The other lover. Diana.

Иногда трудно разобраться в своих чувствах, даже если все достаточно прямолинейно: есть ты, есть человек, который тебе нужен, есть понимание, что и этот человек в тебе тоже нуждается, и все должно быть просто. Но у Дианы просто не бывает ничего и никогда, и даже когда понятно и ясно, как летний день в пустыне, что есть Джеймс, и что ей он нужен, и что ему она нужна не меньше, пускай и говорил он об этом считанные разы, нельзя просто так взять и… Постоянно что-то вклинивается. Их отношения — как ураган, и они оба мотаются туда-сюда, изредка попадая в центр, где все тихо и спокойно, и где оба забывают о том, что стоит расцепить руки и оступиться, и опять закрутит и унесет черти куда. Но каждый из этих моментов тишины — особенный, и каждый раз кажется, что ВОТ ТЕПЕРЬ все точно будет хорошо, что они решили все проблемы и нашли баланс, наконец. Каждый раз, когда они оба на время забывают о себе и начинают думать друг о друге, все становится хорошо. Настолько хорошо, что эти небольшие передышки затмевают и перекрывают весь пиздец, который, на самом деле, творится примерно 80% времени, и Диане кажется, что все это того стоит. Джеймс умеет делать так, чтобы она забыла обо всем вообще, когда ему захочется. Джеймс умеет задвигать свое эго на задний план, когда звезды встают правильно, когда Меркурий в зените, а Сатурн где-то там еще хуй пойми где. Джеймс умеет быть нежным и внимательным, когда они вдвоем, и когда вокруг нет вообще никого. Джеймс знает все ее слабые места, которые Диана сама ему показала — жест небывалого доверия; она сделала это еще давно, сразу после того, как. *** После того, как они в первый раз оба задвинули все свои предыдущие загоны куда подальше. Это было убого и неудобно, совсем не романтично и не так, как себе девочки представляют «первый раз с НИМ». Для Дианы это был далеко не первый раз, конечно же, и для Джеймса тоже, но для НИХ тот раз точно был первым, и он запомнился, отпечатался в памяти чем-то болезненным. Горько-сладким. Если бы Ди могла переиграть и что-то поменять, она, несомненно, сделала бы это раньше: на одной из пьяных вечеринок, или дома у ее матери, когда Джеймс жил вместе с ней какое-то время. Это до сих пор так странно: то, что Джеймс предпочел тогда остаться с ней, а не переехал на время к Ларе с Ларсом. Но ничего тогда не случилось, и на пьяных вечеринках они только зажимались несколько раз где-то в тёмных углах, где было тесно, жарко и неудобно. Джеймс на вкус всегда был как дешевое пиво и что-то покрепче — водка или виски. У него всегда были мягкие губы и пушистые волосы, которые лезли в рот. Диана была не лучше: просто оторва, вечно бухая, вечно ищущая неприятности на свою тощую жопу, вечно с лукавой улыбкой на одну сторону и всегда без лифчика, потому что нахуй он нужен, если пихать в него нечего? Наглая и громкая, постоянно в центре внимания. В тот день Диана была совсем не такая. В тот день у нее были красные глаза с размазанными остатками вчерашней туши, лохматые волосы, распухшая верхняя губа и красная, дрожащая без остановки нижняя. Чтобы не реветь в голос, пришлось кусать ее почти до крови. Сопливый текущий нос. Опухшее лицо. Отходняк со вчерашней тусы, грязная потная тишка. И вообще, Диана такой грязной и потасканной себя давно не ощущала, не только физически, но и эмоционально. Джеймс на нее почти не смотрел, а она пилила его взглядом и кусала губу, чтобы ничего не говорить первой. Нога дергалась непроизвольно, и вообще ее всю колотило и выворачивало. Сидя в тачке и не получая никакого внимания, Диана сказала себе тогда, что она не будет унижаться, не будет просить, ползать на коленях и размазывать