Happy New Year

Первое, что делает Николай по возвращении в общежитие, это прямо в верхней одежде падает лицом в подушку. Он слишком вымотался. Сначала, на утренних парах, потом, подготавливая реферат с помощью Фёдора, а с Сигмой он, скорее, не столько утомился, сколько подорвал свой режим сна. Тем не менее, событиями дня(ночи) он остался доволен, даже если единственное, чего хотелось сейчас — уснуть мгновенно. Поступить так ему мешала, как минимум, уличная одежда, в которой он до сих пор находился, а после поступившего звонка трудность переодеться показалась ему сущим пустяком. На экране высветился контакт, который Николай меньше всего ожидал увидеть. — Да, мам? — "Откуда и с каких это пор ты так поздно возвращаешься?" — женский голос был равнодушен и блондин знал — звонила она из соображений простого приличия, а не искреннего волнения за, между прочим, собственного сына. — Был у друга. Это важно? Николай отвечал холодно. Он был не в настроении поддерживать милые светские беседы с матерью, а потому, желал лишь отмазаться, и чем быстрее, тем лучше. — "Когда мне приходит уведомление, что мой сын расплатился картой с такси в районе четырёх утра, да, это становится важно. Ты был у Достоевского?" — Нет, у другого друга, — не стал скрывать блондин, так как его мать из разряда тех женщин, которые добьются правды любой ценой и средствами. — "Что-то не помню я у тебя друзей, посиделки у которых дороже режима и учёбы," — тон её стал грозным, повелительным, будто женщина разговаривала не с сыном, а отчитывала провинившегося работника в лице начальства. — Всё бывает в первый раз, а с этим мы не так давно знакомы. — "Допустим." Гоголь подавлял желание фыркнуть в трубку, а потом сбросить и заняться своими делами: заварить чай, расположиться у окна и написать пару строк в дополнение реферату, чтобы хоть немного облегчить задачу его написания в ближайшую неделю. Тут он замечает своего соседа по комнате, на которого всё это время не обращал внимания. Шибусава, свернувшись в позе эмбриона на своей кровати, прижимался к огромной акуле и даже носом не повёл от пререканий Николая по телефону. — "Ты занимаешься рефератом?" — Да, в процессе. — "Можно как-то более подробно давать ответ?" Блондин со злостью сжал телефон, его брови медленно но уверенно сводились к переносице. — Готов только титульный лист. — "И это все?! — в голосе его матери читалось наигранное удивление в перемешку с раздражением или даже разочарованием. — Как только отец отпустил тебя на учёбу не пойми куда." — Это "не пойми куда" является одним из лучших двадцати девяти национальных исследовательских университетов России. — "России значит, так, а мог бы учиться заграницей, как и должно было случиться, если бы не дурное влияние на тебя Достоевского." — Фёдор помог, но он не причастен к моему желанию поступить именно сюда, — уверенно соврал Гоголь, ибо именно друг и был причиной его появления в университете. Из трубки никто не торопился отвечать и, пользуясь повисшей тишиной, Николай сухо кинул "спокойной ночи", нажимая на сброс. Телефон почти сразу же оказался отброшен в сторону, а сам парень вернулся в исходное положение на кровати. Хотелось бить кулаками по стене, много чего хотелось, умерить пыл тоже, и, так как этот вопрос стоял превыше всех остальных, Николай попытался самостоятельно успокоить себя мыслью о скорейшем взрослении, когда родители перестанут оказывать на него давление, когда он сам откажется от них и сможет обеспечивать себя. Вот только как скоро это произойдёт? — Ты бы ещё позже пришёл. Гоголь резко обернулся в сторону голоса. Значит, Шибусава всё это время не спал. Лучше от этого не становится. Белые спутанные волосы парня вились гнездом и жили своей жизнью. На бледном лице, скорее всего от недоедания и учебной нагрузки, под глазами у него образовались хорошо заметные синяки. Он смотрел своим фирменным взглядом дикого зверя, прожигая дыру в юноше, но ведь и блондин не лыком шит. — Ты бы ещё позже лёг, — с лёгкостью парировал Николай. — Коль, все мы знаем по какой причине я не высыпаюсь и, могут же быть у меня догадки, почему ты возвращаешься посреди ночи, наплевав на комендантский час. — Могут, конечно, просвети. Тацухико утомлённо вздохнул. Сейчас разговор с язвительным от личных проблем языком Гоголя бесполезен, но он хотя бы попытается. — У тебя кто-то появился? — Фёдор, — натянуто мило во все зубы улыбнулся Николай. — Даже не пытайся. Он бы не задержал тебя у себя, зная комендантский час. В ином случае он позволил бы остаться до утра у него. — Да ты что, какая проницательность. — Прекрати говорить со мной в таком тоне, — холодно, с особой твёрдостью в голосе, произнес Шибусава. Всё, что сделал Гоголь — это в целом перестал что-либо говорить. Игнорируя требовательный тон Тацухико, он занимался своими делами, переодеваясь в пижаму и высоко натягивая на себя одеяло, уже будучи в кровати. