Happy New Year

Блондин потирает скованные холодом костяшки худых пальцев, трёт руку об руку как не в себе, в целом пытается согреться, но тщетно. Мороз неумолим. Он обречённо вздыхает, ещё пару секунд наблюдая, как перед глазами вздымается пар от собственного дыхания, и присаживается на корточки, обхватывая колени. Так теплее. Пурга продолжается, не спасает даже навес над остановкой. Целые горы снега, скопившегося у проезжей части, теперь тянутся одинокой линией вдоль дороги и заканчиваются, если у них вообще есть конец, настолько далеко, что невооружённым глазом не разглядеть. Снежные хлопья оглаживают щёки, заставляют уши и нос порозоветь. Краска сильно заметна на бледной коже и напоминает яркие румяна у запудренных театральных див. Но парень только тихо шмыгает носом и ждёт злополучный последний автобус. Лишь бы тот не уехал без него. Гоголь не привык возвращаться так поздно. В силу вступают случайные стечения обстоятельств, которые заставили его задержаться. Довериться другу оказалось ненадёжной идеей, будто бы вот он, два шага вперёд по улице, пять-десять минут ожидания — и с богом. Но минуты сменились получасом, а сама затея перестать следить за временем, чтобы провести досуг с любимым другом Фёдором, Гоголю уже не нравилась. Ещё немного просидев в не самой удобной, но малость согревающей позе, блондин дрожащей рукой высунул из пальто телефон и переключил трек. Спокойная мелодия сменилась грубыми битами, под которые когда-то начиналась эра гранжа в Сиэтле. Наушники едва держались, но всё равно частично пропускали звук наружу. Со стороны и не подумаешь, что, проходя мимо мирного комочка, в его ушах звенит смешение панк-рока и хэви-метала. На горизонте победоносно загорелись два огонька, приближаясь и давая восприятию парня больше разборчивых очертаний автобуса. Николай тут же подскочил, отряхнув полы пальто, на которых скопился снежный осадок. Вышло не так чисто, как хотелось бы, но это последнее, что его волновало, ибо хотелось бедному студенту одного — вернуться домой и продолжить реферат, да поскорее. ‌В салоне тепло, щёки ещё сильнее наливаются румянцем, а Гоголь блаженно разваливается на сидении, отложив наушники. В его распоряжении виды ночного города из окошка, где проносятся укрытый ночным покровом город, многоэтажки и множество размытых пятен, но заинтересовался блондин совершенно другим. В стекольном отражении он увидел юношу и разглядывал, делая вид, что ему интересен мир вне автобуса. Одинокий незнакомец сидел напротив, тоже у окна, и дремал с едва заметной усталой улыбкой. Юноша застыл над раскрытой на коленях книгой, так и не дочитав из-за подступившей усталости. Ещё Гоголя умилял необычный сплит серо-сиреневых волос и надетые на его голову оленьи рожки. Из-под бежевого свитера выглядывал воротник чёрной водолазки, как и того же цвета рукава, доходящие почти что до кистей. Завершали образ более темного оттенка каштановые брюки и туфли на низком каблуке. Николай поразился отсутвию на нём какой-нибудь куртки или любого другого согревающего верха. Не холодно ли ему в одном свитере, остаётся только догадываться. Рядом с юношей на свободных сиденьях в ряд выстроились пакеты, из которых выглядывала разная новогодняя всячина — от мишуры до ёлочных игрушек. Довольно предусмотрительно закупать украшения за месяц, когда цены ещё не так высоко взлетают, как могли бы, и в этом плане Николай его понимает. Но блондину совсем некогда планировать грядущие праздники. Он заканчивает семестр первого полугодия с незавидными баллами и усердно перекрывает долги, но всё, как всегда, наваливается в последний момент. Учёба как бы придавила студента и заключила между собой и родительским гневом. Обычные дни слились воедино, стали идентичны между собой. Недосып, а также постоянная спешка, которая вошла привычку, неустанно преследовали Николая. Что в таком случае может сделать недоучившийся подросток, зависимый от родительских денег и влияния? Верно, ничего. Тем временем незнакомец по другую сторону приоткрыл глаза, блеснув светло-серой радужкой. С каким-то неопределенным интересом он уставился на Гоголя, что довольно смутило блондина, но тот не подал признаков, продолжая смотреть на юношу через