The other lover. Diana.

Никто и понятия не имел, что переезд из Стокгольма в Копенгаген пройдет не по плану и выльется в настоящую катастрофу. Все было точно так же, как и в любом туре до этого, которых они уже откатали огромное количество. В турах без остановки все сливается в одно сплошное пятно, и если поначалу, сидя в автобусе, ты смотришь в окно на пейзажи и окружение, и в новых городах ты смотришь по сторонам на новые вещи вокруг, в новых странах хочешь попробовать местную кухню, алкашку, еще что-то, и энтузиазма у тебя хоть отбавляй, и все тебе нравится, и многочасовые переезды и перелеты никак не сбавляют настрой и боевой дух, то, когда туры становятся рутиной, все это стирается и смазывается. Если все цвета палитры смешать в один, получится убогая серо-коричневая грязь. Никакой новизны, никакой индивидуальности, и новый город — просто очередная точка, очередная дата, очередное шоу, а не новые впечатления, виды и ощущения. Новая публика — да, но реакция такая же, как и везде. Все это, однако, не меняет факта, что выкладываться на каждом концерте надо по полной, и что публику и фанатов надо уважать. Просто… просто все вышеперечисленное давит, накапливается постепенно прижимает к полу. Всем нужен отдых. Не то, чтобы конкретно в этот несчастный день, а вернее — за день до, когда они садились в автобус, Диана ощущала себя где-то слишком внизу и как-то слишком пришибленно. У нее не так давно был день рождения, который отметили от души, и идеи буквально фонтанировали, да и Скандинавия, даже несмотря на холодину, к которой она, как калифорнийская девчуля, привычна совершенно не была, выделялась чем-то новым и необычным. Язык тут, конечно — язык сломаешь, и еда странноватая, но в целом? Все было супер, да и проспект Германии впереди приятно радовал, хоть в родной город ее мамы они и не собирались, но все же! Диана понятия не имела, что, чуть за полночь 27 сентября, сидя в автобусе за столом с Клиффом и «сражаясь» за койко-место на картах, она вместе с этим сыграет и со своей судьбой, а туз пик сыграет с Клиффом злую шутку. У нее всегда было много мусора в голове: спасибо детству среди свидетелей Иеговы и общению с сестрой, баловавшейся черной магией. Шаманство, колдунство, похуй — называй, как хочешь, но накладывать порчи Диана умела еще в школе, и похуй, что в такую тему мало кто верит, и что даже свидетели Иеговы по сравнению с заявлением, что «я умею делать привороты и накладывать порчи» выглядят адекватными. Похуй. Диана всегда верила, что есть какие-то силы где-то там, которые не поддаются объяснению, и во всякую оккультную хуйню верила, и много еще во что верила, но, когда 27 сентября 1986 автобус слетел с дороги, все окончательно перемешалось. Один раз она сама лично, сидя за рулем вэна, чуть не угробила себя и всех, уснув на пару секунд и потеряв управление, но тогда все обошлось, никто не пострадал. В этот раз… в этот раз не обошлось, и из-за туза пик на ее месте оказался Клифф. На ее койке. Если бы не этот несчастный туз, она бы сейчас не стояла в тусклом утреннем свете, не дрожала бы всем телом, не кусала бы губы, не чувствовала бы, как отчаянно колотится сердце в грудной клетке, не вдыхала бы колючий холодный воздух. Клифф занял ее место, и все из-за дурацкой карты. Говорить о том, кто заслужил что в этой жизни, сразу же после аварии было рано, но потом, ПОТОМ, когда у нее было много времени подумать о произошедшем, Диана мусолила эту тему очень долго. Насчет того, что Клифф такого не заслужил, она всегда была уверена на тысячу процентов, но вот насчет того, заслужила ли ОНА остаться в живых, Диана никогда не была уверена. Тогда все было, как в кошмарном сне, да и почему как? Это и был кошмар, только наяву, и нельзя было проснуться и выдохнуть, мол, фуф, просто приснилось. Разбитые стекла, покореженный металл, разбросанные шмотки, ужас и отчаяние на лицах людей вокруг. Водитель, говоривший что-то про черный лед и про то, что все из-за него. Черный лед. Джеймс, спавший рядом с кофеваркой и получивший в итоге слабые ожоги, бледный, как полотно, с поджатыми губами отправившийся назад