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — по-опекунски исчерпал попытки достучаться до соседа Шибусава. — Доброй ночи, мама, и пусть тебе снится падение метеорита под какую-нибудь успокаивающую симфонию Моцарта. — Своей настоящей маме так скажи, — закатил глаза сосед. — Доброй. И Тацухико был уверен, что в этот момент, даже с высоко натянутым на лицо одеялом, Гоголь широко улыбался. Сигма просыпается под тихий звонок будильника, лениво потягивается, одним словом, нежится и наслаждается последними секундами полудрёма перед началом дня. Секунда превращается в минуту, минута в десять равных ей, а когда юноша полностью приходит в себя, то в ужасе замечает, что опаздывает уже как на пятнадцать минут с начала пар. Его сборы проходят в стремительной спешке, так как опоздание грозит объяснительной, чего Сигме уже не избежать в любом случае, но можно постараться хотя бы смягчить приговор. И тут в голову ему приходит не самая правильная, но наилучшая идея, по сравнению с тем, чтобы получить выговор за опоздание — прогулять один день в компании библиотекаря. Ни тебе объяснительных, ни лишних вопросов, ибо все остальные будут думать, что он слёг с очередной простудой, как обычно и случается, если он оправдывается слабым здоровьем. Парень собрался и взял с собой всё необходимое, включая даже такую мелочь, как специальная тряпочка от пыли, чтобы помочь девушке приводить книги в порядок, ведь в университетской библиотеке этим больше некому заниматься, а одна единственная душа за неделю не управится и с половиной книг. Тихонько прокравшись в зал, Сигма убедился, что бабушка до сих пор не проснулась, иначе первым же вопросом она спросит, почему он не на парах, а притвориться простуженным при ней — ну увы. Чтобы не являться с эффектом неожиданности, юноша отправил подруге короткое сообщение, в котором предупредил о скором приходе. Дело оставалось за малым. Сигма старался, чтобы его визиты были желанными, и потому, всегда, когда шёл в библиотеку, брал с собой разные вкусности. На этот раз он нашёл в холодильнике вишнёвый пирог и сложил с собой небольшой кусочек. По мере готовности Сигма поглядывал на часы, вот незадача, предупреждал, что приедет уже в десять часов, а теперь сам же рискует опоздать на встречу. До назначенного срока оставалось полчаса. Будто назло, нужный автобус уехал как раз тогда, когда юноша подошёл к остановке. Зато парень наконец мог вздохнуть с облегчением, когда приехал следующий, ибо по его личным расчётам опаздывает он не так сильно, как предполагал ранее. Путь до университета не близкий, и возвращаться пешком, как ему однажды посчастливилось опоздать на автобус, опыт не из приятных. Кроме сорока минут езды, Сигма ещё десять добирался от остановки до самого здания и столько же тратил на то, чтобы принести ключи от аудитории из учительской, это, с недавних пор, стало его личной обязанностью и прикрытием, чтобы пить чай с библиотекаршей в учительской. Да, устроился он неплохо, этого не отнять. И того на путь уходил час. Каждый день он на час раньше встаёт, меньше спит, на час он, по сути, меньше живёт. Для него не существует понятия двадцать четыре на семь, ибо оно всегда будет в играть в контексте роль числа двадцать три. А теперь прибавим сюда дорогу обратно и дружно посочувствуем Сигме. Пусть поездка и была утомительной, но юноша считал, что она того стоила. Он скрытно, не попадаясь никому из преподавателей, проскользнул через корпус главного здания и направился к библиотеке. Дверь, как и всегда была оставлена открытой. В помещении витал запах книг, а тишина казалась бездонной. Сигме нравилось само чувство нахождения здесь. Нравились