Идеал ли?

      Всякий раз, когда до новых суток остаётся пара коротких секунд, а прошедший день устало захлопывает обложку очередной завершенной главы, мы уже не можем ничего поменять. Книга жизни пишется самопроизвольно, без оглядки ровные буквы печатаются на страницах, навсегда замирая в истории одной никчемной судьбы.       И как бы хотелось иногда заглянуть вперед! Перелистнуть пару-тройку свежих страниц в будущее и хотя бы одним глазком взглянуть, чем закончится эта история. И одновременно, так страшно увидеть последнюю фразу. Обрывок дыхания и блестящее свежими чернилами слово:       Конец.       Существует ли второй, если первый случался уже несколько раз?       Вероятно. Стремление ползти по шатким ступенькам ввысь влечет за собой падение. Да, больно, да, обидно, и порой не хватает сил подняться на ноги и продолжить путь. Ведь где-то там, через сорок страниц, а то и меньше, все также, намертво прибитое, будет ждать одно заключительное слово.       И в чем тогда смысл снова вставать, снова идти, добиваться, если в конечном итоге с поднебесной лестницы, устремленной прямиком на долгожданный пьедестал, все равно упадешь в могилу?       Задай этот вопрос любому человеку, и он действительно задумается. Тема философская, скорее, риторическая — рассуждай-не рассуждай, в любом случае придешь к одному выводу:       Ни черта не понятно, значит так надо, так задумано природой — крушение идеалов — это то, из чего на самом деле состоит жизнь.       Задай этот вопрос ей, и она протаранит тебя своим сумасшедшим упорством, как ни в чем не бывало, c израненной душой и безнадежьем продолжая шагать дальше.       История её никчемной жизни, вероятно, пишется недоумком. Или старая печатная машинка наконец-то дала сбой и требует замены себя, но кому какое дело? В мире, полном восьмью миллиардами людей, одна судьба не имеет значения. И история ее жизни, в какой-то степени, мрачная история, медленно и верно близится к финалу.       Если бы Вивьен предложили заглянуть вперед — на последнюю страницу книги о ее собственной жизни, она бы отказалась. Увидеть будущее для нее было, как вспомнить прошлое. И там, и там наверняка все очень не важно. Все очень плохо.       Настолько, что порой не хватает больше самообладания встать и идти дальше. Посмотреть на себя в зеркало утром и сказать, что со всем справишься. Когда в отражении видишь уставшие, пустые глаза, провалившиеся щеки и выдавленную улыбку. Не улыбку даже, а попытку изобразить оскал на свою же жизнь, потому что сил больше терпеть саму себя нет.       «Ирландка по крови, дьяволица по характеру. Острая на язык, жёсткая в действиях, упорная при делах. Она знает себе цену, всегда идёт до конца, пробиваясь через любые преграды, встающие на пути. Знает даже, что ни одна проблема не может сломать ее.»       Разве тому, чему суждено случится без позволения, есть дело до этих слов? Столько критериев попросту разбиваются в дребезги один за другим, когда она сама себе в очередной раз без повода создаёт новую проблему. И чем ей в жизни помогла острота языка? Упорство в делах и уверенность в своей же цене?       Тем, что дозволенное перешло все границы, и терпение окружающих лопнуло? Ее выдержка самой себя уже давно трещала по швам, и она доигралась: всем вокруг вдруг стало совершенно плевать на неё. Самолет никто просто так не развернет обратно в Рим, и на выходе не будет стоять толпа желающих протянуть руку помощи.       Ровно год назад Вивьен О’Доннелл бежала из Ирландии впопыхах, норовя начать новую, счастливую и беззаботную жизнь в чужой стране. В ней было столько сил и уверенности в самой себе и завтрашнем дне, что можно было бы раздать каждому человеку мира, и они бы все стали миллиардерами.       Ещё совсем ничего не смыслящая в жизни, сама себе поставила ультиматум: все или ничего. Вырвалась из-под крыла единственной родственницы и затрепетала всем сердцем на пути в солнечный Рим, где, казалось, всё будет с улыбкой на лице идти ей навстречу.       