало разве что какой-нибудь помощницы Томаса, предполагающей, что он сжалился над Гермионой и пустил её обратно в свет. Сама мысль звучала как издёвка, и Гермиона отбросила её, двигаясь по залу с высоко поднятой головой. Это была лучшая тактика.       Добравшись до небольшого дивана, где уже сидел мрачный Малфой, она опустилась рядом. Окажись они рядом годами десятью раньше, Гермиона бы определённо выбрала любое другое место. Но сегодня, несмотря на всю абсурдность, общество бывшего Пожирателя смерти было ей ближе родного Министерства.       — Даже с друзьями не обнялась, — хмыкнул Малфой, взглянув в свой бокал.       Он смотрел в напиток несколько секунд, будто рассчитывая математическую формулу. Это картина отбила у Гермионы желание пить. Впрочем, и Малфой глотка тоже не сделал, поставив стакан на край стола и взглянув в пустоту перед собой.       Проходящие мимо волшебники постоянно посматривали на них, пока основная толпа кричала песни и танцевала посреди зала. Нотта среди них видно не было, почти сразу у входа он оставил их, направившись в глубь клуба. И это оказалось проблемой, потому что спросить, когда можно уходить, было не у кого, ведь планом он с ней не поделился. А судя по настороженному взгляду Малфоя, тот об этом ничего не знал.       Или не хотел говорить.       — Что ищет Нотт? — спросила Гермиона, повернувшись к Малфою.       Тот бросил на неё взгляд, оценивающе осматривая снизу вверх, отчего по оголённым плечам пробежали мурашки. Возможно, дело было в холодных глазах Малфоя, а может быть, само нахождение здесь ощущалось как нагота посреди мороза — такая же до смерти терзающая и отравляющая сознание.       — Новые интерьерные решения, — бросил Малфой.       Его взгляд вновь вернулся к лицезрению ничего не представляющей из себя толпы, пока Гермиона продолжила косо посматривать на него. Она мало что знала о сегодняшней жизни Малфоя. Когда война только закончилась, было много судов, которые дети Пожирателей проходили под контролем намного сильнее, чем их родители. В основном потому, что почти все чистокровные наследники в итоге были оправданы.       Посадить их в Азкабан было куда проще, чем найти оправдание. Но Министерство справилось, по крайней мере тогда.       Следом она отправляла ему, как и остальным бывшим Пожирателям на свободе, письмо с приглашением на стажировку. Это была программа по реабилитации, которой Гермиона горела, пока та с треском не провалилась, потому что никто не явился. А после ничего, кроме небольших статей в «Пророке».       Скитер, известный источник сомнительной информации, приравнивала Малфоя к той части чистокровного наследия, которая могла жить безбедно ещё пару веков. Туда же шли Нотт, Паркинсон, Гринграсс и даже Забини до своего переезда на Сицилию. Классические аристократичные дети, ведущие праздный образ жизни, который однажды закончится их смертью.       Вспоминая то отвратительное ощущение, когда никто не пришёл в Министерство по программе реабилитации, Гермиона всё ещё удивлялась. Что могло крыться в сознаниях этих людей? Чего они желали? К чему стремились? Неужели бесконечные приёмы и празднество не утомляли? Разве им не хотелось стать чем-то большим, чем бывшими Пожирателями смерти?       Гермиона до боли желала стать кем-то, идти по карьерной лестнице Министерства и однажды изменить эту страну. Но в итоге она оказалась ровно в противоположном направлении, это тоже был своего рода карьерный рост, просто каждая его ступень вела в склепы.       На этом она и остановилась. Мечтая, чтобы смыслом жизни стало изменение мира, она посвящала её чествованию смерти. Совершенно иная дорога, которую уже нельзя было изменить. Потому что в глазах Министерства Гермиона была сравни бывшим Пожирателям смерти.       Поэтому с Малфоем было комфортнее. Для общества, а вернее за его пределами, она встала с ним примерно на одну ступень, несмотря на разность их жизненного пути. Была ли в этом справедливость? Нет. Но, познав смерть, Гермиона помнила, что правосудия не бывает.       