стеллажи, которые стояли буквально повсюду, образуя лабиринт, нравились рукописи — Они покоились на отдельных полках в самом углу, и за ними тщательно приглядывали, чтобы не успел образоваться слой пыли — и нравилась одна девушка... В строгой рабочей форме, более склонной к официально-деловому стилю, за небольшим столиком сидела управляющая этим самым великолепным местом на свете. На её рабочем столе стояли тонны бумажных скип. Среди них были профильные книжки читателей, пара старых журналов, которые жаль выбрасывать, даже если к ассортименту библиотеки они более непригодны. Девушка оказалась настолько вовлечена в процесс своей ежедневной рутины, что не сразу заметила Сигму, занятая заполнением очередной карточки читателя. В последнее время начали появляться должники, об этом она сама рассказывала на днях. Некоторые из книг вовсе не возвращались выпускниками, которые отучились и уехали в распрекрасное будущее, но собственность библиотеки так и не вернули. Бывало, ей приходилось брать деньги из собственного кармана и покрывать ущерб безответственных читателей. Но вот и в её днях появилось хоть что-то успокаивающее, что каждый день придавало комфорт обыденности — и это был Сигма. Она до сих пор помнит, каким юноша был неуверенным на первом курсе, как часто пропускал занятия и вообще выглядел, как потерянный, непонятно откуда взявшийся ребёнок, но вскоре, её мнение круто поменялось в другом направлении. Она раскрыла в парне интеллектуальные способности, высокие ценности и отличие от остальных, в хорошем смысле этого слова. Его ровесники в свободное время играли, гуляли, жили юностью и лишь немногие ставили на первый план учёбу, он же напротив, ходил в библиотеку, проводил в ней целые недели, потом месяца и вот уже пошёл второй год, а он продолжает приходить. Такая постоянная компания подбадривала девушку, ведь раньше редко кто составлял ей компанию на работе до появления Сигмы, и работа действительно казалась скучной, неинтересной. Кому будет интересно играть роль охранника и иногда указателя, когда место практически всегда безлюдно и самыми частыми посетителями, ну максимум, оказываются преподаватели, которым нужны учебные пособия. Шла вторая неделя каждодневного присутствия Сигмы в читательском уголке. Тогда девушка сама решилась заговорить с ним. Оказалось, у них есть общие темы и вовлечённость в историю стала главной. Вместе они обсуждали события прошлого, их хронологическую последовательность, а иной раз она начала помогать ему с подготовками к сдаче и за счёт своего опыта подбирала парню необходимую литературу для ознакомления. Ни девушка, ни Сигма и сами не поняли, как стали встречаться в местах помимо библиотеки, но кажется, это произошло случайно, после их неожиданной встречи в городе. По выходным юноша мог пригласить её посидеть за чашечкой чая в кафе, а в будние дни проводить до дома или помочь с бытовыми делами. Оба объясняли свои отношения, скорее, дружескими с сильной тягой друг к другу, но больше, уже на протяжении года, ничего сказать не могли. Кажется, и того и другую устраивало положение дел, и они попросту не видели смысла что-то менять, тем более, усложнять, учитывая, какую-никакую, но разницу в возрасте и положении. — Кари, — шёпотом, отдавая должное привычке соблюдать тишину в библиотеке, позвал работницу Сигма. Девушка сразу же оторвалась от своих дел, обратив взор на юношу, стоящего почти что перед её столом. Она ещё какое-то время удивляется, как могла не заметить чужого присутствия, а после указывает на стул около одного из стеллажей, чтобы Сигма им воспользовался. — Сегодня задержался. Я тебя утром не видела в учительской. Что-то стряслось? — её голос и вопросы не меняются, юноша настолько привык к этому, что любые перемены казались бы ему катастрофой. Вот прийдёт время, он окончит университет, а потом их встречи прекратятся и останутся в далёком подростковом прошлом... Нет. Он просто не видит своего будущего без неё. — Я, кажется, совсем малость проспал. — И решил не идти на пары вообще, так? — манера её речи тоже какая-то особенная для юноши, ведь с одной стороны девушка проницательна, а с другой — может перевести в саркастическую шутку, как практически любое выражение, так и вопрос — Зато сегодня я могу сидеть тут, не волнуясь о