Ровно через год Вивьен О’Доннелл бежала из Рима в слезах, навсегда клянясь себе никогда больше не думать наперед о том, что все должно наладиться и стать по-настоящему хорошо. Вообще не думать больше никогда.       Неудачная попытка покорить столицу Италии провалилась крахом. Приятные воспоминания все же остались, но за мрачной оболочкой событий последнего дня все произошедшее — и хорошее, и плохое — болью отзывалось в сердце, мешая трезво оценивать ситуацию:       С одной стороны, сломала самой себе вполне прибыльную карьеру. С другой стороны, разве та самая маленькая Ви с двумя золотыми косичками мечтала стать стриптизершей?       С одной стороны, бросила друзей, даже не предупредив ни одного, сбежала из-под носа того, кто клялся в вечной любви, с другой стороны, знала ведь, что им без нее будет в разы лучше. Отправить последнее сообщение с признанием сначала казалось идеей хорошей, пока она не поняла, что в ответ ей не пришло ни слова. Обиделись? А как иначе, но значения это уже не имело.       Но ей бы не мешало вернуться на пару часов назад, когда ещё самолет бездыханно стоял возле Фьюмичино, и был шанс вернуть купленный в спешке билет. Одуматься и взвесить все «за» и «против», чтобы понять — нет смысла бежать оттуда, где тебе было больно, туда, где будет ещё больнее.       Сейчас же Вивьен без устали глядела в окно, рассматривая остающийся позади город, навсегда поменявший ее представление о жизни. Она сильная, и знала, что справится, и закаленный организм слушался ее без возражений: слезы, что пару часов назад, при взлете, градом катились по лицу, не давая шанса взять себя в руки и отпустить, вдруг замерли во времени.       Потому что сколько бы раз она не брала себя в руки, каждый заканчивался перенапряжением жестких кулаков: те безжизненно разжимались, и мышцы, как лоскуты потрёпанной ткани, уже окончательно стерлись. И кроме как равнодушием по отношению ко всему, уже нечем было лидировать в одном забеге с успехами и неудачей.       Что хорошего вообще произошло за двадцать никчемных лет? Смерть родителей, которую она, будучи шестилетним ребенком, перенесла на своих плечах? Упорные, выматывающие до попыток самоубийства занятия балетом, десять лет которых оборвались неудачной травмой? Или же люди, которые сначала были близкими и настоящими, оказались подлыми предателями?       Всего понемногу ей хватило, чтобы навсегда уяснить для самой себя: жизнь — это не сказка, где каждое новое утро будет встречать ослепительным рассветом и зарядом бодрости для покорения новых вершин.       Жизнь — это самая настоящая мразь, проверяющая на прочность тех, кто считает, что все преграды по зубам. Не всё, как оказалось, решается твердым характером и смелостью. Даже если вышеперечисленное льется через край, а со стороны кажется, она с лёгкостью лбом стены пробивает, судьба-злодейка окажется хитрее и преподнесет что-нибудь по-новому гадкое.       И внушение самой себе, что любой идеал достижим, если верить в его успех и стремиться в этот тернистый путь, — полная глупость для наивных. Для тех, кому на блюдечке приносят кирпичи для строительства той самой лестницы ввысь.       Вивьен научилась понимать, что все случающееся зависит только от нее самой. Она устала верить в то, что судьбой уже заранее прописан каждый ее день, и ей следует просто идти вперед и ждать, когда черная полоса сменится на белую. Она осознала, что главная проблема заключается в ней самой, и никто, кроме нее, не сможет ей помочь.       Идеал — в тебе самом. Препятствия к достижению его — в тебе же. Твое положение — есть тот материал, из которого ты должен осуществить этот идеал. А совпадение линии жизни с линией идеала есть счастье.       И как жаль, что она слепо поверила своему внутреннему голосу, который тоже оказался предателем. За первый час полета Вивьен поняла, кажется, больше, чем за всю свою жизнь. И сидя в самолете на пути в Париж, не могла перестать думать. В голову то и дело лезли болезненные воспоминания и устрашающие мысли о будущем.       