Идеал ли?

      В Лондоне есть четыре основные касты.       Первая — бизнесмены. Блатные дядечки с хмурыми лицами и вечным рвением надрать друг другу задницы пузатыми кошельками. Таких здесь навалом, Великобритания — страна процветающая и дорогая, грех не попробовать себя в какой-нибудь афере, которая принесёт доход и уважение со стороны компаньонов из других Европейских стран. Они разъезжают по городу на тачках класса люкс, обедают в гламурных ресторанах и обязательно носят кожаные портфели с кучей документов, в которых, пожалуй, сами не до конца разбираются.       Вторая — работяги. Офисные труженики, переполняющие город, как мухи в период размножения. С мешками под глазами, стаканчиками кофе и папками бумаг снуют по городу из угла в угол, как на моторчике запрограммированные. За копейки работают по двенадцать часов в сутки, закупаются в дешевых гипермаркетах готовой едой и молятся перед сном, чтобы утром проснуться повышенными начальством. А просыпаются повешенными, как не кстати, собственными надеждами.       Третья — гедонисты. Или что-то в этом роде. Им все равно на другие категории, как и на завтрашний день. Они ловят удовольствие здесь и сейчас, живут для себя и ради получения кайфа и точно не считаются с отсутствием денег после очередной ночной гулянки. Их стоп слово — смерть, а законы прописаны для того, чтобы нарушать из принципа. Они мало кому нравятся, но благодаря им город кипит жизнью, развивается в лучшую сторону, правда, порой пахнет чрезмерным похмельем и шумит клубной музыкой.       Четвертая — Вивьен О’Доннелл. Приезжая то ли из Ирландии, то ли из Рима, то ли из Парижа. Сама уже запуталась, каковой себя считать, но точно знает, что помалу относится к каждой из трёх вышеперечисленных категорий. Гордая, идет на пролом ради свой единственной цели, пашет, как лошадь, днями и ночами, умеет создавать свой ритм жизни. Она проблемная, да, и сама это прекрасно понимает. Притягивает трудности намагниченным шилом в заднице, но, как ни странно, решает их по мере поступления без неприятных последствий.       Или?..       Вивьен привыкла к тому, что жизнь — это не сказка, выдуманная в раннем детстве. Это борьба за выживание, схватка с самой собой, победить в которой невозможно, но идти до конца стоит хотя бы потому, что обидно будет так просто сложить руки и даже не попытаться. Трудные времена создают сильных людей, и это как раз про нее. Скажи ей «нет», и она уберет эти буквы из алфавита, заставь ее сделать так, как хочешь ты, а не она, и получи в ответ, в точности наоборот, идеальное исполнение ее задумки. Как назло, буквально, чтобы уделать тебе нос.       Но ведь железо сломать легче, чем гибкую резину?       Ее внутренний стержень — опора, упрямо держит ее спину ровно в одной уверенной позе. Ее когда-то ломали на отдельные позвонки, но она собрала их своими руками, склеила желанием победить и пошла дальше.       И все вокруг смотрят на нее, как на сумасшедшую. Ей все мало, ей надо больше, надо лучше. Она не знает, что такое «стоп» и рвется вперед навстречу своим идеалам, выдуманным в рыжеволосой голове. И почему-то всем нравится наблюдать за ней. Как на фееричном, красочном шоу, где главный герой, называемый солнцем, встаёт и падает, падает и встает.       Но разве солнцу свойственно чернеть?       В Лондоне есть свое солнце, и да, оно стало серым.       Две недели и три дня Вивьен не выходила из общежития даже за пищей. Лежала на кровати, уткнувшись носом в стену, и сама не понимала, что с ней происходит. Ситуация с полицией знатно сказалась на ее состоянии — О’Доннелл жутко перенервничала и, надумав себе всякого, испугалась за дальнейшую жизнь. А краем стало попавшее в сеть видео, на котором четко было видно, как известный дизайнер тащит упирающуюся девчонку в свою машину.       Предположения происходящего были разные. Кто-то посчитал его больным маньяком и потребовал разобраться в ситуации полицию, кто-то, узнав личность мужчины, обозвал девушку на видео сумасшедшей фанаткой, пожелавшей сделать фото со своим любимым кумиром в неподходящий момент. Но если Дэвиду Бушу, в силу своих возможностей, удалось выставить себя белым и пушистым на интервью, то Вивьен спасти свою репутацию — нет.       