отражение. Так продолжалось пару минут. Гоголь вовремя заметил смену поведения пассажира напротив: дыхание юноши участилось, скорее превратилось в паническую одышку. Гоголю и без медицинского образования показалось очевидным, что дело нечисто, а когда, ко всему прочему, незнакомца стал мучить кашель, пытаясь спастись от которого тот схватился за грудь, Николай в один момент подлетел со своего места и на небывалой скорости пересёк салон, оказавшись на корточках перед объектом своих наблюдений последних десяти минут. Тот пытался что-то сказать, но голос охрип, и слова давались с большим трудом. Чтобы облегчить проявление жара, блондин достал из своей сумки тетрадь и прямо ей начал обмахивать юношу. Он сам был в шаге от того, чтобы начать звать на помощь, так как впервые помогает кому-то в подобной ситуации. — Ингалятор, — указал незнакомец на один из пакетов, и Николай тут же кинулся к соседнему сиденью. — Так, — судорожно копаясь в вещах, Гоголь отыскал на дне средство прекращения чужих мучений и приставил к губам юноши, — может, что-то ещё? В ответ — отрицательное мотание головой. Мало помалу дыхание выравнивалось. Грудь незнакомца, как и раньше, плавно вздымалась в своём темпе, пока тот проделывал процедуру с использованием ингалятора. — Нет, правда. Огромное спасибо. Чтобы я делал, не окажись тебя рядом, — скромная и от всего сердца благодарная улыбка приподняла щёчки юноши, образуя по углам приятные глазу ямочки. — Тогда я рад нашему знакомству. С этими словами блондин поднялся с колен и устроился на месте рядом с юношей. — Взаимно. — Мне показалось, у тебя был приступ. Это что-то серьезное? — Ох, нет! — он выставил ладони вперёд и уверенно замахал ими в разные стороны, — таких приступов астмы у меня бывает в среднем около двух в месяц, даже меньше, если повезёт. — И всё же. Гоголь слегка поник, он знал, как бы парень не ограждал его от печальной реальности, астма — это серьезно, пусть и не всегда смертельно. — Меня зовут Николай. Ты так поздно возвращаешься, должно быть, задержался во время покупок? — Сигма, — юноша почтительно кивнул, скрепив новое знакомство кратким рукопожатием. — Готовимся к праздникам, бабушке уже не терпится украсить дом. Впрочем, я освободился только после обеда и действительно задержался. — Вот как. Гоголь завороженно рассматривал свою находку, отвернувшись к окну, где, как прежде, можно было разглядывать Сигму, не привлекая его внимания и немного утерял изначальную нить диалога. — Но ведь и ты не рано возвращаешься. Откуда? — Если честно, впервые так поздно ловлю автобус. Напрочь забыл о времени, пока сидел у друга. — Ясно! У тебя с собой столько тетрадей, где-то учишься? — Сигма заметно оживлялся, задавая вопросы. — В местном ТГУ на историко-филологическом факультете. — Я там же! Никогда не видел тебя, правда. Но мои поздравления, ибо поступить туда дорогого стоит. — Я на первом курсе. Спасибо, пришлось постараться. — Теперь мне всё ясно. Аудитории первого и второго курса расположены в противоположных концах. И так как ты на первом, а я на втором, нам ещё не посчастливилось встретиться. Как удивительно, однако учимся в одном месте, а впервые познакомились именно в автобусе. Ну так как думаешь, сможем пересечься между пар? — А. Могли бы, почему нет. — В какой день тебе удобно? Скоро в салоне растечётся огромная лужа, посреди которой будет плавать аккуратная косичка из белых волос — остатки Гоголя, который в данный момент рассредоточено подбирает слова и всё, на что его хвататет — это буквально: — А. Да, думаю да. — Да..? — Ой то есть нет! Не нет. Погоди! Николай делает глубокий вдох, возвращаясь к способности обрабатывать поступающую информацию, а не игнорить её, любуясь новым знакомым. — Я могу в любой день на твой выбор. Можем обсудить следующую встречу подробнее в мессенджере. Вот мой. Перед глазами Сигмы появляется аккуратная визитка с юзером телеграма, которую хочется вертеть и разглядывать, не переставая. Вся в крошечных детальных рисунках, покрытая переливающейся плёнкой, так и манит взглянуть на себя под заковыристым углом. Юношу забавляют вещи подробного рода. С какой стороны не посмотри, появляются разные цвета, и так без конца. Снова Николай завис на