том, что опоздаю на пару или второпях обожгусь не остывшим чаем. — А ты думаешь я позволю прогуливать тебе у себя во время пар? — Да, — с уверенностью произнёс юноша. — Да что ты, — Кари хмыкнула, но не более, она и правда позволит ему остаться, если тот этого захочет. — Да, что это я, — Сигма улыбнулся, доставая из сумки несколько одноразовых пакетиков с кофе, которыми часто баловал девушку. Кари повернулась назад, где на столике поменьше за её спиной стоял электронный чайник и нажала на кнопку пуска. Рядом было всё необходимое: и две маленькие чашки, и сахар, нашлась даже молотая корица. Девушка сложила пакетики с кофе в коробочку прямо к чаю и, засмотревшись на пакетик с Гринфилдом, решила изменить выбор. — Я буду чай, может и тебе заварить? — Если есть красный... Но красного не оказалось и уже через несколько минут каждый пил что-то своё — Кари — черный с бергамотом и тонной сахара, а Сигма.. А Сигма сидел с крепким кофе и внутренними слезами, ибо под рукой не оказалось ни молока, ни уж тем более сливок, чтобы разбавить горький вкус. — Так каким образом, ты, человек, который за два года опоздал не более трёх раз, пришёл сегодня в середине дня? Её действительно интересовал этот вопрос и первое, конечно же, о чём могла подумать девушка про парня, с которыми её связывает только условная связь, это о том, что у него, возможно, кто-то появился. Но Сигма легко развеял её опасения и прибавил к ним уже новых. — Познакомился с парнем в маршрутке. Оказалось, он с нашего первого курса. Ещё волосы такие необычные — белые. — Я надеюсь... Ты сейчас про Шибусаву? — Хм, нет. Его зовут Гоголь. Девушка немного знала учебный состав, да и ребята с первого курса сами к ней часто заходят, чтобы подтянуть то, что прослушали на лекциях, но она явно не ожидала, что среди целого курса, среди двух блондинов с крашенными в белый волосами, Сигма назовёт именно Гоголя. Того самого Гоголя, который успел за один семестр нажить врагов среди преподавателей и работников университета больше, чем средний человек в целом может набрать за всю жизнь. Вы спросите почему? У Кари найдётся ряд подходящих вопросов. Кто продал на самопавном аукционе пирожок за тринадцать тысяч? Правильно, Гоголь. Кто с помощью крахмала сорвал коллоквиум и затопил школьные туалеты, отчего полностью пришлось заменить проводку? Тоже Гоголь. Кто приклеил Рикардо Милоса на стенд с почётными учениками? Очень трагично, но всё-таки и в этом деле, опять же, замешан никто иной как Гоголь. Учителя слезами обливались когда нужно было проводить лекции для первого курса. Декан ничего не мог поделать, так как родители Гоголя могли покрыть любую его выходку своими связями и взносами в университет, о которых не догадывался даже сам Николай, но, видимо, усердно пользовался доступной привилегией. — Ой, такой приветливый парень, — сквозь боль улыбалась Кари, чтобы не разочаровывать Сигму. — Тоже так думаю. У нас нашлось много общих тем поговорить, вот и засиделись до четырёх утра, — Сигма невинно рассказывал про своего младшего друга, именно так его и воспринимая, со стороны, скорее, родительской фигуры. — До четырёх утра?! С искренним удивлением Кари невольно начала осматривать Сигму и то, насколько процентов он внешне оставался цел, ибо слухов о Николае ходило много, кто знает, какие из них представляют реальные факты. — Прости уж, — юноша неловко улыбнулся, опустив голову. — Это тебе не передо мной нужно извиняться, а перед учителями сегодняшних пар. — Они все знают, что я слёг после приступа астмы на пару дней. — Снова пользовался этим оправданием? — с осуждением перекрестила руки на груди девушка. — Ну, как, оправданием, — внимание Кари после такого начала мгновенно сосредоточилось на юноше, — приступ и правда был, но мне помогли быстро с ним справиться. — А с Гоголем, вы, случаем, не аналогичным образом познакомились? Сигма широко улыбнулся, даже не зная количества стекла в своей следующей фразе, которое оказалось глубоко в глотке Кари и пережёвывать его она будет ещё очень долго. — Не просто аналогичным, а именно таким. Он помог мне достать ингалятор, даже до дома провёл, а после я подумал, что нужно, как бы это сказать, скрепить знакомство посиделками за чаем. Эта ненависть лишь укреплялась и даже сам Николай ещё об этом не