Он рассказал чистую правду. Все, как действительно было, начиная со знакомства в баре, заканчивая попыткой подвести ее домой после семи часов задержания в качестве извинения. Правда, не учёл факт того, что его лживый рот ни разу не попросил прощения. Он просто приехал за ней, чтобы поиздеваться до конца. Своим многочисленным фанатам сказал, что чуть ли не на коленях стоял перед ней, мол, устал на работе и совершенно забыл о том, что сам эти деньги и потратил, хотя на деле было совершенно не так, и они оба это знали, только до Вивьен и ее правды никому дела не было.       А она и не пыталась. Просто закрылась от всего мира, желая переждать, когда сенсационная новостью утихнет, люди отвлекутся на новый скандал и забудут, как выглядела та сама примечательная, рыжеволосая девушка. Вивьен всегда любила быть в центре внимания, но сейчас больше всего желала испариться.       И как-то так неожиданно вышло, что возможность побыть наедине с собой плавно и очень незаметно перетекла в что-то схожее с глубокой депрессией. Вивьен не ела, не пила, ни с кем не разговаривала и даже не пыталась взглянуть в окно, где, как ни странно для сентября, вовсю цвела прекрасная погода. Энн пару раз пыталась растормошить плесневеющую соседку и вышло у нее это только когда она принялась травить выдуманных ею же тараканов, чтобы отвратительным запахом средства выгнать соседку из комнаты. Но О’Доннелл даже в коридоре нашла тихое местечко, где и пристроилась на пару часов и все так же угрюмо думала о своей жизни.       Сама с собой рассуждала, как у нее все плохо, как легко она влипает в проблемы, как каждый день сталкивается с нерешаемыми сложностями и просто закрывает на них глаза. И никто не может помочь ей — ни действием, ни словом. Кто бы не пытался, ещё ни разу не сделал так, чтобы в один миг решить все ее насущные проблемы. И более того, мало кто мог понять ее. Точнее, также — никто. Кому бы она не рассказывала, как тяжело ей живется здесь и сейчас, все раздражённо закатывали глаза и говорили, что она сама себе все это выдумывает. Возможно, так оно и было, но слушать подобное от кого-то чужого она больше не была намерена, и полностью отгородилась от всего мира на две мрачные, одинокие недели.       А может это и нужно было ей? Чтобы кто-то спросил, как у нее дела, как ее самочувствие, а она разложила каждое свое ощущение от жизни на полочки. Выслушал все ее тревоги, узнал о ее проблемах и дал, может и не действенный, но совет. Ей не хватало чьего-то внимания, протянутой руки помощи или крепкого плеча, в которое можно было поплакаться.       И как жаль, что она сама этого не понимала.       Одно успокаивало — Ник не звонил и не писал, точнее, попробовал пару сотен раз первые несколько дней, но Вивьен упрямо игнорировала попытки достучаться до нее, о чем сильно пожалела, но пути назад уже не было. Наверняка он все узнал, увидел в социальных сетях или услышал от знающих толк в моде коллег. И, пожалуй, он был единственным человеком, перед которым Вивьен было почему-то стыдно. Бармен-лучший друг не раз предупреждал О’Доннелл, что с ее бешеным характером лучше не влезать во всякие разборки, особенно после ночного диалога с Дэвидом в баре, Ник строго настрого запретил ей приближаться к нему, чтобы не влипнуть в более неудобную ситуацию, чем обычное предложение перепихнуться по-быстренькому в туалете. И Вивьен дала обещание, как обычно нарушив его на следующее же утро.       В ее стиле.       И она снова подставила близкого ей человека, как тогда, когда лишилась любви, друзей и дома в один злосчастный день.       Но больше вариантов с новым переездом у нее не было.       Вылезти из кровати оказалось сложнее, чем планировалось изначально, но Вивьен кое-как переборола лень, нежелание и зачатки депрессивных мыслей, еле собралась за два часа и даже побывала в академии. Правда, опоздала на половину занятия, за что получила замечание от надоедливого преподавателя, но свое отработала и направилась прямиком на работу, где ее ожидала всего одна смена и оправдания за свое двухнедельное отсутствие перед администратором.       