Будь моим смыслом

      Алоис не вспомнит того, что ему снилось. Скорее всего, и спал-то он без снов.        Солнце, уже заступившее на пост, не сразу его разбудило. Вчерашняя усталость давала о себе знать поздним подъёмом.            — Как ты себя чувствуешь? Уже лучше? – раздался голос Томаса, но мальчик проигнорировал вопрос.            — Когда я успел заснуть? Я не помню, чтобы засыпал.            Алоис уставился на Тома неморгающим взглядом.            — Хм.. Ты вчера очень долго плакал. Уснул ещё в момент истерики. Кажется, твой организм сам отключился.           — Ты всю ночь здесь просидел? – Удивился мальчик.           — Я тоже уснул, если честно. Это произошло как-то незаметно. Я убедился, что ты хорошо спишь, а потом расслабился и больше ничего не помню. Проснулся утром. –  развёл руками мужчина, – Тебе надо поесть, а ещё обязательно попить.            — Лааадно, – протянул юноша скучающим тоном.             После завтрака доктор помог Джиму искупаться, а потом вместе с ним вернулся в комнату.            — Могу я расчесать твои волосы?            — Волосы?    Алоис немного удивился такому странному предложению.            — Да. Они уже почти полностью высохли. – говорил доктор.            — Это необходимо?            — Сейчас пока нет. Я думал, что тебе может понравиться прикосновение к волосам. Родители и близкие часто позволяют себе погладить ребёнка по голове, вот и всё.            — Раньше... Раньше я сам обычно... А Клод никогда не предлагал... Если я приказывал, то... П-правда можно?            Алоис недоверчиво взглянул на Томаса.            — Можно. Я начну?            — Да!          Блондин заметил, как его спаситель сел на постель по-турецкий и положил на колени подушку.            — Думаю, тебе пока что не слишком удобно долго сидеть, поэтому ложись. – Томас нежно улыбнулся и помог раненному принять нужное положение.            – Можешь вздремнуть. В твоём состоянии это пойдёт на пользу.            Джим кивнул и прикрыл веки.            – Том... – Не открывая глаз, протянул он, – Расскажи про себя.            Признаться, те касания, которые Томас дарил мальчику, были действительно приятными. В них чувстваволись столько нежности и ласки, сколько он никогда не получал ни от Ханны, ни от Клода, ни, тем более, от того развратного старика. Эти прикосновения казались чем-то новым и неизвестным. Не навязчивые, не купленные, не болезненные. Трепетные. Они отдавались эхом глубоко в душе, согревая каждую клетку разбитого тела. Алоис тянулся навстречу касаниям, льнул к пустой ладони, в которой не было гребешка и просто дремал. Он слушал рассказ своего спасителя не слишком заинтересованно. Мальчику, скорее, было необходимо слышать именно тёплый голос, а не смысл слов, сказанных им. Просто голос, обращённый только к нему одному: терпеливый и добрый.             – Я работаю хирургом в городе ***. Там у меня особняк и клиника. Сюда приезжаю отдохнуть. Здесь тихо и довольно спокойно. Обычно со мной отправляется кто-нибудь из прислуги. Часто это старая Горничная. Она уехала по срочным обстоятельствам. Скоро прибудет другая служанка. Она будет выполнять часть домашних обязанностей, чтобы я мог уделять тебе больше внимания.            Джим беззвучно кивнул, не совсем понимая смысл, мол:"продолжай, не молчи", и Томас заговорил дальше.           – Когда ещё чуть-чуть поправишься, приедет портной, чтобы сшить тебе костюмы. У него всегда получается великолепно. А цвет.. Джим? Ты уснул, малыш?            Мальчик отрицательно промычал и попросил:           – Убери гребень... Руками.. Я полежу, ладно? Только не уходи. Будь рядом.            Мужчина улыбнулся лицу блондина, соглашаясь.             – Том, не молчи. Говори что-нибудь.             – Что говорить?             – Что угодно. Пожалуйста, только не молчи.             