несколько секунд. Улыбка Сигмы — игривая, не напористая, такая простая, понятная и в то же время загадочная, требующая от Гоголя разгадки, но он слишком зачарован ей, чтобы мыслить ясно. Автобус со скрежетом остановился у круглосуточного магазина. Сигма поднялся со своего места, и Николай уступил ему проход, но, недолго думая и желая продолжить вечер с собеседником, всё же окликнул нового знакомого: — Постой. Юноша остановился у выхода, уже собираясь кивнуть на прощание или что-то вроде того, но блондин опередил его намерения необычным предложением. — Может, мне проводить тебя? Как никак пятнадцать минут назад этот приступ.. И я не думаю, что его можно оставлять без внимания. — Если тебя не затруднит. Что в понимании Сигмы может звучать просто помощь, когда как для Гоголя это возможность утолить интерес. Такие банальные вопросы по типу любимого цвета, погоды или даже марки шампуня, которым тот моет свои длинные цветные волосы, получить ответ на которые Николай с этого момента считал своим вторым долгом и самым важным делом до такой степени, что всё остальное давно отошло на второй план. Гоголь не стеснялся задавать уйму вопросов, даже закатив нечто, напоминающее допрос, но Сигма по неведомой причине и доброте душевной отвечал на всё с особенным энтузиазмом, будто малая упущенная в повествовании деталь может стоить ему жизни. Не часто находится заинтересованный в скучных для кого-то обыденностях, поэтому юноша ценил проявление интереса к себе: рассказывал много и смело, вовлечённый в беседу душой и телом, даже жестикулируя, а иногда и соскакивая с изначального вопроса, чтобы вплести различные дополнения в рассказ, начав с баек про нехорошего преподавателя и закончив на мандаринах, которые купил сегодня утром. — ..Обычно преподаватели собираются в учительской. Бывал там? Если с кем-то хорошо общаешься, то могут пустить на чашечку кофе между занятий. Я проходил практику у библиотекаря. Она и сама устроилась туда недавно: выпускница прошлого года. Впрочем, мы довольно хорошо сработались и теперь видимся куда чаще. Даже вне школы бывает.. — Насколько она старше? — На четыре года. В наше время это не настолько большая разница, — хитро подмигивает новый знакомый. — Да, пожалуй. Не удивительно, что такой парень, как Сигма, который и внешностью вышел, и сам по себе интересный в общении, близко общается с девушкой постарше, ведь контекст его слов Николай понял мгновенно, а подмигивание только подтвердило догадку. Знание этого положительных эмоций Гоголю не приносили. Пусть они знакомы каких-то полчаса, и блондина точно ранее не интересовали парни в самом откровенном смысле этого слова, но новость, что у того, возможно, кто-то есть, оставила свой осадок на настроении первокурсника. — Далеко же тебе добираться до университета, — начал было Гоголь, когда они завернули во дворик, окружённый многоэтажными домами. — Не то чтобы. Николай? Блондин решил пройтись по бордюру, где поскользнулся на тонкой корке льда, попутно ухватившись за рукав Сигмы, отчего второкурсник пошатнулся, но всё равно удержал равновесие, а заодно успел схватить неуклюжего за плечи. Не так болезненно, как могло бы, хотя блондин явно с этим не согласится, он заземлился пятой точкой на заснеженный тротуар. Холод дал о себе знать, и, в этот момент, Гоголь подскочил как ужаленный, стряхивая с себя остатки грязи, снега, чего-то ещё. Заметно, что его пальто более не подлежит носке, по крайней мере, до следующей стирки. Потёртости и разводы ещё и ярко видны в лунном свете. Николай на долю секунды пристыдился своего вида перед Сигмой, которому, кстати, сейчас было вообще не до этого. Тот невозмутимо продолжал путь, замедляя шаг, чтобы ушибленный поспевал следом. Вот он — идеал людской этичности, и за это Гоголь готов посвятить ему миллиарды слов благодарности. Просто за молчание в нужное время в нужном месте. А вспомнить Фёдора. Вот уж кто, а друг Гоголя не оставил бы без комментариев такую душераздирающую картину. Его, наверное, нельзя осуждать за глупые шутки про неуклюжесть Николая, ведь она преследует парня по жизни, и, как бы то ни было прискорбно, падал он всегда довольно эпично: прима театра, неудавшийся актёр. Сигма привёл спасителя ко