догадывался. Что же он сделал лично Кари? В общем-то, это были личные счёты, хотя, одна причина всё-таки будет особенной. Родился. Её мнение основывалось, скорее, на словах большинства преподавателей, с которым за эти полгода контактировал Гоголь и небольшой ситуацией два месяца ранее, но он и подумать ещё не мог о том, что ко всему прочему в этот список девушка внесёт ревность за внимание Сигмы. — И как тебе посиделки с ним? — с осторожностью поинтересовалась Кари. — Занимательные. Думаю, как-нибудь мы могли бы пересечься между парами, но, конечно же, не сегодня. — Или в любой другой день, когда ты не делаешь из себя больного астмой и прогуливаешь уроки в библиотеке. — Да. Или так. С облегчением Сигма заметил, что крепкий кофе в его руках уже остыл, и надобности в том, чтобы осушать кружку с неприятным содержимым, уже не было. Кари, напротив, невозмутимо пила холодный чай. Сигма тоже мог бы оставаться невозмутимым до того момента, пока не обратил внимание на телефон девушки. Тот лежал на столе поверх одной из бумажных скип и его экран беззвучно светился контактом "Любимый". Сигма не умеет ронять челюсть, но каким-то неведомым образом теперь понимает Николая и перед ним новая невыполнимая задача — поднять с пола ту самую челюсть и сообщить Кари о вызове. Девушка не замечает из-за тихого режима собственный телефон и продолжает посвящать юношу в свои будничные дела. — Хэй, ты меня всё ещё слушаешь? — она помахала рукой прямо перед лицом Сигмы, который выглядел, как минимум, подозрительно тихо. — А? Естественно. Что было после того, как Агата Кристи проинформировала имена стипендиатов этого года на линейке? — Ну так вот, после этого директриса упомянула библиотеку и пару хороших учебников, а близятся коллоквиумы. Теперь, очевидно, что весь университет будет заинтересован библиотекой. Лучше возьми сейчас те книги, которые нужны по программе. Позже их может уже не остаться. — Я понял. Секунду, у тебя не найдётся в архиве прошлогодних работ третьего курса? Кстати, тебе там "Любимый" звонил, — в неожиданном контексте только и успел вставить юноша, тут же покраснев, но так и не скрыв от бдительных глаз лёгкий румянец. — Кто? Челюсть отпала у них обоих, так как первые пять секунд, ещё до того, как Сигма указал на телефон, она думала, что парень, ориентацию которого она знала, имеет ввиду Гоголя под прилагательным "Любимый". Раскинуть мыслями она успела мгновенно и быстро вспомнилась, что так случайно оказался подписан в её контактах Шибусава. Девушка, не медля, схватила телефон, просматривая пропущеные вызовы, а после, нахмурилась. Она вспомнила ситуацию, как так вышло и почему её брат до сих пор подписан в контактах именно так. Осталось преподнести это на блюдечке перед Сигмой. — Это небольшое недоразумение, о котором, я, кстати, сейчас расскажу. Взгляд Сигмы в этот момент просто выражение немой фразы: "Ну уж постарайся". — Как-то, помню, договорились мы встретиться с братом в городе, но на его на звонки поступал ответ автоответчика "Абонент недоступен", так как брат сменил сим-карту и её номер я не успела узнать. Оставалось только время и место. Я пришла на десять минут раньше, чтобы точно не разминуться с ним. И тут в толпе заметила парня с белыми волосами, конечно, сразу подумала, что это Шибусава, которого я ждала, но оказалось, что это другой человек. В конечном итоге я позвонила маме, чтобы узнать номер его новой сим-карты и она сбросила мне на вайбер контакт, где Шибусава записан у неё как "Любимый". В таком виде я и сохранила. Ещё думала переименовать, но так и не нашла времени. Заканчивала рассказ девушка легко, ведь не было никаких причин Сигмы сомневаться в его достоверности, а этим её история похвастаться, увы, не могла. Была там и правда, но искажённая, недосказанная. Начиная с того, что человеком, которого она приняла за брата, был Гоголь, и заканчивая тем, что их связывала одна очень щепетильная история, которую они так и не обсудили. Чтобы понимать ситуацию лучше, нужно знать Гоголя, нужно было быть в то время, в том месте. Нужно было просто навсего быть непутёвой Кари. Начинались холодные октябрьские дни. Все утеплялись, вот и девушка, водрузив на тёмные волосы бежевый берет, отправилась в город на встречу с братом. Позвонить не могла, надо