Негласные правила

      — Это новости десятого канала, и мы ведём прямой репортаж из госпиталя Одзу, где в эту минуту оказывают помощь всем пострадавшим на тридцать пятой автомагистрали. Нам пока не поступало никакой информации относительно того, причастен ли к этому Кира, а начальник Полицейского агентства отказывается давать какие-либо комментарии на основании того, что расследование по делу Киры ещё продолжается… минуточку, у меня тут новая информация… кажется, глава расследования только что прибыл в больницу! Шеф Ягами! Правда ли, что водителя подозревают в том, что он Кира? Как он связан с вашим сыном? Подождите, шеф… чёрт, да уберите кто-нибудь с дороги этого оператора…              Аизава, спокойно сидящий в комнате ожидания, с недоумением посмотрел на экран телевизора. Шефу следовало бы пробраться в госпиталь через чёрный ход, тогда не пришлось бы продираться сквозь толпу журналистов и простых зевак.              Поднявшись с места, чтобы приглушить звук телевизора, он выругался себе под нос — старшая медсестра, от которой он так успешно прятался, заметила его и тут же перешла в наступление.              — Аизава-сан?              Он глубоко вздохнул и собрался с силами. Эта женщина лет тридцати с небольшим обладала упорством бульдога.              — Аизава-сан, я всё ещё жду медицинские записи.              — Я вам уже несколько раз говорил. У него их нет.              — Я отказываюсь в это верить, Аизава-сан. И мне всё равно, что вы из полиции. Дайте нам, по крайней мере, его настоящее имя, мы сами поищем записи в банке данных. Нам уже дважды пришлось идти на риск, вводя ему препараты, которые могут вызывать аллергическую реакцию…              — Ну, раз он ещё не умер, то по логике никакой аллергии у него нет… о, шеф! — облегчённо вздохнул Аизава, завидев появившегося в конце коридора Соитиро. Ягами ответил ему не менее облегчённым взглядом. Вся стойкость, которую он выказывал перед журналистами, исчезла, сменившись полнейшим изнеможением.              — Аизава, я рад тебя видеть. Как Рьюзаки?              Медсестра демонстративно прочистила горло. Соитиро, только сейчас, казалось, заметивший её присутствие, обернулся:       — Да? — судя по его тону, ему не очень понравилось, что она вмешалась.              — Вы член семьи, господин?              Аизава знал, что медсестра намерена взять в оборот шефа, и знал также, что ничем хорошим это не кончится, поэтому попытался это предотвратить:       — Он из полиции, и он мой начальник. Послушайте, мы очень ценим вашу заботу, но…              — А, так значит, это вы отвечаете за того пациента! Господин начальник, я требую, чтобы вы сообщили нам его имя. Даже если он преступник или находится под юрисдикцией правительства, нельзя лечить его, не имея его медицинских записей…              — Послушайте, если бы у нас была информация, способная помочь в его лечении, вы бы немедленно её получили. Но у нас её нет. И он не преступник. Как он?              Какое-то время медсестра пристально рассматривала Соитиро, словно оценивая его, а потом, к немалому изумлению Аизавы, уступила и слегка поклонилась:       — Как скажете, господин начальник. Он хорошо перенёс операцию и находится в стабильном состоянии. Мы отменили седативное и дали ему среднюю дозу морфия, поэтому, когда он придёт в сознание, будет слегка не в себе. Но его нельзя волновать, ясно? У него наблюдаются серьёзные признаки истощения, явно появившиеся ещё до аварии. Вы знаете, как он мог получить огнестрельное ранение?              — Нет.              — О, — медсестра осеклась, потом сунула Соитиро под нос планшетку с какими-то бумагами, и он нетерпеливо всё подписал. — Он должен очнуться примерно через час или два. Прошу вас помнить о его травмах и не утомлять его слишком сильно. И не заставляйте его много говорить. Он очень истощён и ему нужно восстановиться.              Наградив Соитиро напоследок грозным взглядом, она развернулась и ушла, давая этим безмолвное разрешение войти к пациенту.              Через окно в палату проникал дневной свет. Эл лежал без сознания на кровати, а рядом, неудобно пристроившись на одном из стульев для посетителей, тихо похрапывал Мацуда, решивший, видимо, поддаться усталости.              Ягами посмотрел на молодого детектива в каком-то немом ужасе. Сейчас Рьюзаки, конечно, выглядел намного лучше, чем на шоссе, но в каком-то смысле видеть его таким было ещё хуже. Его лицо было, как всегда, бледным, но из-за потери крови кожа приобрела призрачно-белый оттенок, и привычные круги под глазами казались чернее, чем обычно. Его голову обматывала широкая повязка, а мелкие порезы и ссадины, усеивающие лицо, были заклеены пластырями. На скулах темнели жуткие синяки, и Ягами мог бы поклясться, что разглядел на шее следы от пальцев. Лежащие поверх одеяла руки были в столь же плачевном состоянии, а на левом бицепсе белела повязка.              Аизава тихонько прикрыл дверь, обошёл вокруг кровати и потыкал недовольно заворчавшего Мацуду пальцем:       — Эй, просыпайся, Мацуда, шеф здесь…              — Чай закончился… нужно найти чай… что? — Мацуда обалдело захлопал глазами, одарил Аизаву сердитым взглядом и только потом заметил Соитиро. — Шеф! Ой, это… вот, хотите присесть?..              Ягами не пошевелился, продолжая смотреть на Рьюзаки, и Мацуда, как всегда инициативный, всё равно вскочил со стула.              — Ого, который час? — он сладко потянулся, разминая затёкшее тело. — Ох, как приятно! Рьюзаки за всё время даже пальцем не пошевелил, совсем отрубился…              — Ты-то откуда знаешь? Ты же спал, — подколол его Аизава.              — Да я всего на несколько минуток глаза прикрыл, а так всё время бодрствовал, — обиженно заявил Мацуда и поспешно отошёл в сторону, уступая место шефу. Соитиро, по-прежнему не отрывая взгляда от Рьюзаки, тяжело опустился на стул, поставил локти на колени и провёл рукой по волосам.              Аизава присел на соседний стул. За прошедшие сутки он попривык к тому, как сейчас выглядел Эл, однако прекрасно понимал, что творится в голове у шефа.       