Судьба смеётся в лицо чаще, чем пытается спасти.       — Я увидел трёх, слышите? Трёх своих бывших официантов, — возмутился Нотт, опускаясь рядом с Малфоем и беря его бокал.       Сделав несколько жадных глотков, Нотт поморщился и с грохотом поставил стакан на место, откинувшись на спину дивана и припустив солнечные очки. Как он в них пытался не привлекать внимания, сложно представить.       — Что здесь есть такого, — он медленно оглядывал помещение, — чего нет у меня?       Гермиона свела брови к переносице, не понимая, к чему клонит Нотт.              — Леди Смерть совсем не выходит из своих владений, — проворковал он, ухмыльнувшись и взглянув на Малфоя. — У нас тоже есть клуб, лучше этого.       Сказав последнее, он пальцем обвёл помещение.       — И эта вечеринка должна была происходить там, а они, — Нотт кивнул на бар, — украли её у меня из-под носа.       —«Memories»? — вдруг спросила Гермиона.       Нотт и Малфой синхронно повернулись к ней. В глазах Нотта читалось удивление, смешанное с непониманием. А Малфой подозрительно смотрел на неё, будто пытался прочесть мысли.       — Грейнджер, а где ты работала до кладбища? — прищурившись, спросил Нотт.       Гермиона стиснула зубы, видя две пары заинтересованных глаз. Они оба знали, что она трудилась в Министерстве, это не было тайной, но детали, когда, где и с кем, оставались при ней. Это была одна из немногих вещей, за которые Гермиона благодарна Кингсли. Он сумел защитить её имя настолько, насколько это было возможно, хоть она и потеряла уважение даже в его глазах.       — Совет помощи министру магии, — быстро проговорила она.       — Возглавляемый Паркером? — почти сразу вырвалось у Малфоя.       Гермиона коротко кивнула, а в глазах Нотта заплескали искры понимание и осознания.       — Помнишь историю про бывшую Паркера, которая обвинила его в воровстве на всё Министерство? — тут же сообразил Нотт, переведя взгляд на Гермиону. — Сколько ещё мы о тебе не знаем, Грейнджер?       Но в ответ она лишь молчала, терпя крах каждый раз, пытаясь забыть об этих аспектах собственной биографии. Это было то время, когда она страдала, когда её предали, когда она осталась совершенно одна в своём горе и не могла найти спасения. И сейчас, осознавая, что в окружении смерти ей лучше, чем в прошлом, она не хотела туда возвращаться.       Не в прошлое, по которому скучала, не во время, которое ненавидела. И то и другое приносило боль, причём по одним и тем же причинам.       — Насколько ты близок с Гойлом? — игнорируя вопрос Нотта, спросила Гермиона.       Услышав это, Нотт подавился напитком.       — Он занимается поставками, — пояснил Нотт, убирая бокал дальше от себя и обмениваясь взглядами с Малфоем.       — Он и есть ответ на твой вопрос, — тише сказала Гермиона.       Она хорошо помнила момент, когда Паркер привёл Гойла в их отдел, предлагая сделку — один из Пожирателей переводится на домашний арест, а Гойл в обмен на это становится информатором. Именно тогда он должен был вернуться в общество бывших Пожирателей смерти и доносить всё, что слышит.       Приоритетно это было из-за Чернокнижника — преступника, который оказался у Паркера на личном счету ещё пять лет назад.       — Хочешь сказать, что Гойл — это министерская крыса? — мрачно спросил Малфой, смотря на Гермиону.       — Я ничего не хочу сказать, Малфой, — хмуро бросила она, стараясь зацепиться в толпе за любую фигуру, которая отвлечёт её мысли.       Следом повисло молчание, Нотт ещё долго пытался разговорить Гермиону, но ничего не добился и отправился дальше скитаться по клубу. Они же с Малфоем сидели и наблюдали за танцполом. Неизвестно, сколько прошло времени, оно тянулось непозволительно медленно. В моменте Гермиона даже решила, что уже можно уйти, но почти сразу за этой мыслью последовала картина, заставившая её прирасти к дивану.       Томас Паркер. С фирменной улыбкой, блестящими синими глазами, уложенными чёрными волосами, идеальной походкой и поведением, достойным заместителя министра, наконец явился на праздник. Увидев его, почти все ринулись здороваться, обниматься и приветствовать, пока он пожимал руки и кивал присутствующим.       