сопли по лицу. Не будет начинать приплетать сюда свои личные чувства, не будет мешать это с группой. Как только машина остановилась, и Джеймс вышел первым, обошел капот, открыл пассажирскую дверь и, наконец, посмотрел на нее, вся ее решимость быть гордой и независимой посыпалась на части и разлетелась к ебеням. — Ди… Его голос был хриплый и сырой, губы, на которые липли отдельные пряди непослушных волос, сухие и обветренные, и когда Джеймс заглянул в глаза и УВИДЕЛ, наконец, что с ней происходит, у него внутри что-то тоже надломилось. Диана видела это в его взгляде. Все еще на пассажирском, но ногами почти на улице, корпусом к нему, взгляд снизу, челка в глазах, слипшиеся ресницы. — Ты же не имел это в виду, да? Ты же этого не хочешь? Это ведь не твоя идея, да? Джеймс? Не твоя? Голос треснул где-то посередине. Джеймс ничего не ответил, опустил глаза в пол, уставился на свои грязные кроссовки. Диана, до этого сжимавшая сидение до белых пальцев, не выдержала и выпрыгнула на улицу. Дальше были сначала ладони в его грудь с размаху в попытке отпихнуть, смазанные «почему» вперемешку с матом и всхлипами и полноценная истерика, когда Джеймс вместо того, чтобы что-то сказать, опустил голову, сгорбился и протянул руки. Диана не хотела, чтобы он ее трогал, потому что… да потому что знала, что расклеится окончательно. Лучше бы он пытался оправдаться и говорил, что это общее решение, и что так надо, и что так будет лучше для всех. Джеймс обнял ее за плечи и прижал к себе, лишил возможности толкаться, бить себя и смотреть на себя тоже. Знакомый и уже почти родной запах в ноздрях, теплые руки на лопатках. Диане важно было знать, что все это придумал не он, что идея была не его, что он этого не хотел. Когда она успокоилась достаточно, чтобы быть уверенной в том, что, заглянув в глаза, не начнёт снова истерить, она уперлась ладонями в грудь, медленно и с усилием отлепила свое заплаканное лицо от его футболки и посмотрела наверх. Джеймс не знал, что сказать: не хотел врать, или просто растерялся — кто знает? Но он выдержал взгляд и сказал одно слово. Нет. Не хотел. Диана обещала исправиться, обещала перестать бухать так жестко и беспределить, обещала взять себя в руки, много чего еще обещала, но уговорить Джеймса сразу не вышло. На это ушло дохуя времени и последние силы; еще и автобус уехал. Конечно, он не поверил ей на слово. — Это не только группа. Вы для меня как семья. У меня никого и ничего нет сейчас, кроме Металлики и мамы. Джеймс, — Диана отчаянно искала зрительный контакт, бегала взглядом от одного голубого глаза к другому. Протянула руку и на ощупь нашла его ладонь, сжала ее в своей. Такая огромная по сравнению с ее. Джеймс сгорбился еще сильнее, отвёл взгляд, но снова повернулся, после того, как Диана сжала его руку сильнее и обратилась к нему по имени еще раз. — Джеймс. Ты для меня больше, чем группа. Я не… я не хочу тебя терять. — Ди… блять, нет. Я так не могу, — Джеймс болезненно выгнул брови, поджал губы и отвернулся. — Это не я решил, да. Все так решили. — «Все» — это Ларс и Лара? — «Все» — это все, коллективно. — Все, но не ты? Джеймс повернулся к ней, нахмурился и посмотрел так серьёзно, как редко делал. Положил свои огромные ладони ей на плечи, сжал пальцы. Диану колотило от холода, от эмоций, от волнения. Момент буквально кричал о важности, о том, что сейчас все решится; надо только сказать правильные вещи. — Я исправлюсь, честно. Я серьезно, Джеймс. Я все исправлю. Дай мне шанс? Пожалуйста, Джеймс? Я не знаю, что буду делать без вас. Без тебя? Пожалуйста? Джеймс в тот момент знал почти наверняка, что совершает ошибку, и что в будущем пожалеет об этом сотню раз, но