входу в многоквартирный дом, откуда сочился запах, напоминающий крысиную отраву и бездомных кошек, что от мороза ютятся в подвалах или на ковриках под дверями. В сравнении с общежитием Николая, место показалось ему не из приятных. Блондин остановился, уже готовый проститься, но теперь очередь Сигмы удивлять и вносить неожиданные изменения координат в его вечер. — Зайдёшь? — буднично спросил второкурсник, будто они знакомы не первый день. — У тебя там семья наверное. Да и я всего первый встречный— — Только бабушка. Сигма достал ключ и приложил к подъездной двери, которая распахнулась под мелодичный рингтон. Он приглашающе кивнул в сторону подъезда, переминаясь от холода с ноги на ногу. Кем ему показался Гоголь? Попутчиком. Сначала в автобусе, потом по дороге домой. Хорошим собеседником и немного чудаковатым парнем на заслуженных основаниях. Внимательным и учтивым. Да, — Сигма заметил, как тонко тот подбирал вопросы, чередуя бессмыслицу и более значимую информацию. Сигме хотелось продолжить вечер со своим спутниковом и дальше, познакомить с таким близким человеком, как бабушка, впустить в свой мир, надеяться, что это знакомство не пустое общение на неделю, а что-то большее. Со своей ориентацией Сигма давно определился. Кажется, знал, что ему ближе с самого рождения. Он считал себя бисексуалом с большим уклоном на парней. Встречались такие девушки, как их университетский библиотекарь, и все они, как правило, были старше самого Сигмы. Так он чувствовал что-то вроде равных положений сторон в отношениях. Из этого не трудно догадаться, почему именно парни. — Угостишь чаем? — пропел Николай, привыкший к компаньону. — А как же. Парни прошли внутрь и преодолели пеший подъем до пятого этажа, на котором живёт Сигма. Ещё до того, как они оказались в квартире, Гоголь почуял приятный запах домашней выпечки, уюта, такой жизни, которой он был лишён. Его родители днями пропадали на общей работе в сети крупных крупных компаний, возились со своими взлётами и падениями, а маленький Николай постоянно сбегал к Фёдору. С ним он чувствовал себя, как бы выразиться поточнее, в своей тарелке. Достоевский представлял из себя олицетворение спокойствия и рассудительности, единственный человек, который умудрялся противостоять такому стихийному бедствию, как Гоголь. От него последний понабрался многого, но был благодарен за те попытки обучить его чему-то, с чем не справлялся ни один нанятый родителями репетитор. Вместе с Фёдором и только благодаря нему он сейчас не учится заграницей на родительской шее, а старается сам обеспечивать себя на новом учебном месте и лишь изредка принимает небольшие пособия в качестве сохранений на чёрный день или карманных денег. Стоя на пороге, Николай на пару секунд воспринял помещение как собственный дом. Вот он. Давно искомый, потерянный, тот, который должен быть для каждого, но жизнь складывается у разных людей по-разному. Гоголь искренне позавидовал второкурснику. Из кухни выглянула старушка, похожая на Сигму спокойным выражением лица и улыбкой. Улыбка Сигмы такая же. Блондин её очень хорошо запомнил. — Как ты, бабушка? Я принёс украшения и продукты, — парень говорил и одновременно ставил пакеты на пол, после помогая своему гостю снять пальто, чтобы повесить на крючок в стене. — Добрый вечер.. — Екатерина Павловна, — шёпотом подсказал Сигма. — Екатерина Павловна, — блондин приветливо улыбнулся ей в ответ, — Меня зовут Николай Гоголь, и я— — Это мой друг. Я пригласил его на ужин. — Ох, предупредил бы, — старушка тут же засуетилась. — Ну, проходите, чего стоять. Неужели мой внук впервые привёл друга. Уж думала, состарюсь раньше, чем это случится. Что там на тебе надето? Лучше бы шапку так носил. — Это ради атмосферы праздника! — возмутился внук, защищая оленьи рога у себя на голове, но Екатерина покачала головой. Какой ещё праздник в начале декабря? Под волосами не заметно, как краснеют уши Сигмы. Кажется, в следующий раз ему придётся предупреждать бабушку о том, кто действительно друг, а кто именно «друг». Всё-таки она знала об ориентации внука, но относилась к этому лояльно. Николай так и не понял смысл её слов, только добавил, что рад находится в уютной квартирке, если это не затруднит её