От этого вида Гермиона почти сразу вернулась в тот день, когда ей никто не поверил, когда он обманом обошёл её, когда убедил всех от неё отвернуться. Это болью прошибло всё тело, заставив ногти впиться в кожаную обивку, а зубы стиснуться едва не до скрипа. Та волна ненависти, что прошлась по ней, была соразмерна лишь с той, что испытывали к Тёмному Лорду, но даже это казалось недостаточным.       — Ребят, вы его сейчас взглядом убьёте, — послышался шёпот Нотта позади. — Мне Паркер тоже не нравится, но он тут звезда. К сожалению.       Голос Нотта пропал почти сразу. Но Гермиона медленно повернула голову вбок, встречаясь взглядом с Малфоем. И в его глазах она видела отражение своих же эмоций. Неподдельную ненависть, желание сделать больно и заставить испытать страдания, соразмерные Круциатусу.       — Грейнджер, — ухмылка отразилась на лице Малфоя, — не хочешь разбить эго Паркера в осколки?       — И раздавить их в прах, Малфой, — тут же продолжила она, чувствуя, как уголки собственных губ приподнимаются.

***

      Это звучало как пьянящая фантазия изничтоженного. Но именно таковым Драко себя и чувствовал, когда слышал имя Паркера. Если и был в магической Британии человек, которого он ненавидел сильнее Тёмного Лорда, это Паркер. Ему хотелось наносить удары один за другим.       — Ты уверен, что это…       Но Грейнджер не успела договорить, как Драко рывком притянул её к себе. Одна его ладонь легла на её талию, прижав, а вторая скользнула по руке выше. Пальцы коснулись её подбородка, заставляя смотреть в глаза Драко, пока тот показательно улыбался.       — Он ненавидит меня, Грейнджер, — ласково прошептал Драко. — И ты не представляешь, как раздражает, когда бывшая сближается с твоим врагом.       Драко боялся, что прямо сейчас моральный компас Грейнджер сломается и она убежит, отказываясь участвовать. Это было в её духе — испортить вечер своими принципами. Но вместо этого Грейнджер ухмыльнулась, а её руки заскользили по его груди вверх, оплетая шею.       — А что с ним будет сейчас? — невинно хлопая ресницами, будто она не пыталась разозлить их общего врага, спросила Грейнджер.       Музыка сильнее била по слуху, оглушая, пока по крови бежали адреналин и наслаждение. Драко не видел, но чувствовал на себе чужие взгляды. И был готов дать им ещё больше поводов для злости.       — Он будет ненавидеть нас обоих, — прошептал Драко, двигаясь в такт музыке.       — Настолько, что захочет уничтожить? — прошептала она, вжимаясь в его тело.       — Немедленно, — ответил Драко, коснувшись её губ своими.       Лёгкий поцелуй, заставивший рассудок опьянеть от наслаждения, а мир вокруг сузиться до упоения собственным превосходством. Это был не танец, не прикосновения, не близость, а чистое удовольствие, где он платил врагу чем-то худшим, чем проклятие.       И понимание, что Грейнджер едва не расцветала от происходящего, отдавало адреналином. Не было сильней связи, чем та, что строилась на общей ненависти к другому. И сейчас из Леди Смерть, как звал её Нотт, Грейнджер начинала напоминать ту, что училась на Гриффиндоре.       Был ли Паркер причиной случившегося? Возможно, но это было неважно. Не сейчас, когда при очередном повороте Драко вдруг встретился с ним взглядом и заметил злость, видневшуюся сквозь приторное дружелюбие.       Поцелуем Драко коснулся щеки Грейнджер, прикрыв глаза и двинувшись выше, продолжая бродить губами по её коже, пока не добрался до уха.       — Он смотрит, — прошептал Драко, разворачивая её к себе.       И в этот момент он ждал, что она оставит лёгкий поцелуй или прижмётся так же близко, как несколькими минутами ранее. Но вместо этого Грейнджер подалась вперёд, обхватив лицо Драко ладонями, и впилась в его губы — жадно, напористо, не давая и шанса на отрицание. Она целовала его со всеми чувствами, что в ней остались, и он отвечал ей, ощущая, как окружающий мир отключается.