сказать ей «нет» сейчас, глядя в глаза, когда в итоге окончательный вердикт остался за ним, у него просто не было сил. Если бы рядом были Ларс и Лара, он бы смог. Разбить Диане сердце, и свое с ним вместе, оторвать ее от себя и оставить в прошлом. Но он был один, и у Дианы во взгляде было столько всего, когда она говорила… это были не пустые слова ради того, чтобы потянуть время, не манипуляции, не какой-то пиздеж. Что Диану всегда выделяло и отличало от многих, так это то, что она постоянно говорила правду в лицо, какой бы неприятной и гадкой эта правда ни была. И сейчас она открылась в первый раз по-настоящему, в первый раз призналась, что она не какая-то железная и непоколебимая стерва; почти на изнанку себя вывернула и не сказала только одно слово, которое и не скажет никогда, наверно, потому что такими словами она не станет бросаться. Джеймс просто не смог ей отказать и решил за всех. Не смог ее выкинуть из группы и дал ей второй шанс, о котором она так просила. Диана Мастейн. Она всегда была острая, резкая и колючая, с первого дня, как пришла на прослушивание, хотя Ларс видел ее до этого, базарил с ней и убедил Джеймса, что стоит попробовать. Удивительно думать об этом в ретроспективе: что Ларс первым дал ей возможность показать, что она умеет, несмотря на то, что она была девчонкой. То, как она играла, вынесло мозг всем троим, хотя Диана просто настраивалась и джемила сама с собой. Они не стали этого говорить, конечно: что она вынесла всем мозг, чтобы она не зазнавалась. Конечно и то, как она выглядела, сыграло роль. Джеймс таких шикарных волос еще не видел. Такие рыжие, такие объемные, и ТАК МНОГО. Ему сразу понравилось все: и худые плечи, и длинные пальцы, и то, как она постоянно убирала прядь волос за ухо, в котором было несколько проколов и подвеска-перевернутый крестик. Ее кривая улыбка-ухмылка и ямочка только на правой щеке. Рыжая, но почти без веснушек; они совсем бледные и видны, только если очень хорошо присмотреться. Лисий разрез глаз и постоянный прищур, как будто она знает все твои секреты и все грязные мысли. Слегка гнусавый голос, постоянно хитрый, постоянно намекающий на что-то. Диана была выше Ларса ровно настолько, чтобы это было заметно, и была скорее худощавой, с длинными, просто нереальными ногами и почти без сисек, но не совершенно плоская. Когда они зашли в комнату, где Ди играла, и когда она повернулась лицом, у Джеймса разве что челюсть не отвалилась. Охуеть можно. Не просто охуенно играет, так еще и выглядит так, что на их лайвы будут ходить хотя бы ради того, чтобы на нее посмотреть. Это точно был джекпот. У Ларса относительно ее внешности было другое мнение, но на вкус и цвет все фломастеры разные. Джеймс свои мысли оставил при себе и продолжал их при себе держать еще очень долгое время, потому что тогда ему банально не хватало духу и уверенности в себе, чтобы взять и подкатить к ней. Он видел сотню раз, как на вечеринках и после выступлений Диана отшивала чуваков, которые выглядели объективно лучше, чем он сам, и насколько резко и беспощадно опускала этих типов у всех на глазах. Ларс предполагал даже, что, может, она вообще за другую команду гоняет? Джеймс не был уверен, но задумался. Диана никогда не проявляла к нему открытый интерес, всегда держала его на расстоянии вытянутой руки, даже когда они жили вместе в мизерной комнате дома у ее матери и спали на одной узкой кровати. Вела себя с ним, как с корешем. А все пьяные вечеринки, на которых они зажимались, в его памяти были размытым пятном, чем-то вроде очень реалистичного сна: настолько ему невероятным казался факт, что Диане от него что-то надо, что подсознание все реальные события