Тишина пугала. В ней слышались собственные мысли, и встречались обрывки воспоминаний. Тех страшных ночей и тяжёлых дней. Алоис не мог поверить в то, что человеку рядом с ним ничего особенного не надо. Непривычно, что кто-то может просто так сидеть и гладить его по волосам, перебирая в руках нежные, мягкие пряди, что кто-то будет успокаивать его во время очередной истерики, рассказывать что-то непонятное, но интересное... Заботиться без приказа и контракта.       Голова кружилась от новых ощущений, а в груди теплело. Здесь и сейчас. Можно не бояться, что тебя оттолкнут, ведь этого не случится.         – Сказку? Мм.. Рассказать тебе сказку? Я знаю много интересных.         – Расскажи.. Только длинную рассказывай.               И Томас начал вещать историю. Она, как и хотелось мальчику, была долгой и, наверное, захватывающей. Жаль, что её содержание блондин вновь пропустил. Вскоре он задремал под звуки чужого голоса. Доктор не прекратил свою речь, заметив сопение ребёнка. Он, словно читая мысли, знал, что сейчас просто надо быть рядом и позволять спящему отдохнуть, не задумываясь об окружающем их мире.       Мысленно он уже отмечал время, когда должна приехать Молли - горничная. Это должно случиться к вечеру, поэтому пока что можно не слишком об этом задумываться. Вообще, он мог бы справиться и без неё, как справлялся в период отъезда старушки Бэгс. Так он ласково назвал её в связи с возрастом. Шатен умел превосходно готовить, не брезговал уборкой и стиркой, мог заштопать небольшую дыру и, в общем-то, сам умел делать необходимые базовые вещи. Он считал это делом обыкновенного выживания. Не умей он готовить – в экстренных ситуациях без прислуги обеспечена если не смерть, то отравление. Это как минимум. Ему всегда было определённо плевать на разделение "женской" и "мужской" работы. Для него она казалась общей. Разве важен пол для того, кто будет чистить картошку, а кто будет стрелять из револьвера? Ведь все эти дела никак не касались личностей и того, что у кого в брюках. Главное - обучить, а всё остальное - неважно. По этим причинам Томас не вызывал горничную из города. В этом не было необходимости. Теперь, когда на его голову, как снег в июне, свалилась забота о ребёнке, выполнять любую работу становилось труднее. Джим ужасно боялся одиночества. Его травмы, как физические, так и психологические, сильно беспокоили мужчину. Ему нравилось ухаживать за кем-то, быть нужным и полезным. В этом не было и капли каких-либо сомнений. Именно сейчас Маккен нуждался в простом: внимание, поддержка и защита. И Том мог дать ему это. Чтобы освободить больше времени на ребёнка, пришлось вызвать служанку.           Алоис давно уснул. Теперь наконец не по причине полного утомления, а просто потому, что было комфортно. Томас не возражал. Он поправил одеяло и оставил свою руку на лбу мальчика, отгоняя кошмары и страх.           Прошло чуть больше часа, когда доктор решился подняться. Он заботливо уложил Маккена на подушки и поместил одну из них под больную ногу. Блондин поморщился, но не проснулся.           – Крепко спит... – Понял Том и в последний раз посмотрел на боедное лицо, прежде чем выйти из комнаты. Наступила пора готовить ужин.           Так незаметно пролетел весь день. Алоис был ещё совсем слаб, поэтому почти постоянно спал и ничего толком не ел. Просыпался: звал Томаса, выпивал воды и вновь засыпал в тёплых объятиях. Он был похож на котёнка, которого бродячим подобрали с улицы, так нужна ему ласка и забота. Некоторые действия Маккен совершал не задумываясь, совсем случайно и непроизвольно. Он мог ластиться к рукам или животу мужчины, сжимать его пальцы в ответ на прикосновения и поглаживания, иногда вздрагивать даже от самых аккуратных касаний, и, в конце концов, попросту прижиматься во сне. Последнее он позволял себе довольно часто. Мальчик словно пытался всем телом соединиться со своим спасителем, не просто прижаться, а врасти, подобно дереву, остаться вот так — как можно ближе. Только бы не отпустили, не оттолкнули! И ведь не отталкивали, наоборот: обнимали всё также трепетно и терпеливо.     