***

      — Рьюзаки! Рьюзаки, ты проснулся?              Приложив невероятное усилие, Эл умудрился приподнять налитые свинцом веки ровно настолько, чтобы увидеть размытое лицо Мацуды, находящееся всего в нескольких сантиметрах от его собственного. «Мацуда? Что он здесь делает?» Тупо глядя, как по лицу следователя расплывается широкая, радостная улыбка, Эл попытался что-нибудь ответить, но не сумел. Либо это действие требовало слишком много энергии, либо он ещё не до конца отошёл от наркоза. Мацуда, казалось, ничуть не расстроился.              — Рьюзаки! Ты проснулся! — ответил он сам себе умильным голосом. Рядом с ним появилось лицо Аизавы. — А мы не могли найти твои медицинские записи, и я думал, что ты умрёшь от аллергии на лекарства или чего-нибудь такого…              — Я позвоню Моги, — сказал Аизава и исчез из поля зрения.              Эл пришёл в замешательство. А поскольку он не привык испытывать такое чувство, это сбивало его с толку ещё больше. Что они все тут делают? Ватари умер, и Эл искренне ожидал, что будет один. Разве им больше нечем заняться?              Через мгновение его взгляд чуть прояснился, и Эл несколько раз моргнул. Вот, наверно, в чём дело. Они хотят спросить про Лайта. Его замешательство исчезло, сменившись тягостным чувством долга.              — Рьюзаки, — палату наполнил звучный, властный голос шефа Ягами, и его появление стало настолько неожиданным, что Эл даже сделал попытку повернуть голову в его сторону. Глаза шефа Ягами сияли необъяснимым восторгом, точно таким же, что был в глазах Мацуды и Аизавы.              «Чему они все так радуются?» Недавние события не давали никаких оснований для улыбок, даже несмотря на поимку Киры. И вряд ли следователи с таким уж нетерпением ждут того, что Эл мог бы им рассказать. Ягами только что был свидетелем того, как его родной сын умирает у его ног… и только Эл был в этом виноват.              — Я рад, что ты очнулся, Рьюзаки. Ты проспал… — шеф сверился с часами, — тридцать один час. Уже воскресенье, 3:36 вечера.              Эл смотрел на него и молчал, не уверенный, что сможет сейчас заговорить. К тому же, он не знал, что сказать.              — Рьюзаки… — шеф продолжал улыбаться, но, похоже, не мог найти слов.              Мацуда, явно стараясь действовать как можно более самоуверенно, подтащил своему начальнику стул.              — Врачи говорят, как только ты немного придёшь в себя, сможешь сидеть, — пару секунд царило неловкое молчание, потом Мацуда, будто бы о чём-то вспомнив, нырнул под стул. — Аизава тут купил тебе кое-что, всё время твердил, что больничная еда тебе не понравится.              Эл в абсолютном недоумении смотрел, как Мацуда вытягивает из-под стула пластиковый пакет.              — Зефирки! Ну, то есть, я думаю, что это они. И, кажется, тут ещё какие-то крекеры или вроде того…              — Мацуда, не вытаскивай их из пакета! — прошипел Аизава. Обернувшись, все увидели, что он заглядывает в палату, прикрыв рукой микрофон мобильника. — Если медсестра это увидит, тут же конфискует! Убери обратно под стул… Моги, подожди, ты ещё там? Да оставь ты это Иде, у него полно незанятых людей…              Аизава уже собрался было снова убраться в коридор, когда мимо него решительно протиснулась медсестра. Ястребиным взором оглядев палату, она первым делом заметила, что пациент пришёл в себя, и встала у другой стороны его кровати.              — Как вы себя чувствуете?              — Я оцениваю свою текущую работоспособность в двадцать пять процентов, — пробормотал Эл, немного удивлённый тем, что смог заговорить. Медсестра опешила, Мацуда сдавленно фыркнул.              — Что ж, — через мгновение растерянность женщины сменилась сияющей улыбкой, — не волнуйтесь, мы быстро доведём вас до ста процентов!              Эл хмуро на неё уставился. Эта женщина ему совсем не нравилась.              — Вероятность этого — меньше одного процента. Если только медицина не нашла способ коррелировать раздражающую жизнерадостность с процессом выздоровления.              Ещё минут пять Эл сердито препирался с изрядно веселящейся медсестрой, и под конец обнаружил, что сидит на кровати. Женщина, к счастью, быстро поняла, что пациент не желает её видеть, и ушла. Её место тут же занял Аизава.              — Моги скоро приедет. Он заканчивает изучать Тетради смерти. Это очень помогает в поисках тел жертв, там ведь описывается их точное поведение перед смертью и всё такое…              Эл мысленно задался вопросом, сумел ли Моги сопоставить его имя с временем и обстоятельствами смерти. Если так, то он будет единственным, кто знает.              Мацуда уставился на детектива, заинтригованно блестя глазами:       — Рьюзаки, я всё хотел спросить. Ты ведь просто выдумываешь все эти проценты? Если только ты не компьютер, который может мгновенно вычислять…              — Я действительно компьютер, Мацуда. Твои дедуктивные навыки продолжают меня удивлять.              