превращало в фантазии. Джеймс никогда не был уверен на сто процентов в том, что что-то из этого происходило в реальности: его руки на ее узкой талии, его пальцы, скользящие по ребрам, ее бедро между его ног, вжимающееся в ширинку, ее руки на его голой коже, прохладные пальцы со стертыми о струны подушечками, хаотично ползающие по его бицепсам, плечам и шее. И уж тем более ее губы, всегда влажные и мягкие. Никогда не был уверен до момента, когда на автобусной станции тем апрельским днём после того, что услышал и увидел в ее глазах, на трезвую голову набрался смелости самостоятельно убрать прядь спутанных волос за ухо и проехаться пальцами по гладкой коже, когда другую руку положил ей на поясницу, а потом обе ладони на талию, и понял, что уже делал это раньше. Когда Диана, выгибая брови и кусая свою несчастную губу, стукнула его кулаком по груди, а потом разжала пальцы и прижалась ладонью, подняла ее выше и стертыми холодными подушечками коснулась кожи на шее. На улице было чертовски холодно и промозгло, несмотря на то, что месяц-то весенний; колючий ветер кусал любые неприкрытые части тела, и Джеймс, залезая руками между курткой и футболкой, прижал Диану ближе к себе, закрывая от ветра и от всякой хуйни. Уткнулся носом в рыжие густые волосы, вдохнул полной грудью. Может, он и пожалеет об этом потом, но тогда, в тот момент, никакое другое решение он принять просто не мог. «Ты для меня больше, чем группа. Я не хочу тебя терять. Я не знаю, что буду без тебя делать». Слова, как заевшая пластинка крутились в голове. Диана сказала ему очень много сразу, а он в ответ промолчал. Джеймс никогда не умел выражать свои чувства словами так, чтобы это было красиво, но он очень надеялся, что за него все тогда сказали его действия. — Я не хочу ехать обратно сейчас, — Диана пробурчала ему в грудь, обняв за талию так же, как это делал он. — Я тоже. Еще какое-то время они просто стояли у тачки, обнявшись; Джеймс положил подбородок на ее макушку и смотрел на проезжающие машины и поток людей. Что они будут говорить Ульрихам — хуй знает, но ни Ларс, ни Лара довольны этим точно не будут. Хотелось оттянуть разговор как можно дальше. Через час они сидели в одной из пиццерий за самым дальним угловым столиком друг напротив друга. Сыр тянулся длинными белыми лентами, соус и начинка обжигали губы и язык, кола была разбавленная. Диана не могла улыбаться так, как обычно; мысль о том, что все остальные могут упереться и все-таки «уволить» ее, не выходила из башки, но глаза уже не были такие красные, и вообще в туалете она немного привела себя в порядок, смыла остатки туши с глаз и со щек и причесалась. Джеймс смотрел на нее исподлобья и с осторожностью, не уверенный в том, что сказать. Что можно говорить, что нельзя. Диана, обычно болтливая, сейчас тоже не торопилась озвучивать свои мысли. Когда они вернулись обратно в машину, Джеймс прочистил горло и повернулся корпусом к пассажирскому, одну руку положив на верхнюю часть руля. — И что м… — Я хочу сделать кое-то, — Диана перебила его, резко повернулась и решительно выдохнула. — На случай, если мы вернёмся, и Ларс все-таки упрется и пошлет меня нахуй. — Ди… — Нет, — она отрицательно мотнула головой, нахмурилась. — Это же Ларс. Еще и сестра его. Еще и этот Марк… ты же ведь не скажешь: «либо она остаётся, либо я ухожу с ней». Диана сказала это с такой уверенностью и так спокойно, что Джеймс прикусил язык. Он даже не мог оскорбиться и начать протестовать. Потому что… бля. Да, он так не сказал бы, и зачем сейчас врать ей в глаза? Ради того, чтобы выглядеть лучше? Она же сразу поймёт, что он пиздит. Диана не обратила внимания на его заминку, закусила щеку