К вечеру приехала Молли. Томас не сразу представил ей Алоиса (мальчик ещё не проснулся), в связи с чем она даже не знала, что в доме есть кто-то, помимо них. В письме Том писал об одном интересном деле, обещал рассказать о нём при встрече, но пока что ничего не говорил, а Молли не спрашивала. Раньше, будучи совсем ещё юной, она служила в поместье, где хоть как-то лезть в жизнь хозяина –являлось прямым путём к увольнению. Она никогда не интересовалась жизнью своих господ вслух. На службе у доктора Флэтчера (т.е. Томаса) ей никогда не запрещали спрашивать мужчину о чём-то или говорить с ним, естественно, если дело не касалось чего-то особенно личного, но привычка — есть привычка. От неё нельзя было избавиться или просто отказаться. Молли отводила взгляд, часто заикалась и боялась показаться на глаза хозяину. Несмотря на то, что девушка она очень даже симпатичная, хоть какой-то веры в право на собственную речь не имелось абсолютно.           Ближе к ночи, когда почти со всеми делами было покончено, Томас позвал девушку в одну из комнат. Туда, как заметила леди, он бегал особенно часто. Сначала Молли испугалась. Ей показалось, будто она сделала что-то не так, как надо, судорожно перебирая в голове все варианты своего наказания, пусть ранее Флэтчер ни разу не поднимал на неё руку.            — В-ваше С-сиятельство... — заикнулась она, путая слова, чины и буквы, — Я-я... В чём-то провинилась?..             Доктор уставился на неё непонимающим взглядом.            — Нет. В чём ты могла провиниться?             Горничная задумалась, но её подозвали дальше. — Давай позже об этом, ладно? Я должен показать тебе.            "Показать ЧТО?" — пронеслось в её голове, но она промолчала, послушно шагая за господином.            Дверь скрипнула.            — Джим, малыш, эта леди - Молли - моя Горничная.           Девушка обомлела. На постели сидел мальчик 14-15 лет. Он внимательно и слегка пугливо разглядывал незнакомку. Его тело, обнажённое и перебинтованное, скрывалось под одеялом.           — Молли, входи. — Пригласил Томас, улыбаясь служанке. Она сверлила Алоиса пронзающим взглядом и медленно, выжидающе дышала. Маккен не шевелился вовсе.               — Том... Том, я не могу, Том... Я передумал, я не хочу... — судорожно прошептал он и тихо всхлипнул.            Мужчина тут-же сел рядом с ним, аккуратно придерживая руки и гладя по голове, — Тшш, Джим.. Она просто горничная. Она не навредит, правда. Можно ей присесть рядом с нами? Она только поприветствует тебя и всё.            Мальчик крепче вцепился в руки взрослого, повторяя:             — Только не уходи... Только не уходи, умоляю тебя.. Прошу, только не оставляй меня, пожалуйста, Том... Пожалуйста...             Молли замерла на месте. Она продолжала смотреть, как хозяин утешает незнакомого ребёнка, у которого, кажется, началась истерика.            — Молли, воды. — Скомандовал Томас, и служанка моментально скрылась из комнаты. Кто этот мальчик? У господина никогда не было детей. Более того, ей ни разу не доводилось видеть как Флэтчер с кем-то нянчится и вообще каких-либо малышей рядом с ним. Почему ребёнок перебинтован? Почему у него началась истерика? Ведь Молли даже ничего не сделала...             Она вернулась быстро, удерживая в руках кувшин с водой. Мужчина принялся осторожно поить Алоиса.           — Давай выпьем водички? Ну, ну, Джим. Всё хорошо, правда. Давай, вот так.. Ты же говорил, что не будешь бояться?            Мальчик смог успокоиться лишь спустя десять минут, охваченный руками доктора.           — Том... Прости... — сипло просил ребёнок. Он прятал лицо, дрожал и умолял не отпускать. Опять. К тому моменту растерянной Молли пришлось покинуть комнату.           — Всё хорошо, не волнуйся. Я лишь хотел представить тебя Молли.          — Д-давай... Ещё раз...           Алоис не хотел этого "ещё раз". Совсем не хотел. Просто понимал, что познакомиться с ней надо, хотя бы для самого Томаса. Его это должно порадовать, — Ты только держи меня за руку, ладно? Не отпускай.           