***

      — Мерлин, я думала, он не выдержит, — улыбалась Гермиона, медленно двигаясь по пустующим улицам Лондона.       — Если бы его идеальная репутация сломалась из-за нас, Грейнджер, — говорил Малфой, идя рядом с ней, — это был бы лучший вечер за последние годы.       Малфой, как и она, искренне улыбался, его серые глаза поблёскивали в свете звёзд, а голос приобрёл оттенок тёплых эмоций, греющих её душу. Казалось, будто она ненадолго вернулась в школьные времена и шла вместе с добрым другом после победы или удачного проекта, обсуждая успехи.       — Мой тоже, — рассмеялась она. — Никогда не думала, что чья-то злость может быть настолько приятной.       — Добро пожаловать в слизеринский мир, — усмехнулся Малфой.       Разница с прошлым заключалась в том, что они упивались чужими эмоциями, а не собственными. И наслаждались они негативными проявлениями, а не безоговорочно позитивными. Возможно, это было неправильно, но Гермионе быстро стало всё равно. Впервые за несколько лет она чувствовала вкус отмщения и свободы.       — Что он тебе сделал? — вдруг спросила она, посмотрев на Малфоя.       Тот помедлил, его взгляд омрачился, не настолько, чтобы пропал блеск, но достаточно, чтобы смена курса была заметна.       — Напомнил, кто я, — бросил Малфой. — Одно дело предполагать самому, другое — когда тебе это говорит всепрощающий Томас Паркер, свет и символ дружелюбия страны.       Гермиона отлично знала, как Паркер умел «делать вид». Это был его дар, который он развивал годами, стремясь стать первоклассным мерзавцем.       Сегодня она познакомилась с ним и подумала, что лучше человека не существует. Он самый добрый, понимающий, дружелюбным и никогда не откажет в помощи. А потом она прожила с ним несколько месяцев и почувствовала жар от удара на своём лице.       Может быть, Томас Паркер и был светом магической Британии, но он определённо оставался тьмой своих близких. Даже если они молчали, как когда-то Гермиона.       — Паркер — гениальный актёр, Малфой, — сказала Гермиона, уже видя дом. — И ни одно его слово не имеет значения.       Малфой усмехнулся.       — Он был настолько плохим парнем? — спросил Малфой, взглянув на неё.       — Как змея для мыши, — бросила Гермиона, ухмыльнувшись удивлению Малфоя.              Они подошли к крыльцу поместья и замерли. Малфой стал осматриваться вокруг, оценивая обстановку и постоянно возвращая взгляд к Гермионе. Так делали многие старые знакомые, когда узнавали, где она работает. Словно её прошлое совершенно не вязалось с настоящим. Хотя и отрицать, что это правда, было сложно.       — Точка аппарации за тем домом, — сказала она, указав в сторону улицы, откуда они пришли.       Малфой кивнул и уже собирался уйти, когда она подошла к нему, схватив за плечо и заставив повернуться.       — Спасибо тебе, — выдохнула Гермиона.       …я вновь чувствую себя человеком.       Но она не продолжила фразу.       — И тебе, Грейнджер, — выдохнул Малфой. — Если захочешь ещё вывести Паркера — обязательно зови.       На этих словах они расстались, и Гермиона поднялась к двери. Закрыв её за собой, Гермиона прислонилась к дереву спиной и улыбнулась в пустоту. Тепло приятной истомой разливалось по телу, даря новые воспоминания. Они позволяли не скучать по прошлому, которое её так терзало.       Выпрямившись, Гермиона сделала шаг вперёд и услышала голос, заставивший кровь застыть в жилах.       — До чего ты докатилась… — тянул слова Паркер. — Малфой? После заместителя министра ты выбрала бывшего Пожирателя?       — Не твоё дело, кого я выбрала, — сказала она в пустоту и резко развернулась, видя его в раме, что вела в столовую. — А теперь вон из моего дома. Приёмные часы с десяти до пяти.       Но он не двинулся с места, продолжая сверлить её взглядом, отчего Гермионе стало не по себе, и она достала палочку, направив на него.       — Я сказала — убирайся из моего дома, Паркер, — она сделала шаг вперёд.       Паркер в ответ лишь рассмеялся, и первое его заклинание выбило палочку из её рук, заставив Гермиону рвануть к ней. Но сильная ладонь, обвившая шею, тут же прислонила Гермиону к стене. Сильный удар головой, и ей показалось, что затылок уже кровоточил.       — Отпусти меня сейчас же, — прошипела она, смотря в синие глаза, где когда-то видела понимание, но Паркер даже не шелохнулся.       Гермиона резко потянула колено вверх, ударив его в живот и заставив на мгновение ослабить хватку. Она потянулась за своей палочкой, но Паркер почти сразу взял её за запястье и лицом прислонил к стене.       — Ты, видимо, забыла, как нужно вести себя со мной, Грейнджер, — шипение на ухо было подобно воспоминаниям, терзающим душу.              Гермиона хотела вырваться, но каждая попытка, словно узел, лишь усиливала его хватку, не позволяя спастись. Боль рассеивалась по телу с той же скоростью, с какой понимание происходящего оседало в сознании. Гермиона уже жалела, что отпустила Малфоя.       Страх того, что сейчас могло произойти, страх возвращения в прошлое и осознание неизбежного вновь хоронили её волю под напором Паркера. Но сейчас она хотела попытаться спастись, даже если это будет означать лишь большую боль.       Резко ступив на его ногу, она наконец дорвалась до палочки, пуская заклинание, которое выбило одно из стёкол вместо того, чтобы улететь в Паркера.       — Всё такая же беспомощная, — он приблизился к ней, когда она отшатнулась. — Самонадеянная, — второй шаг. — И переоценивающая себя.       Он рванул к ней, вновь схватив шею и притянув её лицо к своему.       — Думала, сегодняшний спектакль сойдёт вам с рук? Я начну с тебя, Грейнджер, а после доберусь до Малфоя, — говорил он. — И мне ничего за это не будет, потому что, в отличие от вас, я что-то значу в этом мире.       Вновь удар в живот, но в этот раз он перехватил её колено, и Гермиона оказалась на полу, прижатая его телом, пока он держал её запястья. Боль прошибала едва не током, принося страдания.       Но в следующее мгновение дверь открылась, Паркера отбросило от Гермионы, и она резко поднялась, видя перед собой Малфоя. Его ожесточённый взгляд блуждал по дому в поисках Паркера, который почти сразу бросил проклятие, пролетевшее мимо в стену.       — Вы наивно хотите идти против меня? — спрашивал Паркер, отражая заклинания. — Меня?       Гермиона двигалась рядом с Малфоем, который загородил её собой, пока её взгляд искал палочку, оказавшуюся позади Паркера. Вместе у них было бы больше шансов обезвредить его, хоть Гермиона и не предполагала, что делать дальше. Но сейчас важно было не это — выжить, вот что стояло в приоритете.       — Привыкай, Паркер, ты всё хуже играешь, — ухмыльнулся Малфой. — Скоро люди всё чаще станут идти против тебя. Петрификус Тоталус!       Паркер увернулся и рухнул, Гермиона тут же бросилась вперёд, хватая свою палочку и замирая за его спиной. Тот поднялся и оказался заперт между ними двумя, а следом всё происходило так быстро, что Гермиона не могла понять, когда всё пошло не так.       Заклинания летели каждую секунду, они разрушали дом, проносились непозволительно близко и царапали кожу. В конечном итоге, когда Гермиона и Малфой оказались в одной линии с Паркером, заклинание прозвучало в унисон:       — Остолбеней! — голосом Гермионы и Малфоя.       И в этот раз они попали. Мгновение, и Паркер рухнул от одного и того же заклинания, попавшего в него дважды. Повисла тишина. Гермиона и Малфой смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем медленно подойти к Паркеру и взглянуть в его глаза.       Гермиона опустилась и коснулась его запястья, пытаясь нащупать пульс, но того не было. Томас Паркер лежал посреди её дома мёртвый.