хозяев. Старушка мягко улыбнулась и многозначительно просмотрела на Сигму, а-ля «Не упусти этот божий одуванчик». Внук ответил взглядом, и она тут же скрылась за поворотом на кухне, откуда с новой неистовой силой донёсся аромат чего-то запечённого и сладкого, возможно, соуса. — Как насчёт фильма? Гоголь, не долго думая, согласился с идеей, и уже через какой-то час они напрочь забыли про «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», который продолжал идти, пока парни увлеклись беседой, да ещё так, что начиналась она с игры актёров, а закончилась, точнее, пока что не закончилась, а продолжалась пустой болтовнёй о разном. — Давно ты живёшь с бабушкой? — С четырнадцати лет. Мои родители— Гоголь придвинулся ближе к Сигме, который сидел на другом конце дивана. Лицо того было непроницаемо, а ранее тёплая улыбка сменилась задумчивым выражением лица, которое теперь выражало недоумение. — Можешь не говорить, если личное. — Не то чтобы. Николай приподнял бровь, поджимая колени к груди и с интересом наблюдая за мимикой Сигмы, по которой легко определялось его внутреннее состояние. Не зная подробностей, Николай оценить серьёзность произошедшего никак не мог, а потому смиренно выжидал, когда собеседник преодолеет барьер и доскажет реплику. — Они в Америке. — Ого. Лицо второкурсника помрачнело на глазах. Гоголь уверен, что ему неприятен сей разговор, но Сигма рушит внутренний барьер и позволяет себе чуть больше довериться новому знакомому. — Прости, я не должен всё это вываливать в день нашего знакомства. — Продолжай, — твёрдо настоял Николай, скрестив руки на груди. — Мне было четырнадцать, когда они поставили меня перед выбором: бабушка или чужая страна. Я не хотел уезжать, правда. Гоголь до невозможности понимал его ситуацию, ибо он сам приложил все усилия, чтобы прилично поступить в своей стране, так ещё и на бюджет. Сигма раскисал на глазах, и блондин размышлял, что может сделать или какими словами помочь, но сейчас говорить что-то сложно, а формулировать важно правильно, иначе собеседника неосторожное высказывание может оттолкнуть, и знакомство обернётся кратковременным. Он продолжает накручивать себя, пока в комнате висит гробовая тишина, и тут видит, как юноша напротив опустил голову, скрыв лицо в ладонях. С какой бы силой не пыталось вырваться разрывающиеся сочувствием сердце Николая, он превзошёл внутренний упрёк и вплотную подвинулся к Сигме, придерживая того за плечи. Юноша поднял глаза и Гоголь на какой-то миг расслабился, что в них не нашлось ничего, кроме какой-то обиды и горечи. Действительно, с чего бы второкурснику рыдать от старого воспоминания, уж тем более перед, фактически, незнакомым человеком. Зато сам Сигма мыслил совершенно иначе. Да, он сильно сдерживался в присутствии блондина, чтобы не показаться пустым и несдержанным, но упускал главное — сам Гоголь никогда бы не стал такого мнения, когда дело касается чужого горя, ведь он умеет проникаться ситуацией и правильно сопереживать людям. — Меня тоже хотели отдать на поступление заграницу. Спасло стремление к учёбе и помощь друга. Всем приходится выбирать между чем-то, даже если для одних выбор очевиден, а другим приходится разрываться на две части, поэтому нет абсолютно ничего плохого в том, что ты рассказываешь кому-то накопившееся, — Николай ободряюще похлопал по чужому плечу. Сигма попытался улыбнуться, но, честно говоря, вышло так себе, отчего юноша сам себе рассмеялся. Стало так легко, посвятив всего-навсего одного человека в трудные события его подросткового периода. Гоголь не понимал, успокоился тот, либо наоборот истерит, но стоило Сигме взглянуть на задумчивое лицо Николая, как он заливался новыми всплесками веселящих эмоций. Блондин понял, что смеются над ним, и, приподнявшись на диване, столкнул второкурсника на пол. Сигма вскрикнул, здорово приземлившись на копчик. А вот Николай времени не терял. Вытащив из-под себя подушку, он навалился на несчастного Сигму, который во всю наслаждался мучился, распластавшись на полу прямо под Гоголем в попытках отбить точные выпады подушкой, будто его гость настоящий профи в это деле, но на самом деле Сигме с его положением просто некуда деться и лупасить его подушкой проще