по дороге искать тот самый черный лед. Ларс и Лара, которым в кои-то веки совершенно нечего было сказать. Диана застряла, приросла ногами к асфальту и не могла пошевелиться, совершенно не обратила внимания, когда ей на плечи накинули плед, и как кто-то попытался подвинуть ее в сторону, всучить в руку горячий бумажный стакан чего-то. Дрожащие губы, волосы дыбом и стеклянный взгляд в никуда. Наверное, это был нервный срыв, и, если бы медики из подъехавшей на место аварии скорой почти силком не увели бы ее в сторону, она так и осталась бы стоять и смотреть на покореженный автобус. Джеймс через какое-то время вернулся, начал говорить что-то про черный лед, про пьяного водилу, про что-то еще — Диана не слышала и не хотела. У нее в голове была только одна мысль: это могла быть она. На той койке должна была быть она, но туз пик ее спас. «Это могла быть я», — бормотала она себе под нос, так, что слышно было только ей. «Это могла быть я». Естественно, единственное, что теперь можно и нужно было делать — поехать обратно в штаты, похоронить Клиффа и… и что? Диана об этом думать не хотела и не думала, она вообще ни о чем, кроме навязчивого «это могла быть я» думать не могла. Мысль застряла в башке так плотно, что даже алкоголь не мог ее вытеснить окончательно. Наоборот: алкоголь делал все только хуже, еще сильнее сгущал краски и заставлял уходить в себя так глубоко, что самостоятельно вылезти было очень тяжело. Не только у Ди были проблемы. Все в группе восприняли потерю близко к сердцу, и всем было тяжело. Кто-то просто умел это лучше прятать, кто-то умел надевать маску для окружающих, у кого-то было больше силы воли и больше силы в принципе, кто-то должен был быть лицом. Вернувшись в ЛА, Диана стала отдаляться, с каждым днем дистанцируя себя все дальше и дальше от Джеймса и Ларса с Ларой, которые — подумать только!!! — уже начали искать Клиффу замену! Уже! Не прошло и месяца, ебаный ты боже, а они уже искали кого-то, кто смог бы заменить Клиффа, как будто Клиффа можно было просто так взять и заменить. Слишком высокая планка, слишком большие ботинки. Кто бы ни пришел на его место, этому «счастливчику» будет очень непросто в группе. Первые дни Джеймс честно пытался. Не целиком, но какой-то частью он понимал, что с Дианой что-то не так, что эта катастрофа повлияла на нее гораздо сильнее, чем на кого-то еще из них, и он пытался быть рядом и что-то там делать. Как-то поддержать? Просто быть, наверное, но это было тяжело, и он сам был под огромным давлением, ему и самому нужны были поддержка и обещание, что все будет хорошо в итоге, и что это все не конец света, но. Джеймс никогда не умел выражать свои чувства, не умел показывать, что внутри; всегда было проще закрыться в себе и сделать вид, что он просто каменный, и что его ничего не трогает. Смотреть на апатичную Диану, на лице которой вместо привычной хитрой ухмылки и сощуренных каре-зеленых глаз, блестящих самыми разными обещаниями и намеками, была пустота, было физически тяжело. После возвращения в штаты он видел ее только пару раз до и на похоронах, и каждый раз она была бухая в мясо, настолько, что почти не могла связать двух слов и стоять ровно. Но вместо того, чтобы сходить с ума и крушить все вокруг, как она раньше делала по пьяни, она просто забивалась в угол и сидела с пустыми глазами, глядя в никуда, не реагировала на его слова вообще никак. Ни на слова, ни на попытки обнять, поднять или отвести куда-то. Ни на что. Как будто у нее самой внутри что-то сломалось. Лара очень удачно оказалась рядом и шепнула на ухо, что Диане просто нужно время, чтобы взять себя в руки, и что надо оставить ее в покое. Каждый горюет по-разному, вроде того. Джеймсу совет показался дельным, да и откровенно говоря? У него просто не было сил вытаскивать Диану из того болота, в котором она застряла; он сам был там же примерно по пояс, и ему тоже нужна была чья-то рука. Примерно через неделю после похорон Ди уже вообще не понимала, где она и с кем она, что она пила вчера, и когда она ушла в абсолютный запой. Легче не становилось, ни с кем из группы она не разговаривала, и