Сентябрь потихоньку набирал обороты. Кое-где уже желтели листья, люди стали наматывать на себя больше шарфов из-за снижающейся температуры, а в воздух проник приятный аромат разгорающейся осени.       Едва собравшись с духом, О’Доннелл аккуратно приоткрыла стеклянную входную дверь бара и вместе с легким ветерком пробралась внутрь здания, тут же ловя на себя взгляд управляющей. Но та, как ни странно, лишь оглянула девушку с ног до головы и, осуждающе закатив глаза, продолжила следить за порядком в зале. В котором ничего за два дня не поменялось. Все также за столиками отдыхали посетители, семьями, парочками и одиночками смотрели на туманную улицу за окном и уминали свои заказы. Шустрые официантки носились между ними, припевая легкой мелодии и улыбаясь так, словно не хотят послать к черту эту выматывающую работу. А Ник, в привычной манере протирая чистую посуду, о чем-то весело общался со своим напарником по бару Тревором.       На глаза другу попадаться точно не хотелось, хотя и спрятаться от него было невозможно, но подготовить к своему появлению точно нужно было аккуратно. Вивьен дождалась, когда Ник отвернется к полкам с алкоголем на стене, и быстрым шагом направилась в каморку для сотрудников, чтобы как можно быстрее исчезнуть из поля зрения затылка бармена.       — О, Вивьен, ты вернулась! — но идеальный план, как назло, разрушил звонкий голос Тревора. — без тебя тут было скучно, некем было любоваться, ах…       Парень скривил противную рожу влюбленного дурачка и тяжело вздохнул, что Вивьен даже не заметила, приковавшись взглядом к медленно поворачивающемуся Нику.       — Привет… — скромно улыбнулась солнечная в ответ на прищуренный взгляд друга.       И тот коротко кивнул головой, как ни в чем не бывало, продолжив выполнять свои рабочие обязанности за барной стойкой. Ему будто вообще не было дела до нее, будто он ее не знал или намерено делал вид, что занят работой и не видит вокруг ничего, кроме протертых практически до дыр стаканов. Вивьен успела переодеться и договориться с официантками о записанных на нее столиках, разнести несколько заказов и вернуться к барной стойке в ожидании очередного коктейля, а он все также стоял на одном месте и вытирал мокрым насквозь полотенцем бокал для чертовых виски.       — Как у вас тут дела? — внимательно наблюдая за действиями друга, поинтересовалась у него Вивьен.       — Да все путем, кикимора опять пригрозила всех уволить, если к концу месяца база клиентов не увеличится в три раза, а мы что вообще можем сделать? — тут же затараторил Тревор, отвечая на вопрос, предназначенный не для него. — бегать по метро с флаерами или устроить шоу с бесплатным разливом алкоголя где-нибудь на Трафальгарской площади?       Вивьен поджала губы, лишь из вежливости закивав головой, а сама следя за раздражённым взглядом Ника, кинутым сначала на чересчур громкого напарника, а после и на солнечную, сидящую в ожидании, когда он заговорит с ней.       — Я, главное, только из отпуска вышел, а она сразу орать начала! Пока меня не было, тут было тише, чем в подземелье, но нет! Только счастливый Тревор, готовый работать на все сто, появляется в ее поле зрения, и она заваливает его замечаниями за то, что, видите ли, неправильно разливаю пиво, и все желание работать тут же пропадает! — продолжил возмущаться Тревор, задумчиво рассматривая стоящую на другом конце зала управляющую. — влюбилась что ли… Или с ума сошла, хотя куда уж больше! Она…       — Трев, — перебил эмоциональную речь напарника Ник. — иди покури, а. Успокойся, подыши смертельным никотином, тебе полезно.       — Я в норме, вообще-то, просто не понимаю, почему… — развёл руками блондин, на что Ник нахмурил брови. — понял, попытка слить прошла успешно. Одну или всю пачку?       Явно поняв намёки бармена, Тревор задумчиво оглянул друга, смотрящего на него в упор теперь уже вместе с Вивьен, терпеливо дожидающейся исчезновения лишних ушей из, видимо, предстоящего и не самого приятного разговора.       — Понял, две пачки, — усмехнулся он, наконец, выходя из-за барной стойки. — пойду куплю вторую и вам чего-нибудь для крепкой дружбы!       