некуда. Второкурсник уже не знает продолжать ему защищаться или бить Гоголю тревогу, что он умирает от смеха. Но их прерывают немного иначе, нежели парни себе представляли. В комнату заходит бабушка и они застывают на месте, как вкопанные — Николай, верхом на Сигме, который в какой-то момент успел забрать подушку и подложить себе под голову. Екатерина по-наставнически покачала головой и положила на стол поднос с запеканкой. — Матерь божья! — всплеснула руками старушка. — Ну не полу ведь! У Гоголя громко падает челюсть и с треском ударяется о палас. Сигма кажется ужасно смущённым таким умозаключением бабушки, но решает отложить рассудительную лекцию до того момента, пока не уйдёт Николай. — Мы, — отвисшей челюстью пытался говорить Гоголь, но получалось не особо хорошо. Екатерина не слышала или не слушала попытку гостя вернуть себе дар речи и ушла восвояси также быстро, как появилась. Блондин поднялся с Сигмы и вернулся к своему изначальному месту в углу дивана. Фильм давно закончился и ноутбук сам погрузился в спящий режим. Следующее предложение Николай озвучил спонтанно, так как оно первое пришло в голову. — А давай закажем крыс. Сигма, который в этот момент тянулся к столу за кусочком запеканки споткнулся о ковёр на полу и уже лежал бы пластом, но Гоголь вовремя удержал его за край свитера и вернул в состояние равновесия. Второкурсник обернулся с лицом, которое выражало максимальное количество удивления, на которое было способно. — Кого? — Крыс. Всегда хотел. Как насчёт двух белых? Николай растянулся в довольной улыбке и довольствовался красочной картиной остолбеневшего Сигмы перед собой. В любых компаниях он всегда предлагает самые неординарные идеи или на ровном месте высказывает мысли, которые заходят за рамки обычных, поэтому с ним никогда не бывает скучно и всегда находятся те, с кем он может провести свободное время, но Николай предпочитает только наиболее близких людей, чтобы являться к ним на постоянной основе. Опять же, Фёдор тому в пример. Теперь в этом увяз и его новый друг. Друг Сигма, который удивился, но ничуть не смутился предложению завести живых существ, определившись за несколько секунд, на что не было объяснений, но была воодушевляющая мысль: «А почему бы и нет?» — В коллекции моих парных вещей две крысы, определено, что-то новенькое, — собравшись с мыслями изрёк Сигма, — где закажем? — Авито, Юла. Кажется, таких объявлений по Томску великое множество, — пел своим чудным голосом блондин, потянувшись, чтобы взять ноутбук и переложить на колени Сигме. — Секунду. Парень написал в строке поиска нужное название сайта и уже листал изображения различных грызунов. Гоголь показывал на каждого второго, строя Сигме глазки и не понимая, почему он пропустил столько милых кандидатов. На деле юноша всего-навсего решил подойти к делу ответственно и выбирал так, чтобы выбор удовлетворил их обоих, но Николая, видимо, устроил бы и белый хомяк, если Сигма скажет, что это крыса. Поиски продолжались до глубокой ночи: чтение описаний, беседы с авторами объявлений, сравнение цен и пород, пока победу не одержали двое лидирующих крыс, среди остальных. Встречу с продавцом назначили в конце месяца, так как грызуны ещё маленькие и в ближайшее время будут нуждаться в родителях. — Да неужели, — Гоголь, по окончании пыток, которые сам себе устроил, развалился на диване. — Чья идея была. — Кто знал, что тебе нужна принцесса крыс. — И принц, — добавил парень, так как выбрал и женскую, и мужскую особь. — Как скажешь, принцесса. Сигма добродушно улыбается, сжимая тёплую кружку с чаем в ладонях и пристраивается рядом с Николаем. Бабушка только недавно легла спать, напоследок заставив внука заварить себе и гостю по чашечке напитка с белым персиком, поэтому оба лениво рассаживаются по разным сторонам дивана, только Сигма смелеет в компании Николая и уже не стесняется закидывать ноги тому на колени. — Что за друг, от которого ты так поздно возвращался? — поинтересовался Сигма во время их совместного чаепития. — Фёдор. Мы учились в одной школе, а после он помог мне поступить вслед за ним. — Получается, история тебя не интересует? — Ну почему же. Сначала я не мог определиться и решил попробовать первое, что