на очередной непонятной хате, в которой она проснулась непонятно во сколько и непонятно с кем, оказалось что-то кроме бухла, от которого толку никакого не было. Там же оказался и Слэш, с которым она уже была знакома, но не слишком близко, и против которого ничего не имела. Как оказалось, находиться среди рандомных людей, почти ничего личного о ней не знающих, было в тысячу раз легче, чем смотреть на Джеймса, так же, как и она, раздираемого горечью потери изнутри, но делающего вид, что все «типа» в порядке. Когда Слэш предложил нюхнуть героин, Диана думала ровно одну секунду. Тут и думать было особо не о чем, если на чистоту. Она еще ни разу не пробовала, но на тот момент ей было все равно, что пробовать и что делать. Если бы Слэш предложил кольнуться, она бы тоже согласилась без раздумий. Наверное, в тот день она совершила одну из самых ужасных ошибок в своей жизни; такую ошибку, которая навсегда оставила отпечаток и поменяла ход вещей, потому что была Диана до героина, и появилась Диана после. Героин оказался единственным лекарством, которое смогло вытеснить из головы навязчивые мысли о том, что «там должна была быть я». Героин вообще вытеснил из головы абсолютно все мысли, и пустота и чистота, появившаяся там после него, были таким приятным контрастом тому, что было до… Естественно, что одним разом все не закончилось. Не с Дианой Мастейн, которая во все ныряет с головой. Не с ее складом ума и не с ее отношением ко всему. Может быть, если бы на тот момент с ней рядом был кто-то, этого бы не произошло, и тяжелые наркотики не стали бы частью ее жизни. А, может быть, и даже скорее всего, она бы просто послала нахуй того, кто попытался бы тогда ее вразумить, и все равно все сделала бы по-своему. Ну хотя бы потому, что надо было бы сделать на зло и вопреки. Потому что это же Диана Мастейн. Когда она слушала кого-то, кроме самой себя? Все дни плавно слились в один сплошной день, больше похожий на сумерки. Диана выпала из реальности и полностью погрузилась в липкий туман героиновых приходов, где ничто ее не тревожило, кроме следующей дозы и того, где и у кого ее достать. Она как-то раньше и не задумывалась даже, как много людей в музыкальной индустрии торчат на герыче, потому что ее это не касалось, но теперь, даже сквозь пелену героиновой апатии, реальность ее удивила. Много. Очень много. Один из чуваков, с которыми она зависала, сказал что-то вроде «ты должен употреблять, если ты хочешь делать хорошую музыку». Кажется, его звали Гар, и он был похож на грустного спаниеля. Диана тогда никакую музыку делать не хотела и вообще ничего про музыку слышать не хотела, но тусовалась она среди музыкантов — так уж вышло, и где-то на задворках сознания маячила мысль, что она, вообще-то, в группе, и что надо бы, наверное, с ними как-то… поговорить, что ли? Сконтачиться? Дать знать, что она жива в принципе? Ну, может быть, наверное, в следующий раз, как будет у телефона. Каждый раз, когда она была у телефона, находились дела поважнее. Она не появлялась дома черт знает сколько. Деньги у нее были после тура, так что достать стафф проблемой не было. Она таскалась с хаты на хату с людьми, которых раньше никогда не видела, или наоборот с теми, кого знала хорошо, «одалживала» разные футболки тут и там, когда те, в которых она ходила, становились совсем потными и отвратительными. Волосы из роскошной гривы превратились в мочалку. Какая разница, в принципе? Оказывается, скатиться в яму можно очень быстро, но Диана этому не была удивлена. Как будто она раньше там никогда не была. Хотя, так низко, наверное, и не была еще ни разу. *** Первые пару недель, когда не было абсолютно никаких новостей, Джеймс переживал. Не потому, что гитаристка пропала, а им надо нового басиста смотреть; об этом он думал в последнюю очередь, хотя Ларс и Лара все мозги успели выжрать. Когда в один из дней от знакомых знакомых он услышал, что Диану видели вместе со Слэшем и еще какими-то типами на непонятной вписке хуй знает у кого, первым импульсом было «какого хуя?». Вторым — надо срочно туда ехать. Поехать он туда так и не успел, потому что