изнутри и отвела глаза. — Поэтому я хочу. Надо было давно это сделать, у меня была куча возможностей. Поехали. — Куда? — Джеймс понятия не имел, о чем она говорит. — Да куда-нибудь… не знаю, куда-то, где можно поставить тачку, и где никого нет. Просто поехали, по дороге посмотрим. Джеймс пожал плечами и повернул ключи в зажигании. — Тормозни вон там, — Диана ткнула пальцем на полупустую парковку возле темного здания, похожего на закрытый склад или что-то вроде того. Они бесцельно колесили по Нью-Йорку уже второй час и проехали не одно такое место, но дальше откладывать было уже некуда, да и глупо. Джеймс послушно свернул на парковку, поставил машину подальше от одинокого фонаря и заглушил мотор. — Оокей, и что ты… — Помолчи, — резко перебила его Диана, но почти сразу выгнула брови и виновато улыбнулась уголками рта. — Пожалуйста. Джеймс поджал губы и приподнял брови в ожидании. «Пожалуйста» от нее услышать можно было только по праздникам. Диана повернулась к нему корпусом, поджала под себя одну ногу и опустила подбородок, уставилась из-под челки и ресниц. — Я почти уверена, что меня все-таки выпрут, не говори ничего. Ты сам прекрасно знаешь, что в группе ебаная демократия, и даже если бы ты за меня впрягся, это ничего не изменило бы. Большинство было бы против, ну, может Клифф не был бы, но все равно. Ларс, Лара, Марк — большинство. Скорее всего, завтра будет дубль два, и на этот раз на вокзал меня повезёт Ларс. И он меня слушать не будет, а даст пня под жопу для скорости. — Ди… — Помолчи. Ты знаешь, что я права. — Ну, окей, — Джеймс мотнул головой и нахмурился. — Допустим. Какого хера ты тогда такая спокойная сейчас? — Я? Спокойная? — Диана фыркнула и усмехнулась, и тут же стала похожа на себя прежнюю, к которой Джеймс привык. — Нет, тут не в этом дело. Она опустила глаза, подалась корпусом вперед и протянула руку, указательным пальцем вжалась Джеймсу в ямочку между ключиц. — Я хочу, чтобы ты кое-то для себя уяснил сейчас, окей? — Диана медленно проводила взглядом палец, ползущий вниз вдоль груди, у конца грудины к нему добавились еще три, и остановились они только на пряжке ремня. Подняла глаза и заглянула Джеймсу в лицо. — Во всей этой ситуации мне было важно твое мнение. Что ты сделал, что ты сказал, твоя роль в этом. Если бы ты сказал: «Да, я это предложил и я полностью за то, что ее надо выпереть», это разбило бы мне сердце нахуй, но это не важно. Ты так не сказал. Ты этого не хотел. ЭТО важно, понимаешь? ТВОЕ мнение для меня важнее, чем коллективное, и ты этого не хотел. С таким я смогу жить, даже если придется паковать вещи в итоге. Ты меня не предал. Понимаешь? У Джеймса в горле встал ком. Сказать что-то на это в своей тупой дуболомной манере — это как в душу плюнуть. Он сглотнул и кивнул. Да, он прекрасно понимал, и еще после этого осознал, насколько ублюдским было его решение согласиться при всех, что Диана им не нужна. Но он понятия не имел еще сегодня утром, как много он для нее значит. Диана закусила губу, продолжая играться пальцами с пряжкой его ремня, придвинулась ближе к краю сидения и тихо выдохнула. — И я не хочу потом жалеть, что не сделала то, что надо было уже давно сделать. Джеймс хотел спросить, что она не сделала, но слова в который раз застряли в горле, когда она убрала руку с ремня и поймала его подбородок между согнутыми указательным и большим пальцами, сжала его и провела подушечкой по нижней губе. 20 лет, а он все еще такой пацан рядом с ней, и это должно быть так стыдно, но в тот момент Джеймс не думал ни о каком стыде. Он смотрел, как завороженный, на ее чуть подрагивающие ресницы и приоткрытый рот, на блестящую искусанную нижнюю губу, на