Идеал ли?

      До чего же сложно устроен человеческий организм. Ты с семи утра на ногах сначала исполняешь батманы, потом на этих же ногах мчишь на другой конец города, чтобы до следующего раннего утра носиться между столиками с ожидающими посетителями, и терпишь. Твой рот не затыкается ни на секунду, ты весь день, как заводной хомячок для детских утех, повторяешь одни и те же вызубренные фразы, вежливо улыбаешься тем, кого видишь впервые, и терпишь. Ты, в прямом смысле слова, лицом к лицу сталкиваешься с оскорблениями в свою сторону, на протяжении нескольких минут сидишь, как на иголках, выслушивая замечания чужого тебе человека, который, ко всему прочему, ещё и переходит все рамки дозволенного, и терпишь.       Терпишь ради того, чтобы в конце концов оказаться в долгожданном горизонтальном положении на теплой постели и?.. Пересчитывать уже миллионную подряд овечку, прыгающую через лежащий на тумбочке портмоне.       Была бы воля Вивьен, она бы вышвырнула его в окно, но простывшая Энн запретила соседке открывать форточку, да и под окнами, как назло, располагалась уличная кафетерия для студентов, и мало кто хотел бы получить тяжёлым предметом по голове. И все утро О’Доннелл пялилась то на счастливую, спящую, блондинистую макушку, то на чертов кошелек, будто его кто-то проклял на притяжение взглядов и тревожных мыслей.       И кто дал этому статному на вид и гладкому на характер Дэвиду Бушу право так бестактно вмешиваться в чужой разговор? Пусть и после того, как его самого смешали с грязью, но факт того, что Вивьен плевать было, услышит он или нет, оставался актуальным. Да и когда он начал умопомрачительную тираду о своих достоинствах и достижениях, ей, в общем-то, было все равно. Она даже не слушала ответы на свои же вопросы — просто смотрела не его двигающиеся губы и медленно прибивалась к земле.       Вивьен О’Доннелл всегда сначала делает, а потом даже не думает. Обидят кого ее слова, расстроят или вовсе уничтожат — ее мало волнует, если речь идет о спасении собственных нервов. А в тот момент те горели каждый окончанием, и так хотелось вывалить всю злость после сложного рабочего дня даже в лицо тому наглому мерзавцу. Стыдно перед не было совершенно, только страшно, какие действия он предпримет, чтобы отомстить незнакомой девушке.       А он просто взял и оставил ей в качестве чаевых три сотни фунтов. Как посмел только! От осознания, что в ее сумочке прямо сейчас лежали его грязные деньги, становилось только более гадко. Он мог бы потребовать уволить ее, выплатить штраф за оскорбления посетителя или вовсе заставить извиниться перед ним, но Буш выбрал тактику издевательства и сделал только хуже.       Дэвид Буш. Сколько всего о нем писали в интернете, глаза разбегались в разные стороны при виде десятка ссылок с его красочной биографией. Обычный мальчик, ставший лицом всей Великобритании? По поведению в баре казалось, он не был достоин того, что имел. Его фотографии блистали на фоне миллиона других, от количества интересующихся его бизнесом подписчиков рябило в глазах, а другие известные в сфере моды личности буквально кланялись ему в ноги, всеми возможными словами благодаря за успешное сотрудничество.       Гуччи, Прада, Версаче, Гермес выстраивались в очереди, чтобы его модный журнал опубликовал хотя бы одну фотографию модели, одетой в их наряд. А если тот и соглашался на совместный показ, то бренды буквально из кожи вон лезли, лишь бы угодить его вкусу, отнять который было равносильно отрезать ему голову.       А сам по себе он выглядел, как чрезмерная выскочка. Да, оторвать взгляд от его внешности и стиля было сложно, Вивьен провела на его страничке в социальной сети больше часа, долистав в самое начало, где он ещё был совсем неопытным и непохожим на самого себя. Этакая звезда, которой все должны были целовать ноги, бесила до невозможности, и так хотелось плюнуть прямо на экран, с которого на весь квадрат поста светила его совсем немного привлекательная и слишком сильно наглая рожа.       Но что-то все-таки гложило. То ли Вивьен наконец-то повзрослела и научилась испытывать вину перед теми, кого задела своими словами, то ли просто раньше никто не мочил ее словесно в ответ, и она, впервые испытав это на себе, поняла, какого это, когда тебя в прямом смысле слова зовут в уборную на быстрый перепихон.       