Вивьен проводила неодобрительным взглядом пританцовывающего Тревора и перевела внимание на Ника, все также занимающегося своими делами за барной стойкой. Его выражение лица нисколько не поменялось, и что самое странное, видела она его таким впервые. Ник всегда шутил, всегда улыбался и смотрел четко в глаза, не испытывая никакого смущения. Даже когда он злился на кого-то или что-то, переводил ситуацию в шутку и не переставал блистать своим развеселым, счастливым лицом, но не сейчас.       На нем буквально не было никакого лица. Каменное выражение, ноль реакции на сидящую перед ним подругу. Засомневался в правильности желания остаться с ней наедине и отчитать за ее поведение или действительно так сильно не хотел обращать на нее внимание?       — Ты покрасился, да? — начала девушка, краем глаза заметив светлые пряди на чужой голове. — тебе очень идет…       — Поседел. — перебил ее друг, наконец, одаривая своим невозмутимым взглядом. — так распереживался за тебя, а ты, кстати, чем занималась эти две недели?       — Неважно себя чувствовала, решила отсидеться дома, чтобы никого не заразить.       Доля правды в ее ответе все-таки была — ей действительно было плохо и физически, и морально, но отчего-то щеки загорелись пламенем стыда.       — А что болело? — как бы невзначай поинтересовался бармен.       — Да ничего конкретного, просто общее состояние было не очень, — тут же отмахнулась Вивьен, будто заранее подготовила миллион оправданий на тему своего отсутствия. — сам понимаешь, такая погода, резкое похолодание, да ещё и под дождь попала…вот…       — Под дождь? — театрально округлил глаза Ник. — наверное, у тебя и телефон смыло, раз ты не брала трубку, да?       И весь цирк с выступлением двух знающих правду клоунов закончился. Ник продолжил делать пораженный вид, корча лицо так, что сейчас особенно сильно напоминал тот самый взгляд Дэвида Буша, которым он одаривал Вивьен, когда издевался над ней той самой ночью. Но мысль эта быстро отскочила на второй план, когда друг опустил брови и прищурился в ожидании ответа на свой вопрос, а О’Доннелл нервно смяла под барной стойкой край фартука.       — Ник, я… — опустила голову девушка, всеми способами стараясь не смотреть в глаза близкого друга, которому так нагло соврала.       — Вивьен, нет! — и тот снова резко перебил ее, показательно замотав головой. — я звонил тебе больше ста раз, я приезжал к тебе под дверь в общежитие, но ты не отзывалась, и ни одно оправдание тебе сейчас не поможет!       — Я знаю, да, я поступила с тобой, как полная идиотка, и Энн сказала мне, что ты был в общежитие, но я просто устала и хотела побыть одна, — принялась тараторить девушка. — мне стало тяжело в этом городе, столько учебы и работы навалилось, я хотела взять перерыв и обдумать все, что будет дальше, и мне стыдно, что я не поставила тебя в известность и…       — Я знаю, что ты просидела в обезьяннике семь часов из-за того, что поехала к Бушу, Вивьен, и я даже знать не хочу, зачем ты это сделала, мне просто интересно, почему ты не позвонила мне.       — У меня забрали телефон, я бы физически не смогла бы этого сделать.       — Ты получила его после того, как тебя отпустили, и все равно не рассказала мне о том, что произошло, — твердо закончил Ник, тяжело вздохнув. — интернет кипел оскорблениями в твою сторону, и я уверен, тебе было обидно читать все то, что о тебе написали, но вместо того, чтобы высказаться кому-то и получить поддержку, ты решила, что справишься со всем сама, Вивьен, но это так не работает.       И он был так прав. Ей не хватало простого «не слушай их, они не знают всей ситуации и лезут не в свое дело». Казалось бы, такая идиотская история, приключившаяся с ней по нелепой случайности, но так сильно задела за больное. Напомнила, как несколько лет назад точно также ее несколько недель подряд осуждали за падение со сцены во время «Лебединого озера» и в социальных сетях, и по новостям, и даже под окнами больницы, где она лежала с переломом позвоночника.       — Я знаю тебя от силы два месяца, но этого достаточно для того, чтобы понимать, что ты делаешь хуже самой себе, когда считаешь себя достаточно сильной, чтобы справляться со своими проблемами самостоятельно, — продолжил парень, пока женская рука уже ногтями впивалась в собственную ладонь. — все забытые посетителями вещи мы складываем у меня за баром, и если владельцы вспоминают про них — приходят и забирают, а если нет, значит они им не так уж и нужны. И я более чем уверен, что тому Дэвиду вообще не всрался его кошелек, но ты почему-то решила возомнить себя героиней и спасти одинокие триста фунтов!       — Я хотела, как лучше, и те деньги он оставил мне в качестве чаевых, но я даже не притронулась к ним! — возмутилась Вивьен, но голос не повысила. — я не знаю, что дернуло меня найти его и вернуть ему его портмоне, но я даже себе представить не могла, что он обвинит меня в краже и тем более потащит в полицию!       — Да при чем тут это?! — воскликнул Ник, привлекая внимание сидящих неподалеку людей. — он ночью унизил тебя, ты бы видела себя со стороны, у тебя на лице было написано, что тебе обидно и неприятно иметь с ним дело, но ты все равно полезла снова встревать с ним в диалог, и дело даже не в том, что ты сделала это, а в том, что ты даже не посоветовалась ни с кем! Я говорю о том, что ты не можешь вывозить все это сама, тебе необходим кто-то, кто будет просто рядом просто выслушивать весь твой груз и поддерживать, а ты закрываешься от всех и не даешь дать тебе совет, как стоит поступить лучше! — буквально задыхаясь и чуть ли не вываливаясь через барную стойку, твердо говорил Ник. — это нереально, Вивьен, никто в этом мире не выживает в одиночку, ты сама говорила мне, как тебе было тяжело первое время совершенно одной в Риме и стало легче, когда ты нашла там людей, которым могла рассказать о своих проблемах, и они помогали!       Нет, Ник точно видел ее насквозь. Они были знакомы всего два месяца, а он так уверено и четко раскладывал по полочкам все качества характера и души Вивьен, что внутри нее от необъяснимой злости начал закипать мозг.       — И я не понимаю, в чем сложность сделать тоже самое здесь, где ты решила начать новую жизнь с чистого листа! Я не хочу выставлять себя каким-то рыцарем, спасателем и самым достойным другом, но я единственный, кто состоит в кругу твоего общения, ты сама назвала меня своим лучшим другом, но разве так поступают с теми, кого считают близким?       Близких у Вивьен не было с шести лет.       Что там тетушка, которая просто приютила ее у себя в квартире и не принимала никакого участия в ее воспитании, просто потому, что сама не имела детей и не знала, как правильно вести себя с ребенком, потерявшим родителей. А после и вовсе оставила одну на произвол судьбы, навсегда уехав путешествовать по Южной Америки. Она ведь даже не подумала, какого Вивьен будет одной без родных, друзей и любимого дома.       Что там друзья и коллеги по балету, которые за спиной проклинали Вивьен из-за зависти ее таланту, красоте и обаянию? Одна Адриана чего стоила? С ног до головы облила грязью и выставила за порог квартиры, пообещав испортить жизнь только за то, что Вивьен больше понравилась их общему начальнику?       Или любимый человек, который горы обещал свернуть у ее ног, помогал и поддерживал, слушал, но не слышал. Не понимал, что творится в ее голове, не хотел брать на себя ответственность за ее поступки, уходил от разговора каждый раз, когда так сильно был нужен. И в конечном итоге, перебрав в своей голове своих же тараканов, обвинил ее в том, что она просто наживается на нем и его имени, в то время как она уже отказалась от предложения вернуться в балет и приняла решение навсегда остаться с ним в Риме. Он хотя бы попытался найти ее после той конечной ссоры? Писал, звонил, прилетел за ней в Париж? Он просто просчитал сообщение от Вивьен, которое переслала ему его подруга, и навсегда исчез, бросив ее одну справляться со всем дальше.       Вивьен О’Доннелл на самом деле не нужна никому. И никто не достоин считать себя ее близким, потому что десятки подобных людей в какой-то момент испарились, как в шесть ее лет в ожидании возвращения родителей, разбившихся в авиакатастрофе.       — Ты не брала трубку, не отвечала на сообщения, не пускала к себе в комнату. Ты соврала мне сейчас, что просто плохо себя чувствовала, хотя сама готова была в окно выпрыгнуть из-за накопившихся мыслей, Вивьен, ты не справишься одна! — вырвал из размышлений Ник, видимо, все это время осуждающий ее за то, что она считала правильным.       