кончик носа. В темноте салона не было видно красноты и теней под глазами, мелких недостатков и несовершенств. Джеймсу тогда казалось, что он в жизни никого красивее не видел, и что ему никого не хотелось так сильно, как Диану в тот момент, когда она сжимала его подбородок и возила пальцем по губе. Тогда у него даже не было ментальных ресурсов на то, чтобы задуматься, а что такого ОНА в нем увидела, и что ее привлекает так сильно. В голове было пусто. Диана остановила палец в центре губы и оттянула ее в сторону, едва заметно вздохнула и поцеловала его первый раз на трезвую голову. У Джеймса были сухие потрескавшиеся губы. Он почти сразу ответил на поцелуй, инстинктивно потянувшись вперед, но настойчивая ладонь на груди заставила его двигаться назад, и через несколько секунд Диана уже сидела на нем, перебравшись с пассажирского на его колени, обеими руками упираясь в его ключицы и целуя его так, как будто это последний раз, и как будто его сейчас отнимут. Абсолютно ничего и никогда не умела делать на полставки и во все всегда ныряла с головой. Все это было скомканно, тесно и поспешно. Джеймс знал, что она без башни, но думал, что только по пьяни. Когда она оторвалась на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, в памяти всплыли все те пьяные кусачие поцелуи, которые он считал нереальными, и после которых на утро у него были распухшие губы. Было-было-было, все это совершенно точно уже было раньше, а он — просто придурок, что так долго убеждал себя в обратном. Диана не хотела думать о том, что будет потом, и что будет если. Она, в отличие от Джеймса, все прекрасно помнила. Ну, окей, может «прекрасно» — преувеличение, но в том, что все это было, она не сомневалась. Джеймс поначалу тормозил, явно неуверенный в том, что можно делать, а чего нельзя, но после того, как Диана стянула с себя куртку и начала раздевать и его тоже, осмелел и распустил, наконец, руки. Через несколько минут в штанах стало тесно; Диана явно почувствовала это и потянулась руками к его ремню, отодвинулась назад и ударилась локтем о руль. — Блять. Джеймс успел залезть руками в оттопырившиеся на талии сзади джинсы, но ему с его длинными ногами тоже было тесно и неудобно. Он сжал пальцы на заднице, придвинул Диану ближе и потянулся губами к ее шее. — Я хочу тебя раздеть, — Диана уперлась руками ему в грудь, потом правой залезла в волосы и потянула его голову назад от своей шеи. — Пойдем на заднее. Джеймс недовольно рыкнул в ответ что-то нечленораздельное, нехотя вытащил руки и открыл дверь. Диана вылезла, задев затылком крышу, ругнулась, открыла заднюю дверь и прямо на улице начала расстегивать пуговицы своих Левайсов. Как только Джеймс тоже оказался снаружи, она поспешно толкнула его к открытой двери и почти запихнула обратно в машину, сразу же залезая следом. Внутри было жарко и душно после нескольких секунд холода, стекла в конденсате, какой-то мусор на сидении. Джеймс спихнул все на пол, не глядя, проехал на жопе почти до дальней двери, одну ногу опустил, вторую вытянул и потянулся к своей ширинке. Диана каким-то образом успела стянуть свои джинсы до колена и теперь пыталась вылезти из кроссовок, упираясь носком в пятку. Оставшись в одной футболке, трусах и носках, она залезла на сидение с ногами и потянулась руками к его тишке. Они оба вели себя, как пьяные, оба поверить не могли до конца, что никогда раньше до такого не доходили, что столько времени проебали, когда могли бы… да много чего могли бы. Шмотки остались в стороне, джинсы где-то под жопой, его тишка на спинке переднего сидения, обувь в куче на полу. Диана затолкала Джеймса в самый угол и прилипла к нему, руками ползая по голому