Все пять часов, что по закону она имела на спокойный сон, голова шла кругом от количества мыслей о случившемся ночью. И почему-то, как назло, побеждало желание вернуть ему и забытую в баре вещь, и деньги, что, по сути, она имела право присвоить себе. Найти адрес офиса, где располагалась уютная контора модного журнала, оказалось не так просто. Будто информация эта была крайне засекречена, и никто не имел право знать точное местоположение его владельца. Два раза Вивьен приехала не туда, где на нее посмотрели, как на идиотку, когда она расспрашивала о местоположении компании, но останавливать в своем позоре не собиралась.       Что вообще дернуло солнечную вернуть кошелек его законному хозяину? Немного чувство вины перед ним, совсем чуть-чуть желания показать свое достоинство и адская необходимость избавиться от чужой, мучащей всю ночь вещи? Вивьен сама себе на этот вопрос ответить не могла, зато точно знала, что ей жизненно необходимо оставить кошелек на охране, даже не раскрывая имени нашедшего его человека, и как можно быстрее вернуться к привычным делам.       Улица, на которой, предположительно, находился тот самый офис журнала, встретил Вивьен огромным количеством офисных работников. Она будто оказалась на животрепещущей улице Нью-Йорка, где суматоха людских тел создавала впечатление муравейника. Менеджеры в одинаковых серых костюмах и с деловыми чемоданчиками в руках передвигались, словно стадо баранов, с одной стороны улицы на другую. Пытающиеся объехать толпу людей водители чуть ли не оркестром гудели на каждом долгом светофоре, в ответ на что пешеходы, занятые своими телефонными разговорами, только хмурили брови и безмолвно ругались.       По сравнению с той часть периферии, где Вивьен жила, училась и работала, центр казался другим государством. Вместо малоэтажных, спальных домов с потрескавшимся кирпичом и высаженными в ровную полосу вдоль тротуаров кустарниками над широкими улицами возвышались высоченные стеклянные здания, отражающие солнечные лучи ослепляющими бликами. Из подземного перехода выныривали жители Лондона и разбегались, кто куда — в многочисленные кафе на первых этажах офисов, кто на свои рабочие места, торопясь и пыхтя, буквально сбивая друг друга с ног.       Сентябрьское солнце слепило глаза, шум двигателей машин и топота людских ног кружил голову, и О’Доннелл окончательно запуталась. Битый час она торопливо гуляла вдоль улицы, но будто по кругу, потому что каждый раз приходила на одно и то же место — ко входу дорогостоящей гостинцы для путешествующих по Европе бизнесменов. Оттуда то и дело выходили серьёзные мужчины в дорогих, строгих костюмах и спустя пару секунд испарялись за тонированными окнами машин такси бизнес класса. И все они так противно смотрелись. Эти заумные, гордые рожи с хмурыми бровями и ядовитыми ухмылками. Цокали каблуками вычищенных до блеска туфель класса люкс и, будто специально хвастаясь друг перед другом, сверкали последними моделями телефонов самой известной фирмы. Этакое соревнование «кто круче выйдет на улицу» Вивьен наблюдала несколько минут подряд, пока за спиной не послышался хлопок двери машины и до ужаса знакомый голос.       — В адское местечко прибыл сам дьявол… — шепнула самой себе она, разворачиваясь на пятках и замирая на месте.       Да, от всех других шагающих по этой улице простых смертных Дэвида Буша отличало хотя бы то, как грациозно он, придерживая одной рукой телефон у уха и не смотря по сторонам, ставил в ступор десятки проходящих мимо людей. Он просто шагал вперед, размахивая расширяющимся у кисти рукавом плаща, а все вокруг обходили его за метр, будто лишний чужой шаг в радиусе нескольких километров собьёт его настрой завоевать весь мир, и один укоризненный мужской взгляд сожжет к чертовой матери половину Европы.       Вивьен напряглась, только спустя долю секунд ощутив, что его фигура стремительно быстро надвигается прямиком на нее, и отступила на шаг назад, пропуская летящий за мужчиной бордовый плащ мимо себя. А тот даже не шелохнулся в ее сторону, продолжая о чем-то очень увлеченно и хмуро балаболить по телефону.       Всякое желание возвращать ему его вещь пропало, как и вообще появляться у него на глазах. Он явно был не в самом лучшем расположении духа и спорил так громко, что с другого конца его трубки было слышно, как отчаянно собеседник пытается оправдать свой, видимо, проступок. Но что-то в голове дернуло Вивьен за ниточку, и она сорвалась с места, спешно догоняя мужской силуэт.       — Дэвид? — почти шепотом выговорив чужое имя, остановилась на месте солнечная.       Мужчина впереди замедлил шаг, едва поворачивая голову на пару миллиметров, и спустя долю секунды продолжил разговор, снова ускоряясь. Возможно, она и вовсе обозналась. Таких, как он, в огромных солнечных очках и с документами в свободной от телефона руке, на это улице было навалом. И сейчас было самое время побыстрее сделать ноги куда угодно, лишь бы снова не нарваться на неприятности, но Вивьен упрямо шагнула вперед, хватаясь руками за ремень сумки.       — Дэвид Буш? — чуть громче повторила она, неуверенно глядя в мужскую спину.       Остановившуюся в один момент буквально на секунду, пока весь силуэт не повернулся в сторону девушки, и найденный ею мужчина не скривил вопросительно бровь, отстраняя телефон от уха на пару сантиметров.       — Я могу вам чем-нибудь помочь? — прищурился Дэвид, приспуская солнечные очки с переносицы.       Он оценивающе оглянул девушку с ног до головы, дожидаясь, когда колесико загрузки в ее голове заполнится полностью, и выгнул бровь в ещё большем, кажется, недовольстве, явно желая поспешить по своим делам, а не стоять посреди улицы на палящем солнце перед тормозом в лице миловидной дамы.       — Да, я… — заикнулась Вивьен, быстро приходя в себя и засовывая руку в сумку. — вы вчера оставили кошелек в баре и…       — Портмоне. — отчеканил мужчина, раздражённой заглядывая за женскую голову.       — Что? — удивилась Вивьен, стараясь сохранять максимальное спокойствие.       — Это называется портмоне, мисс, а не кошелек. — ухмыльнулся Дэвид, будто ощущая себя нобелевским лауреатом. — что-то ещё?       Он явно узнал ее в лице той официантки, с которой ночью он провёл удивительную беседу, раз сейчас так просто позволял самому себе хамить незнакомке. В каждом его движении мимических мышц лица читалось издевательское обаяние, он будто играл на сцене перед огромной публикой, прекрасно пользуясь всеми прелестями своей харизмы. А Вивьен, при виде наглой мужской ухмылки, окончательно пришла в себя и, расслабившись всем телом, ядовито улыбнулась в ответ, поджимая губы в закипающем раздражении.       — Ах, ну да, точно, как я могла перепутать такие очевидные вещи, — театрально нахмурилась она. — впредь буду старательно отличать худи от толстовки, чтобы не огорчать самого, хм, Дэвида Бу…ма.       Чертовски неправильно с ее стороны было намеренно перепутать его фамилию, хотя верный вариант она запомнила наизусть, но вывести из себя чересчур самодовольного мальчика теперь уже стало необходимым, как глоток свежего воздуха.       И кажется, у нее получилось.       Буш выгнул бровь, не забыв при этом показательно снять очки со своего лица, и уже собрался что-то сказать, но, как не кстати, телефон в кармане его блистательного плаща снова зазвонил, и он отвлёкся на него, принимая из женских рук протянутый ему, видите ли, портмоне.       Главное было как можно быстрее уйти, не забыв при этом показать свой стрежень характера, что Вивьен и исполнила, с гордо поднятой головой развернувшись в сторону спуска метро, чувствуя прожигающий ее спину взгляд ответившего на срочный звонок мужчины и…       — Не так быстро!       …резко подкосившиеся колени.       В одну секунду тело оказалось прибито к одной точке на земле, а рука зажата в крепкой хватке недавнего собеседника. Вивьен дернулась, стараясь вырваться из чужих рук и возмущённо воскликнув злобное «эй!», но Дэвид будто намеренно игнорировал ее, не позволяя повернуться и взглянуть на причину его идиотского поступка.       — Где деньги? — грубый, сниженный на пару тонов мужской голос наэлектризовал рыжие волосы на затылке, заставив солнечную округлить глаза от непонимания происходящего.       — Что? Какие деньги?       Вивьен не совсем удачно развернулась, едва не вывернув руку и себе, и удерживающему ее молодому человеку. Но тот явно был настроен серьезно, одним только взяглом показывая, что нисколько не шутит по поводу пропажи содержимого его кошелька.       — Зеленые купюры в размере трех сотен фунтов, где они?       