подвернулось с удобной возможностью, а после понял, что это моё и мне действительно хочется продолжать учиться, — Гоголь рассуждал вполне логично, для всех аспектов своей противоречивости, что даже Сигме на какое-то время показалось, будто он разговаривает уже с совершенно другим человеком. — Так, а ты у нас почему решил пойти в ТГУ? У Сигмы не было точного ответа, ведь полтора года назад решение он принимал в спешке и главной причиной поступления стала случайная удача. В то время он подавал документы во многие учебные заведения, но ответ пришёл лишь от двух из них, в том числе и от Томского исследовательского университета, который был более чем хорош и превзошёл все его ожидания неожиданным письмом. Дело оставалось за малым — выбрать факультет. Среди прочих направлений Сигма сам для себя выделил любовь к истории ещё со школьных времён, когда будучи на попечении старушки, они не могли позволить себе покупку книг и поэтому их заменяли учебники, а наиболее интересные рассказы встречались как раз таки в древней Греции, королевских переворотах и революциях. — Скажем, мне интересна история, но вряд-ли в будущем я буду устраиваться на работу по профессии, — после секундного потока размышлений ответил Сигма. — Почему же? — А много ли людей ты видел, чтобы они посвящали себя специальности, которую целенаправленно изучали в университетах, институтах, колледжах? Параллельно своим словам Сигма вопросительно изогнул бровь, ведь на самом то деле ответ на его вопрос слишком прямолинеен и очевиден, а если судить по продолжительному молчанию Николая, ещё и точен, как никогда. — Мда, редкость, — блондин согласился, но всё же была в этом какая-то тоска, что сейчас он делает всё ради выпуска с хорошими результатами, а после посвятит жизнь чему-то не связанному с историей вообще. Николай поднёс кружку к губам, отхлебнув ещё ароматного напитка, тепло которого приятно согревало в груди. В этот момент он сам для себя решил сделать всё возможное, чтобы связать жизнь с выбранной направленностью. Чтобы заниматься тем, что нравится, ведь именно такой должна быть работа, верно? Она никак не должна раздражать, оказывать действия на нервы, быть нелюбимой работой, на которую с каждым днём всё меньше хочется приходить, ведь в этом Гоголь представлял будущее только через собственный труп. Часы показывали, что время ушло далеко за полночь и близилось наступление рассвета. Николай подумывал ещё давно, что как-то невежливо задерживаться допоздна, отчего Сигма тоже не спит, но второкурсника это не беспокоило, наоборот, компания блондина положительно к себе располагала и успокаивала. Достаточно представить альтернативу этого вечера и присутствие Гоголя становится даром свыше. Он сидел бы в одиночестве, к которому давно привык и до потери пульса занимался чтением очередных исторических заметок в Википедии. И всё-таки Николай зевает, осторожно убирая чужие ноги со своих колен. Всё случается рано или поздно. — Думаю, мне пора. Завтра рано вставать на пары, а через неделю сессия, к которой я толком не подготовился. Тебя тоже, наверное, утомил своей нескончаемой болтавнёй. Отдохни хорошенько. Сигма хотел возразить, но лишь печально. вздохнул, с упрёком уставившись на Гоголя. В чём-то он и был прав, но юноша не хотел, чтобы блондин и дальше думал, будто он в тягость кому-либо, тем более Сигме, ведь это далеко не так. — Тебе не близко. Может проводить? — Всё в порядке, закажу такси. — Мм, хорошо. И Сигма смирился с тем, что не узнает, где живёт Николай, по крайней мере сегодня. Машина подъехала спустя пятнадцать минут после вызова, и парни, тихо, чтобы не разбудить бабушку, спустились во двор. Сигма, пользуясь моментом, положил в сумку к Гоголю коробочку с запеканкой, ибо предположил, что у того не будет времени готовить утром, пусть лучше выспится. — Удачно добраться, — пожелал Сигма, закрывая за ним дверь автомобиля. Николай тоже сказал что-то в ответ, но за машинным окном его не было слышно. Снег шуршал под ногами, снежинки жалили щёки и нос, Сигма утыкался лицом в шарф и туда же дышал, отчего исходил приятный тёплый пар. Он возвращался домой, обратно к бабушке и тёплым пирогам, в предвкушении, когда вновь сможет встретиться с Николаем.