буквально через минуту узнал о том, чем там все занимаются. Наверное, это был просто вопрос времени: когда Диана дойдет до такого. Джеймс все еще переживал, но на первый план вылезло что-то вроде презрения. Они же совсем недавно записали песню именно, блять, об этом. О том, что с тобой делают тяжелые наркотики, а именно — героин. Сука. Что он теперь, помимо всего прочего, что на нем и так висит, должен таскаться по притонам ЛА, выискивая свою гитаристку? Джеймс почему-то думал, что Диана — сильная, и что до такого вот она не опустится. Да, она бухала, и да, ничего против травы она никогда не имела, иногда могла втянуть дорогу-другую спидов, но как бы… на этом все? Он сам, к сожалению, видел, что героин делает с людьми, и, узнав про Диану, сразу же подумал о худшем: что она колется. Вдаваться в подробности и узнавать, так ли это на самом деле, очень не хотелось, но он понимал, что придется. Правда, разборки и прочее он решил тогда отложить, потому что… да потому что были более важные дела. Новый басист. Продолжение тура. Ларс, который уже успел подсуетиться (непонятно когда) и втюхивал, что, мол, у него есть гитарист на замену, «если вдруг что». Тот самый, которого хотели брать еще тогда, в 83. Джеймсу вообще ничего не хотелось решать, хотелось просто лечь и лежать, пока все проблемы сами собой не рассосутся, потому что он тоже устал. И у него тоже свои демоны в голове. В итоге появился Джейсон, прекрасно понимавший, чью роль ему придется собой заполнить, нервничавший, скромный и немного забитый даже, но с тонной энтузиазма и желания доказать, что он может, и что ему это по плечу. А вот Диана так и не появилась: ни в день окончательного прослушивания, ни на следующий, ни через день, и даже ни через неделю. Джеймс знал, где она, но поговорить по телефону возможности не было вообще никакой. Ехать туда?.. Пришлось поехать. *** Это было ровно так убого, как он себе и представлял. Ебаный притон, куча торчей, к его удивлению, даже знакомые лица. Октябрь пролетел совершенно незаметно, и в то, что уже через неделю, 8го ноября у Металлики будет первый концерт с новым басистом тут, в Калифорнии, верилось вообще с трудом. С новым басистом и, судя по всему, с новым гитаристом, если Диана не возьмет себя в руки. Джеймс не особо верил в последнее, Ларс и Лара — не верили вообще, именно поэтому тот самый новый гитарист уже вторую неделю репал с ними, пытаясь как можно лучше выучить материал и не залажать все соло. Джеймс, когда увидел его на репе первый раз, даже спрашивать ни о чем не стал. Диану он нашел в одной из темных комнат лежащей на матрасе бревном и смотрящей невидящими глазами в потолок. Когда он остановился рядом и посмотрел сверху, она никак не среагировала, и когда он прочистил горло и сложил руки на груди — тоже. — Ди? Спустя мучительно долгие секунды, она лениво перевела на него стеклянные глаза, медленно моргнула и промямлила: — А, это ты. Джеймсу хотелось сломать что-нибудь, заорать и выплеснуть все те эмоции, которые копились уже чуть больше месяца, но что толку? Он прекрасно видел, в каком она состоянии, и что разговаривать с ней о чем-либо сейчас бесполезно. Говорить с ней о группе и о начале тура на следующей неделе? Ха-ха. Ха. Он все равно сказал. Реакции никакой не последовало, даже когда он добавил, что в тур с Металликой поедет другой лид-гитарист. Диана только хмыкнула что-то похожее на «мммокей» и снова уставилась в потолок. Джеймс сжал кулаки и челюсти, медленно выдохнул через нос и опустился на корточки рядом с матрасом. — Тебе что, все равно? Ну, типа, похуй, что вместо тебя взяли кого-то еще? Ди? Тебя это никак не трогает? — Какая вообще разница? Другой, не другой. Это все не имеет ни-ка-ко-го-зна-че-ни-я, Джеймс. Выражение ее лица говорило о том, что и правда никакого значения ничто не имеет. Смотреть на это было неприятно и почти физически больно. Джеймс поджал губы, потянулся рукой к ее плечу, но передумал на полпути и вместо этого взял за запястье, перевернул руку ладонью вверх. Он боялся увидеть следы уколов, но вены и на левой, и правой руках были нетронутыми. От сердца