Со стороны ситуация казалось до черта смешной. На вид взрослый мужчина в самом что ни на есть идеальном виде, одной рукой схватившись за плечо довольно-таки простой девчонки, несильно мотал ее из стороны в сторону, будто пытаясь вытрясти из ее карманов украденные деньги. Но все, на самом деле, было наоборот, потому что Вивьен, буквально озверев от наглости своего нового знакомого, дергалась во все стороны и орала, как только могла, лишь бы высвободиться и сбежать из очага психиатрических заболеваний. А Дэвид, всеми способами стараясь угомонить сошедшую с ума девушку, оглядывался по сторонам и нервно улыбался наблюдающим за этой картиной прохожим, еле удерживая Вивьен на месте.       — Пусти меня, больной! — не переставая сопротивляться, заорала солнечная.       — Успокойтесь для начала! — резко ответил Буш, выкручивая Вивьен в свою сторону. — зачем было возвращать меня пустой портмоне? Совесть замучила, что эта вещица стоит дороже вашей жизни?       — Чего?! — округлила глаза Вивьен, сгорая от стыда и желания врезать в его физиономию.       О’Доннелл предприняла очередную попытку сбежать с места несуществующего преступления, но тщетно. Дэвид только крепче схватил ее за плечи, останавливая на месте, и она потеряла всякие силы вырываться дальше, намертво приковываясь к земле.       — Вот так лучше, — едва усмехнулся мужчина, когда Вивьен все-таки встала в ровную позу перед ним, бегая глазами за его головой, лишь бы не смотреть в его глаза. — а теперь пойдем со мной.       И не дожидаясь новой волны возмущения, непонимания и гнева со стороны солнечной бестии, повел ее спиной вперед, не позволяя даже взглянуть на маршрут. Вивьен напряглась, сейчас действительно испугавшись за свою жизнь, потому что ноги едва перебирали по асфальту, а в воображении вырисовывалась картина, как мужские руки буквально толкают ее в грудь, и ее невиновное ни в одном адском грехе тельце летит прямо на проезжую часть дороги и…       — Бен, отвези ее в участок, — пригрозил кому-то Дэвид, затолкав Вивьен в седан на заднее сидение. — я сейчас туда наберу, жду тебя обратно через сорок минут и не позже!       — Будет сделано!       — Что?!       Какой такой ещё участок?! Мало того, что он обвинил ее в том, что она не сделала и не сделала бы никогда, так ещё и самовольно распорядился ее дальнейшей судьбой, да и в какой области?! Полицейский участок в совершенно чужой стране, в городе, где она прожила от силы два месяца!       И в чем была сложность притянуть к себе очередную проблему хотя бы на один месяц позже?       — За свои поступки нужно отвечать, мисс, — будто читая мысли солнечной отозвался Буш. — Вам будет полезно провести пару-тройку суток за решеткой, пока ваши немногочисленные друзья соберут всю украденную вами сумму.       — Я не…       А есть ли смысл доказывать что-то дальше, если он даже не пожелал дослушать ее мысль и захлопнул заднюю дверь прямо перед женским носом, а хмурый водитель, измотанный усталостью от вечной дороги, тут же заблокировал все двери?       — Выпустите меня немедленно! — заорала солнечная во всю глотку, долбя руками по стеклу. — я подам в суд, я буду жаловаться в министерство по защите граждан! Гребный урод! Я всем расскажу, какая ты гнида!       — Это вы зря, — как ни в чем не бывало, перебив поток чужой речи, улыбнулся личный водитель Дэвида, больше смахивающий на итальянского мафиози. — просто потерпите немного, и он от вас отстанет.

***

      Серые стены потрескались, кажется, больше миллиона лет назад, если тогда вообще уже существовал цемент. Пахло сыростью, старостью и ужасом от предвкушения дальнейших событий одной маленькой, никчемной жизни. На потолке болталась на одном грязном проводе одинокая лампочка, покачиваясь из стороны в сторону так, что блики от ее мрачного свечения гуляли по полосатому полу, освещая то бледное лицо, то дрожащие на коленях руки.       Наверное за окном уже придумали машину для замедления времени, иначе объяснить количество того времени, что тянулось со скоростью черепашьего ползка, было сложно.       — Да я же говорю вам, я ничего не сделала… — устало возмутилась девушка, вымученно швыряя обездвиженные наручниками руки на стол. — он забыл свой кошелек в баре, где я работаю официанткой, и я…       — А деньги? — прищурился полицейский, подпирая голову руками. — где деньги?       Обстановка накалялась с каждой секундой все больше и больше. Шесть часов тридцать три минуты двадцатилетняя балерина провела в одной клетке с подозреваемым серийным убийцей, мошенником-вымогателем и пойманным на употреблении наркотиков бездомным, чтобы сейчас в десятый раз повторять одну и ту же фразу бестолковому работнику Лондонской полиции.       — Какие деньги?! — воскликнула солнечная, заливаясь краской от злости. — я не взяла ни копейки, я даже не открывала его кошелек, он всю ночь валялся у меня на тумбочке, и никто его не трогал!       — Ясно.       Ясно…       Будь руки Вивьен свободными, она бы одним ударом положила того, кому что-то там вдруг стало ясно, замертво на его же рабочем месте и даже не подумала бы о последствиях!       А пожилой мужчина, встав со своего стула, показательно медленно принялся наворачивать круги по комнате допроса, цокая языком и осуждающе покачивая головой.       — Значит вы, Вивьен О’Доннелл, утверждаете, что два месяца назад прилетели из Рима в Париж, откуда вас направили прямиком в Лондон на учебу в академии драматических искусств, а в качестве заработка вы устроились в местный бар официанткой, где и познакомились с потерпевшим?       — Я с ним не знакомилась, он пришел, выпил и ушел. — невозмутимо ответила Вивьен, шмыгнув носом в добавок к уверенности.       — И ни в какой конфликт вы с ним не вступали?.. — с подозрением прищурился мужчина.       Ну, разве что на первую ступень жуткой вражды, а может, даже и убийства, если он ещё раз попадется ей на глаза.       — Нет. — совершенно четко проговорила она, не отрывая взгляд от мужских глаз напротив.       Полицейский задумался, не прекращая щуриться и хмурить брови, постучал пальцем по металлическому покрытию стола и, навалившись на него же локтями, как-то слишком весело улыбнулся сидящей напротив Вивьен.       — С какой целью вы приехали в Великобританию?       С этого вопроса и начался их разговор почти час назад.       — С целью пройти курсы по балету и вернуться в Париж на работу в малом театре.       — Почему именно в Великобритании?       — Это действительно имеет отношение к тому, что я торчу здесь уже седьмой час из-за куска крокодильей кожи с отсутствием денег внутри?       — Потерпевший заявил, что вчера ночью в баре вы нахамили ему и…       — Он сумасшедший! — подпрыгнула на ровном месте солнечная, чересчур болезненно приземляясь пятой точкой обратно на стул. — предложил мне уединиться с ним в уборной, чтобы доказать свою ориентацию!       — Какое это имеет отношение к кошельку?.. — нахмурился мужчина, присаживаясь на свое место. — подождите, стоп! Я запутался!       Удивляло больше всего Вивьен то, что такой богатый, востребованный и известный человек, как Дэвид Буш, отправил ее в самый дерьмовый полицейский участок из всех существующих в Лондоне, а не в штаб-квартиру полиции в сам Скотланд-Ярд к Шерлоку Холмсу. И ей уже не на шутку стало казаться, что все происходящее — очередная игра-издевательство с целью перевоспитать ее неугомонный пыл. Но, судя по внешнему виду седовласого шефа и его мешкам под глазами, доля правды все же ещё была.       — Да, я вчера нелестно выразилась о нем за его спиной, а он бессовестно подслушал и решил воспитать меня своими замечаниями, а после и вовсе намекнул на легкость в моем поведении, и я все равно нашла в себе силы вернуть ему его чертов портмоне, а он обвинил меня в том, что я украла его деньги, которые вчера он оставил мне в качестве чаевых, и не помнит этого! — на одном дыхании протараторила Вивьен, наблюдая за прояснением в глазах собеседника.       — То есть деньги у вас? — выслушав девушку, совершенно невозмутимо поджал губы он.       — Я понятия не имею, те ли деньги, что были в этом кошельке, он оставил мне в качестве чаевых, но я не собиралась к ним притрагиваться! — раздражённо воскликнула солнечная. — я лягу с ними в гроб, но не возьму ни копейки из того, что он оставил, на собственные нужды, потому что он больной идиот, из-за которого я пропустила учебу и две смены!       — Я перестал понимать суть случившегося происшествия с тех пор, как вы сказали, что приехали в Лондон на учебу…давайте ещё раз.       Ещё раз по пятому кругу со всеми даже самыми ненужными в разбирательствах по этому делу подробностями. О’Доннелл готова была уже саму себя расспросить, самой себе завести уголовное дело и саму себя посадить за решетку в Сан-Квентин, лишь бы побыстрее закончить и отправиться в общежитие.       