Гамма эмоций, что появилась на лице Мацуды после этих слов, должна была бы выглядеть забавной, но Эл не чувствовал ни капли веселья. Он всё ещё не мог взять в толк, почему они все здесь, почему пытаются вести эти шутливые беседы. Сейчас Эл очень хотел бы остаться один. Онемение в теле сменилось постоянной болью, особенно сильной в плече и боку, а на душе было пусто, тяжело и очень мерзко. Неужели они забыли, что это он ответственен за всё, что произошло?              — Ягами-сан, — заговорил Эл, не глядя шефу в глаза. Он осознал, что голос звучит едва слышно, но был не в силах сделать его громче. — Я полагаю, вы здесь затем, чтобы узнать обо всём, что произошло после того, как Кира покинул штаб-квартиру. Если вы проявите терпение, я предоставлю вам письменный отчёт в течение ближайших суток, — он сделал паузу, набираясь сил, чтобы продолжить. — У меня нет никакой критически важной информации, и дело закрыто, так что…              — Рьюзаки.              Эл запнулся и краем глаза покосился на шефа.              — Рьюзаки, мы не ждём от тебя никаких отчётов. На самом деле всё совсем даже наоборот.              — Да, мы… — подхватил Мацуда, — ну, нам известно, как ты не любишь чего-то не знать, так что, может, ты хочешь задать какие-нибудь вопросы? Или, может, тебе интересно будет выслушать наш отчёт, пока ты отдыхаешь.              При всех своих дедуктивных способностях, такого развития событий Эл не ожидал.              — Вы… вам не нужен сейчас отчёт?              — Я тебе даже больше скажу — я запрещаю это, — в тон ему ответил Соитиро. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы рассказывать нам истории. Но ты часть этого расследования, более того, ты лидер нашей команды, и мы не хотим ни одной лишней минуты держать тебя в неведении.              Слушая Соитиро, Эл рассеянно и с лёгким интересом разглядывал повязку на левом бицепсе, гадая, останутся ли теперь под кожей чернила. Могла бы получиться весьма занятная татуировка. Но потом он вспомнил, что не проживёт достаточно долго для того, чтобы струп успел отвалиться, поэтому с сожалением расстался с этой мыслью. Вот ещё одна интересная вещь, результат которой навсегда останется для него загадкой. Лучше уж тогда воспользоваться шансом и узнать то, что можно.              Мацуда был прав, Эл действительно обладал неуёмным любопытством, поэтому ему не давало бы покоя то, что он не знает всех деталей случившегося. К тому же, несмотря на вялое, угнетённое состояние своего разума, в остальном он чувствовал себя гораздо бодрее.              — Да, Ягами-сан, я был бы вам признателен.              Шеф с довольным видом кивнул и начал рассказ.       

***

      — Когда мы запеленговали сигнал мобильного телефона Амане, он был в пяти кварталах от нас, поэтому по дороге туда мы обзвонили все ближайшие мотели, на тот случай, если Лайт там зарегистрировался. Шансы были невелики, однако это сработало — один из управляющих опознал двух постояльцев, подходящих под описание Лайта и Амане. И самое главное, по его словам, ему сообщили о шуме в одном из номеров, а посланный туда разобраться сотрудник по возвращении вёл себя очень странно. Полагаю, ты это знаешь.              — Отчасти, — кивнул Эл. — Я действительно слышал, как кто-то разговаривал с Кирой за пределами комнаты.              — Мы в тот момент находились слишком далеко, — продолжил Ягами, — а полицейским из местного участка нужно было время, чтобы затонировать стёкла машин и надеть маски. И, боюсь, я повёл себя опрометчиво. Я убедил управляющего соединить меня с телефоном в номере, понадеявшись на то, что я смогу с помощью блефа убедить Киру сдаться и тем самым спасу многие жизни, включая и наши. Полагаю, мой поступок был ничуть не лучше поступка Мацуды.              Мацуда, который в этот момент внимательно изучал собственные ботинки, встрепенулся и поднял глаза на своего начальника, удивляясь тому, как тот безропотно признаёт собственную катастрофическую безрассудность.              — Но это, очевидно, не сработало, и всё, что я сделал — это спугнул его. Когда мы ворвались в номер мотеля, мы нашли только труп.              — Не считая той странной кучки песка, — вставил Аизава.              — Песок был останками Рем.              — Что? — все они изумлённо вытаращились на Рьюзаки.              Мацуда недоверчиво покачал головой:       — Но Рем же была богом смерти!              Эл приготовился начать утомительное объяснение, но шеф Ягами его спас:       — Дождись отчёта, Мацуда.              Молодой офицер кивнул, и Ягами продолжил:       — Мы провели небольшую следственную работу и выяснили, какую машину Лайт угнал. Всё остальное тебе известно, Рьюзаки. Думаю, даже лучше, чем нам, — он помолчал и посмотрел на детектива, стараясь не показать своего беспокойства. Он видел, что под стоической личиной L лицо молодого человека было напряжённым от усталости и боли. Ягами понадеялся, что все они не слишком его утомили.              Раздался стук в дверь, после чего в палату заглянула медсестра.              — Здесь ещё один посетитель. Молодой человек, если вы устали, эти люди в любой момент дадут вам передышку.              — Я в норме, — ответил Рьюзаки, стараясь казаться бодрее, чем себя чувствовал.              Она отступила, и в палату быстро вошёл Моги. Он тяжело дышал и выглядел очень несчастным. Окинув глазами помещение, он остановил взгляд на Рьюзаки, и по его лицу пронеслась череда сложных эмоций. Поводов для этого могло быть несколько, и все не самые приятные. Эл ощутил неприятный холодок в животе.              — Моги, — приветственно кивнул он.              — Эл, — Моги ещё секунду смотрел на него, после чего повернулся к остальным. — Что я пропустил?              Аизава пожал плечами:       — Рьюзаки очнулся, потом немного помучил медсестру, а теперь мы рассказываем ему, как всё происходило с нашей стороны. Уже рассказали, точнее.              Из-за его плеча выглянул Мацуда:       — Есть что-то новое о Тетрадях смерти?              Моги не ответил. Всё ещё тяжело дыша, он просто смотрел Мацуде в лицо, и его взгляд был очень странным. Мацуда занервничал.              — Это значит «нет», да? Моги?              Эл снова поймал на себе быстрый взгляд офицера и сразу всё понял. «Это самый худший вариант. Он знает».              — Моги… — он качнул головой, и это небольшое движение заставило его ощутить новую боль в затылке. Может, действие морфия заканчивается? Эл вдруг снова почувствовал неимоверную усталость и ужас от того, что может сейчас последовать. Он посмотрел Моги в глаза. — Не сейчас…              — Моги, в чём дело? — нетерпеливо потребовал ответа шеф Ягами. — Что-то явно не в порядке, и я запрещаю тебе и дальше об этом умалчивать.              — Что не так? — Мацуда растерянно и встревоженно вгляделся в лица своих коллег. — Я что-то пропустил?              — Выкладывай, Моги, — властно велел Аизава, скрещивая руки на груди.              Моги ещё раз покосился на Рьюзаки, нервно сглотнул и отвернулся, вперив взгляд в стену. И Эл понял, что не сможет его остановить. Уставившись на одеяло, он зажал в зубах ноготь большого пальца.              — Эл… его имя записано в Тетрадь смерти.              Воцарилась гробовая тишина, которую никто не смел нарушить целую минуту, а может, и все десять. Тихий щелчок, с которым Рьюзаки прикусил ноготь, был единственным звуком в палате.              Ягами, не отрывая от Моги взгляда, медленно поднялся со стула:       — Что?              — Это правда, — Моги стиснул челюсти и краем глаза покосился на Рьюзаки. — Первым тетрадь просмотрел Иде, ещё когда искал жертв, но он не смог определить того, кому это имя могло бы принадлежать, поэтому предположил, что запись была сделана намного раньше. А сегодня утром, когда я тоже проводил анализ… запись совпадает по времени, и там указан срок в двадцать три дня…              Эл почувствовал на себе пристальный, тяжёлый взгляд шефа Ягами, и с некоторой нервозностью поднял на него глаза. И поспешно опустил обратно, поняв, что Соитиро сейчас будто заново изучает его синяки, бинты и в целом то плохое состояние, в котором находилось его тело. Напряжение росло с каждой секундой, но едва Эл решился что-то сказать, Ягами сорвался с места, практически отпихнул с дороги Моги и выскочил из палаты, захлопнув за собой дверь с такой силой, что та снова распахнулась. Эл вздрогнул от грохота и посмотрел на остальных следователей. Мацуда, пребывая в полнейшем шоке, слегка раскачивался на стуле, Аизава смотрел перед собой пустым взглядом.              — Я не могу поверить…              В сторону кровати никто из них не смотрел. Оглушённые новостью, они какое-то время молчали, потом Мацуда вскочил с места и гневно сжал кулаки.              — Это несправедливо! — закричал он, посмотрев, наконец, на Рьюзаки. — Ты выбрался! Ты этого не заслужил, такого не должно было…              — Я не заслужил? — не в силах больше этого выносить, Эл сел прямо и сверкнул глазами. — Я заслуживаю смерти в той же степени, что и любой другой человек, Мацуда. Вы слишком бурно реагируете. За последние дни погибло по меньшей мере десять человек, хуже того, гражданских лиц. Что делает мою жизнь лучше, чем их?              Теперь все взгляды были устремлены на него.              — И в сравнении с ними мне даже повезло, — продолжил Эл. — Двадцать три дня — это долгий срок. Это дар, а не проклятье.              Никто из следователей не нашёлся с ответом. Моги продолжал молчать и лишь переводил взгляд с Рьюзаки на своих коллег. Аизава же был напряжён так, что его даже немного трясло.              — Рьюзаки…              — Я не боюсь умереть, Аизава, — жёстко сказал Эл. Его чрезвычайно злило то, что они так о нём переживают. — И, откровенно говоря, если бы вы все не реагировали так остро, моя смерть вообще не была бы проблемой. Я очень сознательно старался не оставлять после себя никого, кто оплакивал бы меня.              Взгляд Аизавы полыхнул:       — Я признаюсь в этом сейчас, пока шефа нет, потому что мне не хватит смелости сказать это ему в лицо. Я люто ненавижу Лайта. Я ненавижу его каждой частичкой своей души. Он должен гореть в аду.              — Аизава! — с болью в голосе воскликнул Мацуда.               — Что, Мацуда? — развернулся к нему Аизава. — Ты настолько великодушен, что уже не можешь отличить добро от зла? Он убил Рьюзаки! — махнув рукой в сторону кровати, он продолжил наседать на Мацуду. — Он же предал нас, ты, идиот! Он обманул нас, он убил сотни людей, предал нашего ШЕФА, а потом, когда всё закончилось, когда мы думали, что наконец-то остановили его, он посмел вернуться и убить того единственного, кого нам посчастливилось спасти! Как ты можешь НЕ испытывать к нему ненависти? Ты идиот…              Мацуда отступил назад и, запнувшись о стул, рухнул на него.              — Это были разные люди! — возразил он, чуть не плача. — Эл сказал, что Лайт потерял память, что он долгое время не помнил, что был Кирой! Это…              — Да как ты можешь такое говорить?! Помнил он что-то или нет, но он знал, что делал! Держу пари, если бы сейчас Миса Амане вдруг удачно потеряла память, ты сразу забыл бы, что она убила нашего Укиту, и бросился бы её жалеть. Ты забыл бы обо всём, что она натворила, просто потому, что не можешь не чувствовать жалость к людям. А Рьюзаки ты хоть раз жалел, а? Нет, только и слышно было: ах, Рьюзаки так плохо обошёлся с бедными Лайтом и Мисой, ах, Рьюзаки так грубо разговаривал с шефом! А теперь Рьюзаки умирает, но ты продолжаешь жалеть его убийцу…              — Аизава, хватит.              В палате резко стало тихо, когда все обратили внимание на вернувшегося Соитиро Ягами. Шеф сурово посмотрел на Аизаву:       — Оставь его в покое. Да, у Мацуды до глупости доброе сердце, но я должен верить, что в моём сыне была хотя бы крупица чего-то, заслуживающего любви.              Аизава медленно выпрямился, с силой прикусил губу, несколько раз быстро поморгал. И поклонился своему шефу.              Ягами, казалось, принял его молчаливые извинения. Подождав, пока оба следователя уйдут с его пути, он подошёл к кровати. Эл избегал смотреть на кого-либо из них.              — Эл.              — Мне не нужно больше сочувствия, Ягами-сан. Но если вы настаиваете на том, чтобы выразить его, я предпочёл бы, чтобы меня просто оставили в покое.              — Я понимаю.              Эл моргнул, явно не ожидая такого ответа. Ягами наградил его спокойным взглядом.              — Если ты способен встретить конец с такой храбростью, то и нам не следует устраивать истерики по этому поводу. Я знаю, что тебе известны наши чувства. Ты знаешь, что всех нас это глубоко печалит. Я могу сказать лишь одно — если тебе что-нибудь понадобится, всё, что угодно, мы будем рядом, чтобы помочь. До самого конца ты можешь рассчитывать на нас, как на своих друзей. Ты примешь это, Рьюзаки? Примешь наше предложение?              На лицо детектива очень медленно закралась восхищённая улыбка. Соитиро всё понял. Он в самом деле великий человек.              — Ягами-сан… для меня было бы честью называть всех вас своими друзьями. И если я могу о чём-либо просить … это тоже стало бы огромной честью. Спасибо вам, Ягами-сан.              Шеф кивнул и, прагматично подтащив к себе ближайший стул, уселся.              — Теперь, Рьюзаки, когда мы знаем твой секрет, незачем утаивать остальную часть истории. Ты смог бы сейчас рассказать о том, что произошло в штаб-квартире? И почему твоё имя оказалось записано?              — Конечно, — кивнул Эл, испытывая невероятное облегчение и благодарность за такой исход дела. — Но сначала… я не мог не заметить, что пакет из «Сахарных Шариков Ака-тян» до сих пор стоит под стулом…              Аизава судорожно дёрнул кадыком и отвернулся, однако Мацуда немедленно полез за пакетом.              Рьюзаки с серьёзным видом кивнул ему:       — Это одно из преимуществ моего положения — я могу потреблять столько сахара и морфия, сколько захочу, не боясь ни ожирения, ни зависимости.              Мацуда не смог решить, смеяться ему или плакать от такого заявления, поэтому на его лице возникло нечто среднее. Открыв пакет, он положил его на постель рядом с Рьюзаки, и тот своими длинными пальцами, словно клещами, тут же вытянул одну из зефирок и сунул в рот.              — Рьюзаки, у тебя странное чувство юмора.              Эл засунул за щёку ещё одну зефирку:       — Юмор? Я всего лишь озвучил логичный факт.              Шеф Ягами ответил ему раздражённо-недовольным вздохом, и Эл, удовлетворённый таким результатом, принялся рассказывать им свою историю. Временами это было весьма утомительно и даже неприятно, но все они были его друзьями, и ради того, чтобы позволить им узнать правду, вполне можно было приложить немного усилий.              Закончив рассказ, Эл в полном изнеможении откинулся на спинку кровати. В дверь снова постучали — медсестра пришла проверить, как он. Открытый пакет со сладостями на постели она, конечно, заметила, и тут же сердито накинулась на следователей, однако пациенту не сказала ни единого плохого слова и вскоре принесла ему поднос с нормальной больничной едой. А потом нависла над Рьюзаки, как коршун, желая удостовериться, что он поест. Ему пришлось устроить перед ней целое шоу из поедания желе, и только тогда она нехотя ушла. Эл тут же сунул поднос с едой обрадовавшемуся Мацуде.              