отлегло совсем чуть-чуть — хотя бы не колется. О том, что иглу можно ввести куда угодно, совсем не обязательно в руку, он тогда не подумал почему-то. Он оставил Диану и дальше валяться там в одиночестве. Что толку спорить и что-то доказывать, когда в ответ только стеклянные глаза и полное отсутствие реакции? Позже он упрекал себя за это, злился на себя, говорил себе, что надо было тогда просто взять и увести ее оттуда. Отправить в рехаб. Сделать-то, а не просто встать и уйти. Через неделю вместе с новыми лид-гитаристом и басистом Металлика сыграла два гига рядом с домом — в Резеде и Анахайме. За два дня до отлета в Японию, когда все уже было утверждено и собрано, все были в ожидании — первый раз все-таки концерты в стране восходящего солнца, — в районе четырех утра Джеймса разбудил телефонный звонок, и ему очень хотелось обматерить звонившего и кинуть трубку с треском, чтобы телефон развалился на части. Потом он услышал сырой треснувший голос, искаженный статикой, и у него самого внутри все затрещало. «Пожалуйста, забери меня, Джеймс. Пожалуйста? Джеймс?» Два «пожалуйста» подряд и столько необходимости в голосе, что думать тут было совершенно не о чем, и через пять минут Джеймс был в своем пикапе, тер лицо правой рукой, держа руль левой, и пытался думать рационально. Редко, очень редко Диана просила кого-то о чем-то. Сама-сама-сама, все сама, и помощь ей не нужна, но сейчас она попросила ее забрать. «Пожалуйста, Джеймс». Спросонья он даже не сразу понял, что адрес, который она назвала, находится в Скид Роу. Ниже дна уже не придумаешь. *** Забавно, насколько все в жизни циклично. Джеймсу, правда, не очень весело: рука у него все еще не зажила и болит, проблем у него, несмотря на официальное завершение этого проклЯтого или прОклятого тура с Guns 'n Roses, все еще выше крыши, и отношения, которые, казалось, только наладились, снова скатываются куда-то… непонятно, куда, но так каждый гребаный год в это время. Каждый год с того 1986го. Забавно, что его снова разбудил телефонный звонок в 4 утра, и что он снова встал, оделся и сел за руль, только теперь у него не пикап и совсем не старый. Теперь у него уже несколько тачек, потому что он любит тачки, и теперь он за рулем Камаро. Маслкар — вот настоящая машина для настоящего мужика. И едет он теперь не совсем туда, куда ехал в 86м. Слава, блять, богу. Забавно, что в этот раз, как и тогда, он не думал, не сомневался и не спрашивал ничего лишнего, когда услышал в трубке знакомый голос. 6 лет прошло, а интонации все те же, и просьба та же. То же «Пожалуйста, забери меня, Джеймс». Только в этот раз, в отличие от первого, Джеймс думает о том, есть ли вообще смысл в рехабах? Диана там бывает регулярно, а толку? Проблема-то никуда не уходит, в рехабе мозги ей не вправляют, там просто детокс и какие-то еще штуки, про которые Джеймс не очень хочет знать. Он приедет, заберет ее, снова будет смотреть на нее на отходах, потому что она всегда звонит и просит, когда начинаются отхода, а не когда она под кайфом и ей ничего не надо. Он не знал тогда, и до сих пор не знает, что ее заставило в тот день все-таки позвонить, что вправило ей мозги, в чем была причина. Может, Диана и сама не знает даже? В первый раз тогда он просто не мог ее бросить, несмотря на все свои личные проблемы, и несмотря на то, что логика и факты говорили сами за себя. Бывших наркоманов не бывает, это все знают. Есть только активные и в завязке. Диана тогда просила, умоляла даже с соплями и слезами, обещала, клялась, выламывала пальцы и кусала губы. Ей тогда было хуево, и такой ее Джеймс еще ни разу не видел: полностью сломанная, как будто ее катком переехали, бледная, похудевшая, растрепанная, с блестящим от пота лбом и красными болезненными глазами. Пожалуйста, Джеймс, пожалуйста, скажи, что это временно? Что это только на время? Что я в группе? Я могу играть. Я могу. Могу. Могу. Тогда она выглядела, как дерьмо, и тогда она не могла ничего. Джеймс на нее тогда даже смотреть не мог, и говорить за всех он тоже не мог, но все равно сказал ей то, что она хотела услышать. Пообещал. А потом отвез