Телефон у нее отобрали, как только она переступила порог участка, и возвращать уж точно не собирались. Сколько бы она не орала, не требовала предоставить ей один звонок и не отказывалась говорить без адвоката, сутулому начальнику было все равно. Он спокойно смотрел телевизор и заполнял какие-то никчемные документы по другим преступникам-психопатам, а после пригласил Вивьен на допрос так, словно посиделки в мрачной комнате должны были быть свиданием.       А если бы у нее была возможность, она бы тут же позвонила Нику, и тот обязательно что-нибудь придумал. Хоть вырыл туннель под бетонным полом и украл ее из участка, но точно вытащил бы. Однако, никаких намеков на его существование и не было за все семь часов. Телефон, лежащий на столе полицейского буквально в паре метров от сидящей за решеткой солнечной, не позвонил ни разу, и даже ни одного уведомления на него не пришло. Будто все разом забыли о существовании Вивьен О’Доннелл или поверили в то, что она действительно украла деньги из чужого кошелька.       — Вы действительно учитесь в академии на курсах балета и работаете в баре младшей официанткой, — разжевал свои мысли мужчина, и Вивьен вымученно кивнула головой. — но откуда вы взяли деньги на учебу? И даже на проживание в этом городе? М?       — Вы можете позвонить директору малого театра в Париже и лично убедиться в том, что он устроил меня сюда в академию по своим связям, — закатила глаза солнечная, начиная жалеть о своем предложении. — а на проживание мне не нужны сотни фунтов, я питаюсь самой обычной едой и хожу пешком, все остальное у меня и так есть…              — Все это выглядит очень странно, вы же понимаете, Вивьен О’Доннелл, — перебил девушку полицейский, складывая руки в замок. — у вас произошёл конфликт с Мистером Бушем, в ходе которого он задел вас, а после чего обнаружил пропажу крупной суммы денег в своем кошельке…       — Если бы я правда украла у него деньги, я бы не стала возвращать ему пустой кошелек!       — И то верно, но я все-таки позвоню в театр в Париже, если вы дадите мне номер телефона, — улыбнулся он в ответ, сам явно не понимая, зачем ему нужна будет данная информация. — а пока, можете подождать все там же.       Казалось, будто он собирает данные не для заведения дела или попытки разобраться во всей ситуации без допроса потерпевшего, который даже не соизволил принять в нем участие, а просто так, лишь бы потянуть время. Или Дэвид Буш попросил поиздеваться над Вивьен сполна, чтобы таким образом проучить и наказать ее, потому сам полицейский выглядел довольно-таки умным человеком, к тому же ещё и уставшим, что тратить время на какую-то там никому не сдавшуюся О’Доннелл у него не должно было быть и желания.       Но семь часов уже и так прошли в пустую, и с каждой секундой солнечной все сильнее хотелось принципиально отсидеть свой срок за кражу, вернуться спустя пару лет наученной парочки приемов от сокамерников к Дэвиду в гости и начистить ему его омерзительную рожу. Но ни моральных, ни физических сил у нее уже не было. Усталость дала знать о себе, когда она вернулась в ту же самую клетку, где, теперь уже развалившись на все свободные лавочки, жутко храпели настоящие преступники. И будь ее воля, легла бы на них сверху, но нежелание встревать в очередные проблемы не позволило ей приблизиться к ним на метр, и она, как в самых драматических фильмах, ухватилась посиневшими из-за наручников руками за прутья, вымученно повиснув на них.       За квадратным окном в стене уже стемнело, наверняка Ник взбесился прогулу своей коллеги и обиделся на то, что она даже не предупредила его о своем отсутствии на рабочем месте. А как бы она это сделала, если у нее не было никакой связи с внешним миром кроме старенького телевизора, где весь день напролет крутили одни и те же новости. Живот требовал любой еды, глотка сходила с ума от жажды, а тело мучительно желало прилечь на пару недолгих минут. И предыдущая ночь, когда она, вернувшись с двух смен подряд, не сомкнула глаза ни на секунду, мучалась и ненавидела свой организм за то, что тот не дал ей поспать вообще, теперь казалась самой лучшей из всех, что случались с ней за последние несколько лет.       