А что будет дальше?       Возвращение в балет, новые успехи, новые люди, новая жизнь, в общем, мировая слава, возможно, даже любовь. А нужна ли она после года невыносимых страданий из-за одного человека, просто не правильно понявшего ее в злосчастную минуту вскрытой правды?       Очередное испытание выдержки ее хрупкого сердца, от которого разве что обломки остались? Вивьен его бессовестно разбили, а она позволила, молча приняв удар, а потом и вовсе сбежав.       Каких-то три часа прошло с момента, когда былое счастье, кажущееся уже «навсегда», вмиг разрушилось. Одним недопониманием, осуждением вместо попытки поговорить и расставить все на свои места. И Вивьен приняла твёрдое решение, холод в груди от которого омертвлял даже некогда трепещущий жизнью мозг:       Во что бы то ни стало, как бы не разворачивалась судьба и кто бы не попадался на пути — забыть про чувства, страсти и слабости. Раз, и по щелчку выключателя отключить эмоции и всех тех, кто эти эмоции задаёт.       Остаться одной — так ведь легче, когда за спиной никто не дает советов, не учит жизни и, тем более, не открывает глаза на истину.       Давно уже пора было понять, что испытания человеку даются по силам. И самым сильным, таким, как Вивьен, достаётся одиночество. Это привилегия морально зрелых людей, когда-то попробовавших жизнь на вкус. Слабых оно пугает, опустошает, разрушает, а разве Вивьен саму себя считает слабой?       Нет, она всегда знала, знает и будет знать, что в ней сил хватит даже переиграть собственную смерть, ненавязчиво лезущую на первое место в список самых сокровенных желаний. Даже прямо сейчас, при виде идущей к ней стюардессы с банальным предложением воспользоваться пледом, отключить эмоции и навсегда остановить скатывающиеся слезы.       Для таких сильных, как Вивьен, одиночество — не повод раздувать трагедию, тем более с учетом того, что с малого возраста она осталась одна, когда в одну страшную ночь лишилась обоих родителей. И с тех пор всегда была одна, даже когда вокруг толпились люди, даже когда бок о бок шел любимый человек — она саму себя ощущала одной единственной в этом огромном мире.       Ее решение — ее осознанный выбор, время и возможность для саморазвития в балете, зона комфорта и некий стиль жизни, в которой больше не будет бессмысленно пролитых слез. Ее одиночество — глоток свежего воздуха, способность ничего не требовать и не ждать от других.       Люди, которые не боятся одиночества, не боятся ничего вообще. Вивьен уже давно сломала свои слабые стороны, став неуязвимой для новых проблем.       Вивьен сбежала из Рима в Париж, где ее ждал малый театр с предложением вновь заняться своим давним хобби, а теперь уже и целью всей жизни — вернуться в балет и посвятить ему всю себя. Как бы страшно и непривычно не было, как бы сильно не хотелось вернуться обратно — на пару дней назад, когда все в ее жизни было более чем прекрасно, теперь она четко понимала:       Ее идеал — то, ради чего она вдребезги разобьет свое каменное сердце. То, ради чего отключит чувства, когда-то помешавшие ей добиться успеха. В ее жизни есть цель, есть новый город с новыми возможностями и совершенно незнакомым ритмом, под который, волей-неволей, но она точно сумеет подстроиться.       Вивьен О’Доннелл уже закалена быть сильной, выработала иммунитет к страданиям и стерла все лишние слова со страниц книги о своей жизни.       Вивьен О’Доннелл на своих собственных ошибках выучила на зубок, что эмоции — самое страшное проклятие человека, встающее на пути в самый неожиданный момент.       Но Вивьен О’Доннелл отказалась читать последнюю страницу и так и не узнала, что сила и самоуверенность помогают идти навстречу идеалу лишь до определенного момента, когда в одиноком сердце не начинает зарождаться новая жизнь.       Потому что подавленные эмоции никуда не деваются. Их хоронят заживо, но со временем они обязательно прорвутся наружу в куда более отвратительном виде.