ее в клинику — первую в ее будущем «послужном списке». Убедился, что ее оформили, и уехал. А потом поехал в тур по Японии и очень старался не думать о том, что там происходило в Лос-Анджелесе, пока его не было. Он ничего не сказал Ларсу и Ларе, хотя они спрашивали. Ларс был уверен, что Диана — всё, что ее больше нет, и что новый состав Металлики — исключительно мужской. Когда они вернулись обратно в штаты, его ждал сюрприз. В этот раз, правда, месяц с лишним ждать не пришлось. Диана позвонила всего спустя пару недель. У Джеймса на душе неспокойно, и ему кажется, что все это — зря, что толку никакого нет, что в следующем году, и через год, и через два, и через десять, все будет точно так же, но вот на сколько у него еще хватит терпения? Да, совершенно без сомнений: когда Диана рядом, и когда она в порядке, сам он просто где-то на небе, и ему кажется, что лучше быть просто не может. Потому что, когда ей хорошо, то и всем вокруг хорошо, даже слишком, но вот когда ей плохо… бля, об этом не хочется думать. Он забирает ее с рандомной хаты где-то в центре города. Даже из тачки выходить не надо: Диана сидит на бордюре возле дороги, пряча лицо и обнимая свои колени, но Джеймс все равно открывает дверь и вылезает. — Поехали, — негромко говорит он, наклоняясь и кладя руку ей на плечи. — Ди? — Отвези меня в клинику прямо сейчас, — мямлит Диана себе в колени. — Ты уверена… — начинает Джеймс, опускаясь перед ней на корточки и устало моргая. — Мне кажется, что от этих рехабов никакого толку вообще. Ну, знаешь… — Джеймс, — прерывает его Диана, резко поднимая голову. Выглядит она неважно — все симптомы начинающейся ломки на лицо. — Мне нужен детокс как минимум, я сама не смогу, а ты… извини, блять, конечно, но я не думаю, что тебе захочется сидеть со мной неделю, никуда меня не пускать, кормить с ложки и смотреть, как я выблевываю свои внутренности, корчусь и ору, что мне нужна доза, и что я все ради нее сделаю. Я, блять, уверена, что ты не станешь этим заниматься. Так что. Отвези. Меня. В клинику. Сейчас. Джеймсу очень хочется возмутиться, мол, да я, да я все могу, да я тебя сам очищу, и все в таком духе, но он прекрасно знает, что это не так. Что он не сможет по миллиону причин, одна из которых — он не хочет видеть Диану такой. Уязвимой, жалкой, разбитой и слабой. Она не такая. — Ладно, пойдем. Вставай. Она поднимается сама и нетвердой походкой идет к пассажирской двери, обнимая себя, как будто, если отпустит, то развалится на части. Джеймс провожает ее глазами, садится за руль и вздыхает. — Куда? В тот, где была в прошлый раз? — Нет, вот в этот, — Диана протягивает мятую брошюру и с ногами залезает на сидение, не снимая обувь. Джеймсу насрать. Он пробегает листок глазами в поисках адреса, находит его и кивает сам себе. Ехать не то, чтобы близко, но и не особо далеко. — Мне надо что-то делать. Надо что-то менять в жизни, — говорит Диана, еле шевеля губами и прижимая колени ближе к груди. — Я так больше не могу. Джеймсу нечего сказать, да он и не уверен, что Диане нужно от него что-то кроме присутствия. Он здесь сейчас, и это важно, а не то, что он скажет или не скажет. Наверное. В прошлом году его рядом не было, и два года назад — тоже, и три, и четыре. Каждый раз, когда она срывалась и контачилась со своими «друзьями по интересам», у Джеймса было почти непреодолимое желание сломать им всем лица и руки, просто потому что, но каждый раз он забивал в себе это желание и просто отстранялся, когда после того первого раза в 86м понял, что каникулы в рехабе для Дианы — это не разовая акция. Всегда терпеть не мог нарков. Джеймс никогда не навещал ее в клиниках и никогда не забирал после, только отвозил туда, и только если она сама его просила, и каждый раз, когда она выходила чистая и полная уверенности, что «вот этот раз точно был последним!», их отношения как будто начинались заново. Типа, с чистого листа, хотелось бы сказать, но лист на самом деле был не слишком чистый. Мятый по краям и затертый, местами вообще прорванный насквозь от слишком отчаянных попыток стереть все написанное ранее, чтобы потом накалякать