согласиться, это её глупость, ведь нужно было заранее узнать номер телефона, а в соцсети тот не заходил последних несколько часов, поэтому писать бесполезно, но она всё-таки написала и предупредила, что уже выходит и будет ждать около семейного кафе в центре. Прошло минут двадцать. Её брат заметно опаздывал, но Кари не придавала этому особого значения. Мимо, каждый торопясь по своим делам, сновали толпы прохожих. К суете в выходные, да ещё и в центре Томска, люди уже давно привыкли. Только дети с любопытством оборачивались на одиноко стоящую у входа в кафе девушку, но их любопытство всего через пару секунд занимали другие вещи, другие прохожие. Со стороны переулка показался человек с похожими волосами. Такие же светлые, распущенные, длинные, да и разве найдётся ещё один с причудами, как её брат, чтобы полностью покраситься в вызывающий белый. Ничего особенного не примечая, девушка шагала вслед за ним. Из-за каблуков догнать возможности не было, а звать на приличном расстоянии через поток людей, конечно, идея не из лучших. Людные улицы сменились незнакомыми ей переулками. Здесь она не постеснялась окликнуть брата, но её ожидания развеял лик другого человека. — Тацу! Парень обернулся, но перед ней предстал далеко не Шибусава, хотя лицо показалось знакомым. Кажется, первокурсник с её работы. Кари достала очки и уже с ними тщательно присматривалась к незнакомцу. Черты его лица менее резкие, чем у Тацухико, а взгляд не по-братски мягкий, скорее равнодушный. Юноша приветливо улыбнулся, узнав в девушке работницу университетской библиотеки и направился прямиком к ней. С одной стороны Кари торопилась, чтобы успеть на встречу с братом, а с другой, интерес и вежливость стояли в большем приоритете. Она постарается разобраться быстрее и, таким образом, успеет на обе встречи сразу, как только узнает, что первокурснику понадобилось от неё. — Добрый день, — поздоровался юноша. — Не могли бы вы говорить быстрее, у меня назначена встреча. — Да, конечно. У меня к вам небольшая просьба. Можете сохранить у себя очки до субботы? — Очки? — девушка изогнула левую бровь. — Извиняюсь за неясность. Эти очки будут подарком моей девушке, но я не хочу, чтобы она их увидела раньше времени, вот и прошу сохранить. — Полагаю, в этом нет ничего сложного для меня. Сможете зайти в библиотеку в первой половине дня на следующей неделе. Парень поправил прядь волос, вздохнув с облегчением. Кажется, для него встреча с Кари действительно была спасательным кругом. Наверное, он бы сам смог запрятать подарок, но девушка подумала, что тот отнёсся к делу с особым подходом и, встретив её, решил передать вещицу для надёжности. — Ох, благодарю, вы действительно выручите меня. Блондин вложил футляр с очками к ней в сумку и, будто куда-то торопился, вежливо кивнул на прощание, собираясь развернуться и уйти, но Кари остановила его, придержав за рукав. — Могу я узнать ваше имя? — Николай Гоголь, — с улыбкой ответил юноша, вскоре удаляясь по направлению к остановке. На тот момент Кари только предстояло узнать о расследовании и судебном деле по поводу утерянной семейной реликвии, которую по анонимному доносу обнаружили именно у неё. Следствие велось не долго и специалисты быстро обнаружили, что подобного рода ценная вещь не могла оказаться у простой работницы университета, каким бы престижным он не был. Стоимость очков, причём, с алмазной крошкой, превышала среднюю зарплату Кари за несколько десятилетий. Ранее судимостей у девушки не имелось, так что её отпустили сразу, как только та рассказала про встречу с Николаем. В дальнейшее расследование её не посвящали, а отпустили как свидетеля и более не привлекали к делу. С братом в тот злополучный день они всё же не встретились. Более того, он уверял, что толком не назначал свидание с сестрой. Кари не рассказала про показания, которые её заставили дать в зале суда, да и в принципе про эту загадочную историю, только как-то раз спросила, не знает ли Тацухико некого Николая, который, вроде, обучается с ним на одном курсе. И ответ поразил, но вместе с тем сложил пазл в её голове. После заданного вопроса, Шибусава, со странным выражением лица смотрел на сестру, пока не рассказал, что Николай Гоголь никто иной, как его сосед по комнате и никакой девушки у того отродясь не было.