Ягами встал:       — Так, парни, я бы хотел остаться с Рьюзаки наедине, если вы не возражаете.              Фраза прозвучала не как просьба, а скорее, как вежливый приказ.              — Э-э, конечно, шеф…              — Без проблем…              — Мы будем в комнате ожидания…              Следователи дружно вышли в коридор, причём Мацуда старательно прятался за широкой спиной Моги, чтобы медсёстры не увидели у него поднос с едой Рьюзаки. Как только дверь за ними закрылась, Ягами снова сел.              — Теперь нам известна вся история, но мы так и не обсудили, что будет дальше, — он заметил, что детектив собирается что-то сказать, и жестом остановил его. — Пожалуйста, выслушай. Я знаю, что ты устал, поэтому все свои мысли можешь высказать, когда немного отдохнёшь.               Эл чуть заметно кивнул, слишком вымотанный, чтобы даже поднести палец ко рту.              Некоторое время в палате царила тишина. Ягами просто сидел и молчал, и Эл смотрел на него со всё большим любопытством.              — Рьюзаки. Это очень трудно сказать… я даже не знаю, как это сказать… — мужчина нервно провёл рукой по волосам, став вдруг выглядеть очень усталым и взволнованным. Даже неуверенным. — Журналисты, как ты знаешь, они… словом, правда о личности Киры…              — Всё в порядке. Я не вижу необходимости раскрывать общественности истинную личность Киры.              — Что-что? — Соитиро удивлённо выпрямился. — Как ты понял, что…              — У вас семья, шеф Ягами. Я понимаю. Я долгое время внимательно наблюдал за ними, — голос Рьюзаки от слабости был очень тихим. — Мне показалось, что Саю была очень близка со своим братом.              — Это… это правда… — Ягами измученно опустил голову. — Моя Саю, она любила Лайта больше, чем кого-либо. Его больше нет… — голос Соитиро надломился, но он продолжил. — Знать о том, что его больше нет и так слишком тяжело, и позволить ей узнать об остальном…              — Ей не нужно об этом знать. Как не нужно и внимание прессы.              — Рьюзаки, ты позволил бы это? Не раскрывать правду? Ты разве не считаешь, что я прошу тебя помочь мне скрыть позор? Я веду себя так эгоистично, Рьюзаки.              Эл пожал плечами и сунул за щёку зефир, отчего синяк на ней стал виден ещё больше.              — Я слишком хорошо вас знаю, — проговорил он. — Прямо сейчас вы разрываетесь между необходимостью защитить свою семью и своими принципами справедливого наказания. Это не имеет никакого отношения к вам лично.              — Мне стало намного легче, — Ягами снова поднял голову, поникший и усталый. — Я боялся, что ты откажешься. И с твоей стороны это было бы правильно, ведь тебе Лайт причинил больше зла, чем кому-либо другому. Я веду себя, как эгоист, заботясь об одной девочке, а не о всём деле в целом, и я верю, что Лайта следовало бы наказать должным образом, но я…              — Кира уже получил должное наказание, причём такое, какому его не смогла бы подвергнуть ни одна система человеческого правосудия. А наша задача теперь — избежать появления новых жертв. Для мира Лайт никогда не будет Кирой.              Ягами пару мгновений просто смотрел на него, а потом, не вставая с места, поклонился:       — Спасибо.              Эл смутился и поспешно опустил глаза на простыни:       — Не за что, Ягами-сан. Саю очень повезло иметь такого отца.              — Нет, — покачал головой Ягами. — Я был плохим отцом.              Какое-то время было тихо, но когда Эл уже хотел было заговорить, Соитиро продолжил:       — Я даже сам не понимал этого. Моя работа, правосудие и спасение жизней всегда были для меня на первом месте. Но семья… я думал о ней, как о чём-то второстепенном. Меня никогда не было дома, — он провёл пальцем по ладони. — И, кажется, я только теперь начинаю понимать, что такое семья. Это эгоизм. Скрывать личность Киры ради блага всего одной маленькой девочки — это не справедливость. Но сейчас я почему-то чувствую, что готов пожертвовать всем ради неё. Даже своими принципами, Рьюзаки.              — Ягами-сан… в машине… — Эл отвернулся и торопливо, подозрительно сдавленным голосом произнёс: — Спасибо, что спасли меня.              «Спасибо, что спасли, даже зная, что жертвуете ради этого собственным сыном».              — Не стоит.              — Если позволите мне любопытство… вы поступили так, потому что это было правильно? — Эл продолжал смотреть в окно, на затеняющую солнце льняную белую занавеску. — Потому что это было справедливо?              Ответа не было очень долго, и Эл невольно задался вопросом, не перешёл ли он черту. У него скрутило живот при мысли, что Ягами, скорее всего, ответит «да». Да, он спас его только потому, что Эл был на правильной стороне закона.              — Нет, — наконец, ответил Соитиро. — В тот момент я не думал о справедливости.              Эл перевёл на него большие, удивлённые глаза. Соитиро выглядел растерянным и задумчивым.              — Я спас тебя вместо сына, потому что в тот момент… думаю, это было то же, что и с Саю. Да, я должен был спасти Лайта, но его лицо было злым. Рьюзаки, я… я знаю тебя не так долго, как других, но в тот момент твоё спасение было для меня важнее справедливости.              «И я должен был выполнить обещание, данное старому воину».              Ягами глубоко задумался, и в палате снова наступило долгое молчание.              — Да, теперь я узнал, что такое семья. И, как ни странно, я полагаю, что ты стал её частью.              На лице Рьюзаки возникла очень странная смесь эмоций, но Соитиро понял, что детектив очень тронут.              — У меня никогда не было семьи. Спасибо вам, Ягами-сан, — Эл вдруг одарил Соитиро самой открытой и тёплой улыбкой, которую Ягами когда-либо видел на его лице. И сам невольно улыбнулся в ответ.              Рьюзаки первым нарушил этот момент и сунул в рот очередную зефирку:       — Я, конечно, не могу судить по личному опыту, но могу сказать, что вы всё же отличный отец. Не в ваших силах было изменить то, что случилось с Лайтом, и, повернись всё иначе, он мог бы стать великим человеком.              — Если бы я лучше направлял его или чаще был рядом… — Ягами вперил взгляд в стену, пытаясь объяснить самому себе две абсолютно противоположные личности Лайта. — Что-то я сделал не так.              — Я вам уже говорил, это всё из-за Тетради смерти. И, Ягами-сан, я хотел бы объяснить подробнее. Думаю, я обязан сделать это ради вас и ради Лайта. У меня была возможность тщательно проанализировать его личность, и результат этого анализа делает вам честь, как отцу.              — Он был психопатом-убийцей, Эл, не смейся надо мной…              — Нет, выслушайте! — Эл смотрел на него широко открытыми, напряжёнными глазами, делая короткие, неглубокие вдохи. Ему явно было больно, поэтому Ягами, чтобы не волновать его ещё больше, сделал, что было сказано, поудобнее откинулся на стуле и приготовился слушать.              — Если мой анализ верен, Лайт с рождения был клиническим социопатом.              — Это невозможно, он вёл себя, как обычный ребёнок… — Ягами спохватился, что снова перебил детектива, и захлопнул рот.              — Ягами-сан, он подходит под все критерии клинического диагноза. Те психопаты, с которыми вы привыкли иметь дело — это безумцы, но вы забываете, что многие по-настоящему блестящие психопаты занимают руководящие должности по всему миру. Они демонстрируют холодный, аналитический ум и полную неспособность устанавливать эмоциональные связи. Но наиболее умные из них, особенно такие гениальные, как ваш сын, умеют великолепно манипулировать людьми и отлично распознают социальные сигналы. Они способны идеально вписываться в общество нормальных людей и могут быть весьма харизматичны, когда им нужно. Я лично встречал довольно много таких людей и даже работал с ними. Но ни один из них не был настолько удивителен, как Лайт. Я сомневаюсь, что без Тетради смерти Лайт стал бы убийцей или даже нарушил бы моральные границы. Его воспитание было слишком строгим и не позволило бы ему этого. Оно было его спасательным кругом.              Ягами внимательно слушал:       — Но Тетрадь смерти? Тетрадь подтолкнула его?              Эл кивнул и уставился на одеяло:       — Я не верю, что для того, чтобы стать убийцей, нужно обязательно быть психопатом. Миса Амане убивала едва ли не более жестоко, чем Лайт, а ведь она всего лишь незрелая, эгоистичная личность. Всё дело в том, что Тетрадь смерти позволяет убивать на расстоянии. Это всё равно, что снайперская винтовка или видеоигра.              — Но какие мотивы его вели? Не может же быть, что…              — Конечно, по большей части им руководила тяга к справедливости, но, к сожалению, Лайт был самовлюблённым нарциссом. И сила убивать вызвала у него манию величия, — Эл внимательно посмотрел Ягами в глаза. — Вы понимаете?              — Да. Я хочу этого. И хотя всегда буду сомневаться, но мне будет легче при мысли, что он просто таким родился.               Эл потыкал пальцем в зефир, но от этого действия у него заболела рука.              — Не подумайте, что я оправдываю его. Просто анализирую.              Какое-то время они снова молчали, погружённые каждый в свои мысли. Ягами пытался разобраться в том, что только что услышал. Неужели его сын всё это время притворялся? Всё это было игрой? Нет… и всё же Соитиро помнил кое-какие странности в поведении сына. То, как Лайту было трудно общаться с другими детьми в начальной школе. Как он злился, когда что-то шло вопреки его желаниям. Помнил случай, когда они видели на улице умирающую собаку. Саю рыдала от жалости, а Лайт просто стоял и заворожённо наблюдал за агонией животного. Но неужели он…              — Я не говорю, что он всегда притворялся, — Рьюзаки словно прочёл его мысли. — Я уверен, что он изо всех сил старался вписаться в своё окружение и выказывать соответствующие эмоции. Это не было злонамеренным притворством.              