ровно то же самое поверх. Диана права, конечно: надо что-то в жизни менять. Может, и не только ей? *** Тогда в 86м, перед тем как позвонить и начать размазывать сопли по лицу, Диана в первый раз осталась без дозы и в первый раз узнала, что такое героиновая ломка. Так вышло, что бабки тогда закончились, и все «друзья» куда-то делись, оставили ее одну. Она проснулась непонятно во сколько в темноте от ощущения подступающей ломки и не нашла на привычном месте пакетик. Перерыла все, что можно, но не нашла ровным счетом нихуя, а все, кто был на хате, были в отрубе. Ни одного знакомого лица. Совершенно без понятия, который час, какой сейчас день недели и как долго она марафонила без передышки. Пустые карманы. Чужая футболка, потная и мятая. Порванные на коленках джинсы. Потрепанные найки. Полный пиздец. В момент кристальной чистоты между концом прихода и началом ломки она осознала весь пиздец своей ситуации, всю серьезность. В голове всплыли обрывки разговоров, опухшее лицо Джеймса, его искривленный в отвращении рот и попытки донести до нее что-то очень важное. Новый лид-гитарист? Тебе что, все равно? Другой разговор сквозь героиновую дымку: Металлика выступала в Анахайме с новыми басистом и гитаристом. С новым лид-гитаристом. ЕЕ группа выступала без нее. Ей нашли замену. И все это ебнуло по башке разом и с огромной силой, заставило запаниковать, сердце — забиться так часто, что чуть приступ не случился. Металлика, в которой она осталась тогда такими трудами, нашла нового гитариста просто потому, что Диана ушла в загул на недельку. На недельку? В попытке выяснить, какое число октября сегодня, она с ужасом обнаружила, что уже ноябрь. В середине ноября должны были быть концерты в Японии. У нее чуть голова не сломалась от осознания факта, что ее загул на недельку вылился в… месяц с хуем беспросветного наркоугара. И теперь ни у кого нету дозы, но. Концерты в Японии через два дня. Дрожащие пальцы, стучащие друг о друга зубы, сырой, хриплый голос, заложенный нос. Холодно, но она вся потная, и блядские кости чешутся изнутри. Диана сжимала трубку так сильно, что побелели пальцы, раскачиваясь из стороны в сторону возле телефона, пока гудки на том конце монотонно давили на мозг. Кому еще она могла позвонить? — Пожалуйста, забери меня, Джеймс. Пожалуйста? Джеймс? *** В этот раз было почти то же самое, с той лишь разницей, что на осознание своей ситуации потребовалось гораздо меньше времени. В конце концов, опыт у нее уже был богатый. Джеймс изменился, но он все равно сейчас сидит за рулем и везет ее в ебеня за пределы города, в частную клинику, в которой она еще ни разу не была, но которая наверняка будет такой же, как и все остальные. Диане хуево, но в этот раз не потому, что стафф случайно кончился, а потому, что она сама так захотела. Хотя бы на что-то силы воли хватило, но дальше ей точно понадобится помощь, и чтобы и впрямь что-то поменять, кроме помощи со стороны ей понадобится моральная поддержка, хотя бы один ебаный раз. Чтобы Джеймс хоть раз не отвернулся, когда она в жопе и на днище. — Я так больше не могу, — повторяет она, спустя несколько минут тишины. Джеймс все так же молчит, сосредоточенно сжимая руль, и смотрит только вперед, на дорогу, освещенную фарами его Камаро. Диана жмется где-то в углу ближе к двери, как будто пытается стать меньше — он видит это боковым зрением. За последние месяцы Диана сделала для него СТОЛЬКО всего… она была рядом, когда это было так необходимо, сидела с ним в больнице после кошмара в Торонто, не отворачивалась полностью, даже когда он творил полную хуйню, а в последнее время хуйню Джеймс творил довольно часто. Надо что-то менять. Он сбавляет скорость и останавливается на обочине, отстегивает ремень, всем корпусом поворачивается в сторону пассажирского и двигается ближе. Протягивает руку, осторожно проводит по рыжим волосам и придвигается еще сильнее, правой рукой обнимая спинку ее сидения. — Ди. Диана молчит и упрямо прячет лицо в коленках, сжимает их сильнее. Ее мелко потряхивает; скоро станет совсем хуево, и лучше было бы до этого уже приехать в клинику. Джеймс