И терпевшие все эти несколько минут разговора нервы порвались, как и оторванный край фартука в женской ладони.       — Я не хочу впутывать никого в свои проблемы, потому что уже не раз давала людям шанс, и они подставляли меня ещё сильнее, — твердо заявила Вивьен, поднимая взгляд на раскрасневшегося друга. — может, дело не только во мне, а в тех, кто попадается мне на жизненном пути? Да я не ангел, я много кому испортила жизнь своим существованием, но они, вместо того, чтобы молча вычеркнуть меня из своих жизней, уничтожали меня в ответ ради собственного удовлетворения.       — Ты просто ещё не встретила того, кто в лепешку твоими руками же превратится, но встанет, отрехнется и обнимет тебя в ответ на все то дерьмо, что ты ему сделала, — спокойно проговорил Ник, в ответ на что солнечная тихо рассмеялась. — Вивьен, я хочу помочь тебе освоиться в этом городе, хочу помочь не находить проблемы на твою задницу, хочу просто, чтобы ты знала, что есть такой Ник, который нальет текилу и молча выслушает, как ты задолбалась жить. Только так ты не сойдешь с ума из-за самой себя.       Ник едва коснулся женской руки, лежащей на барной стойке, уверенно и с надеждой заглядывая в зеленые глаза напротив, но в тех уже давно был прибит один ответ.       — А что если мне это не нужно? — поджала губы Вивьен, забирая руку к себе на колени. — ни помощь, ни забота, что, если я привыкла жить одна и сама решать, что мне делать, а что нет?       — Твоя проблема в том, что у тебя не было родителей, и ты не привыкла к тому, чтобы кто-то заботился о тебе, я понимаю… — отозвался парень, но собеседница не дала договорить, перебив на полуслове.       — Нет, Ник, ты ни черта не понимаешь и никогда не поймёшь, какого это, когда все вокруг пытаются заменить тебе родителей и делают только хуже, потому что ты сам со своими тараканами договориться не можешь и кое-как пытаешься с ними ужиться, не вмешивая чужие советы, потому что только сильнее путаешься! — воскликнула девушка, резко замолкая на долю секунд.       Повисло молчание, буквально на долю секунд, но казалось, на вечность. Ник сжал руки в кулаки, совершенно не понимая, что делать и говорить дальше, а Вивьен встала со своего места, в упор смотря в глаза своему единственному другу.       — Да, ты прав, я не привыкла к помощи людей и к ним самим, но я уже научилась жить одна, как бы плохо у меня это не получалось, и я прошу тебя не лезть в мою жизнь, чтобы не сбить меня с моего собственного пути.       Оставить одну бороться за собственное счастье, чтобы в конечном итоге свалиться с пьедестала и не встать, потому что рядом нет протянутой руки помощи.       — Сбить с пути? — приподняв брови, Ник приоткрыл рот в очередной попытке что-то сказать, но явно не нашел больше сил на бессмысленный разговор. — ладно, хорошо. Я тебя услышал.       И развернувшись, вышел из-за барной стойки, оставив Вивьен одну, как она и просила.

***

      День потихоньку близился к завершению, и ничего за шесть часов смены в зале бара Сохо не изменилось. Работы сегодня было достаточно много для буднего дня, хотя никто из официанток не устал, а даже наоборот, на заметил, как пролетел день. Только одна Вивьен мучительно считала уходящие секунды, дожидаясь, когда на часах покажется ровно двенадцать часов ночи, и ее буквально выкинет из бара в стороны общежития.       После сложного разговора, закончившегося весьма очевидно, с Ником Вивьен больше не общалась. Разве что по рабочим моментам, когда очередной посетитель заказывал что-то из коктейлей, а солнечная буквально молилась, чтобы за баром оказался Тревор, но тот, как назло, уходил покурить каждый раз, когда к его рабочему месту приближалась О’Доннелл. И со стороны казалось, что ничего в отношениях двух лучших друзей не поменялось. Ник все также разряжал обстановку глупыми шутками, а Вивьен едва сдерживала себя, чтобы не улыбнуться в ответ на них, но все это происходило, как на шоу для других коллег, не знающих, что творится на душе обоих.       И почему-то ни одному из них не было стыдно. Ник считал, что он прав в каждом своем слове, и Вивьен прекрасно понимала это, но отказывалась вдумываться в его слова, не желая снова наступать на одни и те же грабли. Оттого за весь день они ни разу не переглянулись, как это происходило раньше, а после законченной смены и вовсе разошлись в разные стороны.       