Мужчина переспросил о том, действительно ли Джим хочет видеть служанку сейчас, на что мальчик с готовностью согласился.           Том покинул спальню. Молли сидела на табурете и о чём-то размышляла. Завидев хозяина, она встала, опустила голову и неловко извинилась за то, что напугала ребёнка            — Послушай, — перебил шатен, — Я подобрал Джима в лесу. Его окружили волки. Я не знаю, откуда у него такие раны. Они точно не от укусов. И без этого... У него было не самое хорошее прошлое. Он многое пережил и сейчас слишком уязвим. Я думаю, Джим боится абсолютно всех людей. По крайней мере, пока что. Не имеет значения кто к нему подойдёт - ты или кто-то другой. Он очень сильно испугается.            — Многое пережил?..            — Да. Слишком многое для своего возраста. Пожалуйста, будь с ним помягче.             Впервые Молли уточнила что-то не по теме работы.            — Он хочет снова попробовать с тобой познакомиться. Я посижу рядом с ним. Мне кажется,  ему не стоит повторять попытку прямо сейчас, но он настаивал.           Томас вошёл в комнату первым. Как и обещал, он сел рядом с ребёнком и взял того за руки. После появилась Молли. Сердце замерло в ожидании. Девушка шла не слишком медленно. Она мило улыбалась и вскоре опустилась на стул у постели.           Маккен вновь дрожал. Он крепче стискивал тёплую ладонь и не сводил глаз со служанки.            — Здравствуйте, Ваша Св... — заметив, что глаза ребёнка наполняются ужасом, она поправилась:       — Господин Джим. Я рада приветствовать вас.            К великой радости Флэтчера, блондин кивнул и даже пробубнил дрожащим голосом краткое:           — И я... Тоже...           Это было ложью. Алоису не хотелось видеть никого, кроме Тома. Только он казался самым добрым, красивым, терпеливым, хорошим и ласковым. Он и сам не понимал, почему его настолько сильно тянуло к этому человеку. Хотелось касаться, обнимать его и просто быть рядом. Маккен чувствовал себя по-настоящему живым только тогда, когда Томас был с ним: говорил, дотрагивался, просто сидел в одной комнате. Лишь бы с ним. Мальчик отчего-то часто сравнивал его с... с Клодом. Чувства, слишком похожие на эти, раньше вызывал дворецкий. Только слуга прежде не мог удовлетворить потребности Алоиса в нежности и ласке, а вот Томас вполне справлялся с этой задачей. На душе становилось и грустно, и тревожно, и радостно одновременно.            — Малыш, подождёшь немного? Я скоро вернусь, – Том мягко улыбнулся и потрепал светлые волосы, – Когда вернусь, помогу тебе искупаться, и ты лягешь спать. Хорошо?             – Л-ладно. Только возвращайся быстрее, – ребёнок напоследок сжал тёплую руку и отстранился.             – Постараюсь.                   Том отдал Джиму какую-то книженцию, чтобы тот скоротал время, прикрыл за собой дверь и ушёл. На кухне его ожидала Молли – взволнованная и смущающаяся. Она долго теребила в руках платок, ёрзая на стуле. Завидев в дверном проёме своего господина, соскочил с места и громко протараторила:           – Я-я очень извиняюсь! Простите! Как я... Как я должна относиться к Джиму?            Томас хмыкнул и приподнял уголки губ.            – Знаешь, – начал он, – я надеялся, что когда Джим поправится, я заберу его с собой в город, чтобы и дальше заботиться о нём. Думаю, ты уже можешь относиться к нему так, как относилась бы к моему сыну.            – Сыну?! Но у вас никогда не было детей!            – Не было... Но будет. Я собираюсь оформить опекунство. Это лучший вариант.            Молли так и осталась стоять шокированная. Прощание с господином и поход в спальню прошли как в тумане. Девушка совсем не ожидала такого откровения. Ей и в голову не приходило, что Томас может любить кого-то так, как любил бы родитель. Почему решение оформить опекунство пришло к нему так внезапно?             В ту ночь Джим уснул быстро. Убаюканный звучанием ласкового голоса, он не боялся ничего вокруг. Ощущение безопасности заключило в свои объятия. Сейчас есть только он и Томас. Чего ещё можно желать?