продолжает гладить ее по голове. В тишине салона очень хорошо слышно ее неровное и слишком частое дыхание. — Ди, посмотри на меня? — Зачем? — Диана невесело усмехается и наклоняет голову ниже. — Думаешь, я не знаю, как ты на меня смотришь, когда я такая? С отвращением. Тебе не нравится такое видеть, так что не смотри. Просто отвези меня и все. Вместо того, чтобы делать, что говорят, Джеймс опускает руку с волос к лицу и настойчиво кладет ладонь на щеку, чтобы поднять ее голову и заставить на себя посмотреть. Диана сопротивляется, но не слишком активно — у нее сил уже нет ни на что. У нее болезненно блестящие глаза, под которыми целые спасательные круги, потный лоб, бледная кожа и очень затравленный вид. Да, сейчас в ней нет почти ничего от той роскошной, уверенной в себе рыжеволосой красотки, которая запиливает совершенно нереальные соло, придумывает цепкие риффы и может одним движением брови заставить коленки превратиться в желе. Сейчас она выглядит потрепанной, ранимой, уязвимой и разбитой. В ее взгляде одновременно вызов, страх увидеть то, что она всегда видела в чужом лице в такие моменты, и едва заметная надежда на что-то другое. Джеймс, наверное, впервые за все время, смотрит на нее на отходах без своих обычных предрассудков, и сейчас в его взгляде нет ни намека на отвращение. Он двигает руку, проводит большим пальцем по скуле, остальными залезает в волосы за ухом. — Ты справишься, — звучит он более уверенно, чем чувствует себя на самом деле, но он не врет. — Справишься, потому что сильная. Бля, Диана, ты, наверное, самый сильный человек, которого я знаю, и еще. Ты не виновата. Я никогда так не считал, и никто не считал. В том, что тогда случилось, ты не виновата. Слышишь? Диана смотрит на него во все глаза и приоткрыв рот, и не знает, что сказать. Обычно она в карман за словом не лезет, но сейчас язык не поворачивается. Джеймс очень редко бывает таким искренним и откровенным, редко пытается подбодрить словами, редко раскошеливается на какие-то… сентиментальные вещи? Сейчас он смотрит совсем не так, как она ожидала и привыкла, и говорит то, что так давно хотелось услышать именно от него, потому что многие вещи по-настоящему важны только от него. Конечно, Диана всегда знала, что она сильная, но услышать это от Джеймса — это другое. Это то самое подтверждение, которое было так жизненно необходимо, и пускай это проскальзывало в жестах и недосказанных фразах; услышать — это другое. Ей все еще очень и очень хуево физически, но морально — как камень с души. Она даже выдавливает замученную улыбку ближним к его руке уголком рта. Джеймс неловко улыбается в ответ, продолжая возить по скуле пальцем. — Я столько лет был мудаком. Ну да, ты права — мне не нравится тебя такую видеть, потому что… не знаю, это не для тебя, не твое? Мерзко и неприятно, потому что я знаю, какая ты на самом деле? Я и не смотрел. А ты… бля, Ди. Ты от меня никогда не отворачивалась, — Джеймс качает головой, опускает взгляд на пару секунд, но потом снова смотрит Диане в лицо. Собирается с мыслями. — В этот раз будет по-другому. Надо что-то менять, да? Глаза предательски щиплет, но Диана пытается сморгнуть слезы и не разрывать зрительный контакт. Молчит, все еще не доверяя себе раскрывать рот. — В этот раз можешь на меня рассчитывать. Если тебе че-то нужно будет, да? Я приеду. И заберу тебя потом. Окей? Джеймс проводит по скуле в последний раз и убирает руку. Диана инстинктивно тянется за ней, прикусывает дрожащую нижнюю губу и молча кивает. Окей. Ей ужасно хочется вмазаться, но чуть больше хочется скорее приехать и начать детокс. Может, в этом и есть разница, и в этот раз все правда будет по-другому. Джеймс на секунду подается вперед, кладет руку на плечи и двигает к себе, целует куда-то в макушку, гладит по спине. Пока он рядом, становится чуть теплее, но, как только он отстраняется и снова садится нормально, пробирает такой дрожью, что зубы стучат. — Давай быстрее. Скоро совсем пиздец будет, — сквозь вымученную улыбку просит Диана, снова собирая себя в кучу и сжимая колени руками сильнее. Джеймсу два раза повторять не надо.