В помещение было холодно и тихо, полицейский с телефонным звонком вышел в другой кабинет, и только отголоски его беседы едва слышались через толстые, бетонные стены. Терпение почти заканчивалось, но вариантов не было точно. Попытка побега однозначно обернулась бы крахом и сделала бы только хуже, да и выбраться отсюда было невозможно — руки сдавливали наручники, а на каждой двери красовались своим внушительным размером железные замки. Да и один звонок в малый театр ничего бы не поменял. Все то, что недоверчивый человек услышал от Вивьен в комнате допроса, ему рассказал бы директор театра, и это не помогло бы ни замять заведенное дело, ни выяснить, куда все-таки делись те три сотни фунтов.       Солнечная в этом мраке выглядела уже хуже серой плесени. Глаза потихоньку закрывались, ноги через раз подкашивались от тяжести свинцового тела, и хозяйка его едва не упала на грязную, холодную землю, если бы не резкий хлопок двери кабинета о стену и улыбчивое лицо полицейского.              Тот шустро подбежал к клетке, по дороге схватив ключи со своего рабочего стола, и, звеня связкой о железные прутья, молниеносно открыл громадную решетку, после чего схватил руки Вивьен и так же быстро расстегнул ржавые наручники, освобождая девушку и не переставая улыбаться.       — Всего доброго, Вивьен О’Доннелл! — выставив перед ней ладонь в качестве приглашения покинуть замкнутое пространство, чуть ли не откланялся мужчина.       А Вивьен встала в ступор, совершенно не понимая, что происходит. Он так быстро сделал свое последнее дело, что та не успела сообразить, как кисти ее снова налились кровью, а семь часов настоящего ада обернулись самым обычным:       — Вышло какое-то чудовищное недоразумение, — округлил в ужасе глаза полицейский, самовольно подталкивая отрешенную от реальности Вивьен к выходу. — мне только что позвонили и приказали отпустить, только попросили передать, что ждут вас на улице!       Проговорив в своей голове хмурое «спасибо» в ответ на вежливость со стороны того, кто мучал ее последние пару часов, Вивьен едва не влетела носом в железную дверь на выходе, и ещё раз взглянув на чересчур доброго амбала, как можно быстрее выбежала из участка, нечаянно хлопнув за собой дверью так, что стекла в окнах затряслись.       И оказалась на свежем воздухе, тут же окутавшем ее тело ледяным ветром. Под тонкой футболкой и совсем легкой курточкой кожа мгновенно закололась мурашками, глаза, привыкшие к яркому фонарю, светящему прямо в камеру своеобразной тюрьмы, благодарно расслабились, как только сфокусировались на полумраке пустой улицы. Вивьен остановилась на верхней ступеньке каменной лестницы, потирая собственные плечи ладонями, и напряглась от понимания, что все закончилось слишком быстро и просто после всего того, что произошло.       С чего бы вдруг он так легко освободил ее — чудовищную преступницу, бесчеловечно укравшую чужие деньги? Девушка точно отказывалась верить в свою свободу, неуверенно оглянулась по сторонам, будто выискивая глазами причину такого ужасно сложившегося дня.              А причина эта, самозабвенно облокотившись пятой точкой о до блеска вымытую поверхность черного Феррари и крутя в пальцах тонкую сигару самой дорогой фирмы, незатейливо улыбнулась в ответ на озверелый взгляд зеленых глаз и оттолкнулась от машины.       — Как прошел ваш день? — вежливо поинтересовался Дэвид Буш, делая шаг навстречу Вивьен.       Солнечная косо взглянула на его лицо, тут же переводя взгляд в сторону ближайшей автобусной остановки, где никаким общественным транспортом и не пахло. Но ноги понесли ее вниз по ступенькам, и она, даже не глядя вперед, едва задела плечом стоящего у нее на пути мужчину, тут же ускоряя шаг.       — Думается мне, вы наверняка устали в ходе сегодняшних событий, — продолжил докапываться он, выравниваясь с девушкой. — я бы мог предложить вам сопроводить вас до дома на машине?       Вивьен даже не дернулась, только ощущая, как стремительно лопаются сосуды на ее щеках, и те загораются пламенем дикой злости и жуткого бешенства. Она лишь сильнее вжала шею в плечи и едва отвернула голову в противоположную от собеседника сторону, прикусывая саму себя за язык, чтобы не ляпнуть лишнего после и без того неудачного дневного диалога.       — Невежливо игнорировать вопросы по правде переживающего за вас человека, мисс О’Доннелл, — но Дэвид затыкаться не собирался, будто специально выводя из равновесия теперь уже известную ему особу. — к тому же ещё и того, кто освободил вас из полицейского участка.       И очень зря.       — После того, как сам сюда и засадил?! — резко остановилась на месте Вивьен, выпячивая голову вперед так, что молодой человек от неожиданности машинально отступил на шаг назад.       — Право, Вивьен, не будьте так категоричны, каждый может ошибиться в силу человеческого фактора, — пожал плечами Дэвид, выставив руки перед собой. — я был занят важным звонком и очень торопился на встречу с иностранным компаньоном, у меня не было времени рассуждать, куда могли деться мои деньги, пропавшие из портмоне.       Дэвид приоткрыл рот в улыбке, и блеск его белоснежных зубов ослепил уставшее лицо Вивьен, на что она раздражённо закатила глаза, устремившись на путь к своей цели, но внезапно остановилась и снова развернулась к ожидающему ее Бушу.       — Мне только одно интересно, тебя замучила совесть, или ты нашёл те сраные триста фунтов в кармане своих клоунских брюк? — возмущённо прищурилась Вивьен, складывая руки на груди, лишь бы случайно не замахнуться ими в оппонента.       Дэвид оглянул собственные ноги, сначала явно не поняв, о чем идет речь, но вдруг рассмеялся сам с собой и поднял на Вивьен ничуть не виноватый взгляд.       — Ах, я вдруг неожиданно вспомнил, что оставил их вам вчера в качестве чаевых, — пожал плечами он. — мартини порнстар был чересчур крепким, и наш с вами диалог буквально сбил меня с толку.       Казалось, ещё одна тысячная доля секунды, и Вивьен накинется на него с кулаками, а что ещё хуже — зубами. Нервы уже настолько вытрепались за весь день, что она готова была разодрать ему глотку прямо перед полицейским участком, но сил продолжать делать вид невинной, обиженной овечки уже не осталось.       — Охренеть… — рассмеялась девушка в ответ, нервно потрясывая головой. — я просидела семь часов в одной клетке с маньяком и бомжом, я пропустила учебный день и рабочую смену только ради того, чтобы ты так случайно вспомнил, что пришил себе мозги к заднице швейной машиной?!       — Когда мы с вами перешли на ты?       Он действительно издевался над ней. Из всего, что она вывалила ему в ответ на его спокойное объяснение причины своего поступка, Дэвида смутило лишь то, на что Вивьен было совершенно плевать.       — Когда я триста гребных раз за эти семь часов в своем воображении убила тебя всеми самыми извращенными способами! — заорала солнечная во всю глотку, быстрыми шагами направляясь в упор к мужчине.       — Да, получилось очень неудобно, мне жаль, что я отнял у вас целый день. — а он только поджал губы, тяжело вздохнув в ответ на настоящие угрозы.       И измотанные нервы сдали окончательно…       — Жаль… — округлила глаза О’Доннелл, хватаясь пальцами за воротник бордового плаща. — знаешь что! Если завтра ровно в шесть часов вечера ты не соизволишь явиться в бар и забрать свои сраные чаевые, я запихну их тебе в глотку посреди ночи, пока ты будешь нежится в своей теплой постели, которой лишил меня на весь сегодняшний день!       Зеленые глаза горели яростью, и казалось, в зрачках ее виднелись красочные картины, как она собственными руками натягивает кожаный воротник на себя, пережимая трахею вместе со всеми артериями и душит, душит, душит, но…       — В таком случае… — задумчиво улыбнулся Дэвид, слишком нежно касаясь ледяного женского запястья нагретыми в кармане пальцами. — я накрою нам столик на двоих в качестве ночного свидания у себя на кухне, Вивьен, какое вы предпочитаете вино? Почему-то мне кажется, что именно красное.       Омерзительный, губящий все живое человек своим обаянием сносил крышу. В паре сантиметрах от разозленного личика девушки перестраивал ее сознание и умело управлял им в своих целях. И пахло от него так одурманивающе приятно, будто с бокалом крепкого, красного вина оказываешься один в хвойном лесу на цветущей полянке после раскатов жестокой грозы.       Тошнотворно.       — Последнее, что я дам тебе сделать по отношению ко мне… — в точности повторив манеру Буша, промурлыкала Вивьен и скинула его руку со своей. — это предложить мне выпить с тобой вина.       Он пристально прищурился в ответ, не переставая улыбаться, будто ощущал свою победу над ней и никак не мог нарадоваться своему очередному маленькому достижению. А Вивьен молча развернулась и ушла в сторону поворота за угол, полностью скрывшись в тумане Лондонской ночи, когда с упрямой мужской ухмылки слетело незатейливо:       — Значит все-таки красное.       И черный Феррари с диким ревом оставил за собой пятно серой, дорожной пыли.