торсу и прощупывая все мышцы, вжалась губами в губы, залезла языком в рот и хотела, кажется, сожрать его целиком. Джеймс не отставал, и его пальцы в который раз пересчитывали ребра под футболкой, но на этот раз они поднялись выше. Когда он первый раз провёл большими пальцами по соскам, Диана укусила его за губу, потянула на себя и придвинулась еще ближе. Когда он сделал это снова, она сдавленно простонала в поцелуй, залезла пальцами в его волосы и потянула в обратную сторону. Джеймс ни за что не взялся бы гадать, что она сделает в следующую секунду. Ее волосы были везде, и прятать в них лицо было так охуенно. Заползать под них рукой, проводить пальцами по шее, собирать в охапку и сжимать, чтобы почти сразу расслабить руку и отпустить. Что у нее на уме? Чего она хочет? Чего ждёт? Джеймс понятия не имел, но знал, что будет не против практически чего угодно. В итоге все закончилось слишком быстро. Он и не думал даже, насколько сильно все время хотелось именно этого, и спасибо, что не спустил сразу же, как ее рука оказалась у него на члене. Нет, он достойно продержался дольше, смог собрать достаточно мозгов в кучу, чтобы облизать пальцы и засунуть их ей в трусы (в этом у него было много опыта, спасибо Ларе, которая сразу объяснила, что, «чтобы сделать девочке приятно, не обязательно сразу тыкать в нее своим хуем»). Там было мокро и жарко, и то, как она вздрогнула всем телом и шумно вдохнула, заставило его член в ее руке напрячься и дернуться. Потыкать им туда, куда он сейчас пихал пальцы, в тот раз нормально у него не вышло; вышло как-то очень быстро, неряшливо и нервно. Он был слишком чувствительный, наверно, и Диана оказалась гораздо горячее, чем он представлял, и гораздо уже. Уже через минуту у него глаза укатывались на затылок от подступавшего оргазма, и сердце колотилось так бешено, что странно, что из горла не выпрыгнуло. Все, что делала Диана, лежавшая спиной на сидении и обвившая его торс ногами, усугубляло ситуацию. Ее руки в волосах, ее стоны вперемешку с какой-то совершенной грязью, то, как она выгибалась ему навстречу в желании быть ближе. Кажется, что он только вставил, а продолжать уже не было сил. Диана простонала недовольное «нууу», когда Джеймс вынул свой член и прижался им к ее животу, но почти сразу на замену пришли пальцы. Он кончил ей на живот через пару секунд, не трогая себя, но не дал себе отвалиться сразу же и продолжил трахать ее двумя пальцами, пока ее тело не прошибло приятной судорогой, и пока она не обмякла и не расслабилась. Тот раз отпечатался в памяти ощущениями: его руки абсолютно везде, грубые ладони, от прикосновений которых кожа горела и плавилась; его сбитое неровное дыхание, прямо как на концертах; то, как кончики его волос щекотали плечи и ключицы; его губы на шее. Оргазм тоже был интенсивный, тут симулировать не пришлось. Диана лежала, тяжело дыша и приходя в себя, в облаке своих волос, раскиданных вокруг головы, пальцами все еще цепляясь за Джеймса; она точно оставила на его спине и плечах царапины. Чуть ли не первый раз в жизни ей ничего не хотелось говорить. То, что произошло через пару часов, когда они вернулись обратно в ту дыру, где репетировали и спали, ее удивило. Джеймс и сам удивился не меньше, когда услышал свой голос как будто со стороны, уверенный и твёрдый: «Или она остаётся, или я тоже ухожу с ней». Он и через десять, и через пятнадцать лет так и не понял, серьезно он тогда это имел в виду, или блефовал, и что именно двигало им в тот момент, но, так или иначе, это сработало. Потерять фронтмена Ларс был не готов и повелся. Согласился. Диана осталась в группе с условием, что она возьмется за ум. И она взялась. Ну, почти.