Тяжелый воздух последождевого Лондона завис в тропосфере заметными каплями тумана. Через него идти было равносильно пробираться сквозь дремучие дебри в глубине джунглей, где нет ни единой души, кроме дикой животности, водящейся вдалеке от человеческих глаз. Температура и вовсе упала до предела, ртуть в градусниках жителей города вероятно пробила землю насквозь, и чёрная вязкая жидкость текла теперь себе по тротуарам, скрываясь за решетками в асфальте.       Вивьен не спеша шагала по тротуару, изредка отпрыгивая в сторону от проезжающих по проезжей части машин, чтобы те случайно не облили ее грязной водой от оставшихся возле бордюра луж. Идти до общежития было ещё долго, и на кой черт она не села на первый попавшийся автобус, чтобы сократить путь, не знал никто, даже она сама. Но так приятно было снова оказаться в полном одиночестве и не думать ни о чем, кроме попадающих под ноги осенних листьев.       То, что произошло вчера, осталось во вчера, а сегодня уже был второй час ночи — новый день с новыми проблемами и раздумьями о своей жизни, но уже с самого его начала сил больше рассуждать в своей голове не осталось. Хотелось просто сесть где-нибудь на край бордюра, обнять себя за колени и смотреть в одну точку бескрайнего города, слушая шут одиноких машин и шелеста сентябрьских листьев, что Вивьен и сделала, благо не на дороге.       Остановившись возле ограды от спуска к Темзе, девушка шмыгнула носом и заглянула вниз. Там тихо плескалась речная вода, касаясь мокрого камня и отпрыгивая от него сверкающими всплесками. Как и Вивьен всякий раз, когда сталкивалась с преградами в жизни и уходила назад, но снова все также уверенно рвалась вперед, с каждым новым толчком смывая поверхность твердого камня на невидимые миллиметры.       А для чего, сама не понимала. Наверное, чтобы за спиной оказался нежданный человек, положил руку на плечо и так внезапно в самое ухо сказал:       — Хочешь спрыгнуть?       Вивьен вздрогнула от страха, развернувшись и встретившись взглядом с миловидной блондинкой, чьи глаза едва ли не плавали в крепком алкоголе, а губы растягивались в приветливую улыбку.       — А что, можешь подтолкнуть? — ухмыльнулась Вивьен в ответ, рассматривая будто знакомое лицо.       — Я собственноручно подтолкнула своего парня на то, чтобы он переспал с моей лучшей подругой, так что — да, я могу помочь и тебе. — улыбнулась девушка, явно не особо заботясь о проблемах в своей жизни.       — Оу, звучит не очень…       — Да и фиг с ними, — весело рассмеялась незнакомка. — мне в Лондоне нравится больше, чем в Риме, так что флаг им в руки!       — Ты из Рима? — удивленно оглянула мало соображающую девушку Вивьен, просветляясь извнутри.       — Не говори, что ты тоже, иначе я сойду с ума от мысли, что оказалась в каком-то навороченном фанфике, где все встречи случаются не просто так.       — Ладно, помолчу. — усмехнулась в ответ О’Доннелл. — а что такое фанфик?       — Забей, это для слишком умных, — отмахнулась девушка, облокачиваясь на ограду рядом с Вивьен. — а мы с тобой явно не очень, раз обе во втором часу ночи стоим на мосту и собираемся спрыгнуть.       Вивьен оглянула местность, подмечая, что никого, кроме них двоих по близости нет, и мысленно рассмеялась с описанной ситуации.       — Я и не собиралась прыгать, просто шла домой и решила передохнуть, — пожала плечами солнечная, поворачивая голову в сторону незнакомой девушки. — я Вивьен, кстати, и у меня выдался не самый хороший день.       Молодая блондинка тут же отскочила в сторону и оказалась ровно перед Вивьен с протянутой рукой, крепко держащей закрытую бутылку красного вина, и широкой улыбкой на глупом лице.       — А я Диана, а это вино, и мы, в отличие от твоего дня, очень даже хорошие! Поможешь открыть?       — Конечно! — встрепенулась Вивьен, радостно принимая протянутую руку помощи.       Человеку нужен человек.       Но, главное, найти того самого, кто в лепешку твоими руками же превратится, но встанет, отрехнется и обнимет тебя в ответ на все то дерьмо, что ты ему сделала.       А такой, увы, тебя уже ненавидит.