Ягами кивнул и вдруг встрепенулся, когда в голову ему пришла неожиданная мысль:       — Рьюзаки? А ты психопат?              Под его внимательным взглядом Эл чуть заметно улыбнулся, потеребил небольшую повязку на руке.              — Нет.              Соитиро молчал, ожидая, что Эл скажет что-нибудь ещё, и тот через пару мгновений продолжил:       — Хотя иногда мне бы хотелось им быть, — Соитиро поймал его взгляд и заметил в нём что-то, похожее на веселье. — Я, Ягами-сан, представляю собой особую смесь синдрома Аспергера, детской травмы и социальной фобии.              — Ах, лёгкий аутизм. Это объясняет, почему ты не носишь обувь.              — В самом деле? А, да… полагаю, у меня довольно специфическая чувствительность.              — А что же тогда я?              — Вы, Ягами-сан? С вами всё в полном порядке.              В дверь постучали, и Ягами проглотил очередной комментарий:       — Войдите.              В дверь заглянул Мацуда, выглядящий очень серьёзным:       — Вы не поверите, что сейчас показывают по телевизору!               Он вошёл в палату, следом за ним ввалились Моги и Аизава.              Мацуда включил телевизор и перещёлкнул каналы, переходя с кулинарного шоу на новости, где как раз сейчас показывали шефа Ягами, пробирающегося сквозь толпу журналистов у входа в больницу. Следом на экране возник репортёр.              — Мы всё ещё ищем разгадку того, почему Соитиро Ягами, который, как выяснилось, является ведущим следователем по делу Киры, в настоящее время находится в госпитале Одзу. Как смерть его сына связана с расследованием? Пойман ли Кира? Весь мир с нетерпением ожидает новостей. Учитывая то, что в Японии уровень одобрения Киры составляет более семидесяти процентов, а члены конгресса как в Японии, так и в Америке поддерживают его самосуд, целевая группа может получить весьма значительную негативную реакцию на свои действия.              На экране репортёр остановил на улице какого-то молодого панка и задал ему пару вопросов.              — Не, я надеюсь, что Киру не поймали, он крутой чувак. В смысле, фигово, конечно, что сын мёртв и всё такое, но им не надо было залупаться на Киру. Надо было просто…              Моги отключил на телевизоре звук и с мрачным выражением на лице повернулся к Рьюзаки и Ягами.              — Иде спрашивает, должны ли мы поддерживать миф о том, что Кира жив, чтобы снизить преступную активность. Я против этого, но хотелось бы знать ваше мнение.              — Ни в коем случае, — покачал головой Эл. — Нужно уничтожить даже саму идею о Кире. Миф о нём, безусловно, снизил бы преступность, но лишь ценой человеческой свободы.              — Но после смерти Кира может обрести ещё больший культовый статус, — пессимистично заметил Аизава.              Ягами потёр висок и вздохнул:       — Мир глуп и временами прост. И всё, что мы можем сделать — это попытаться максимально поколебать его уверенность в Кире, — он бросил взгляд на Рьюзаки и заметил, что сейчас тот выглядит гораздо бодрее, чем был несколько минут назад. Даже лёгкий румянец на щеках появился. Должно быть, разговоры о расследовании помогли.              Эл привычно сунул в рот большой палец:       — На самом деле в этом была самая большая ошибка Киры. Если бы он обратился к общественности, то стал бы той силой, с которой нам трудно было бы справиться. Но он никогда не связывался со своими последователями. Он слишком привык работать в одиночку и был слишком одержим своей игрой, в которой пытался обмануть нас.              Мацуда захлопал глазами, взгляд которых был полностью противоположен невыразительному взгляду Рьюзаки.              — Но один-то последователь у него был! Он же позволил Мисе поклоняться себе!              Вся команда принялась оживлённо обсуждать миф Киры. В их представлении, Лайт имел мало общего с Кирой на телеэкране.              Эл впал в задумчивость:       — Миса Амане — это одно из самых интересных явлений. Где она сейчас?              — Здесь же, в госпитале, в наручниках и под неусыпным наблюдением полиции, — ответил Аизава. — Она никак не могла успокоиться, поэтому ей дали снотворное.              Эл продолжал смотреть перед собой отсутствующим взглядом:       — Миса — это аномалия. Вы понимаете, что она была гораздо могущественнее, чем когда-либо мог быть Кира? Она охотно пошла на сделку с глазами.              — Сделка с глазами? — растерялся Мацуда.              — Она могла бы убить его, могла сделать абсолютно всё, — Эл, казалось, не слышал Мацуду. — И она была довольно умна и безжалостна.              Мацуда наморщил лоб:       — Я так и не понял её мотивации… то есть, да, Кира отомстил за гибель её родителей, но…              — Кто знает. Сомневаюсь, что это действительно была любовь… скорее, это было поклонение, но в очень эгоцентричном и своекорыстном смысле. Это был очень сознательный выбор.               Аизава прислонился к стене:       — Что теперь с ней будет? Мы раскроем её, как вторую Киру?              Эл отрицательно качнул головой, и по палате пронёсся гул удивлённых возгласов. Не дожидаясь шквала вопросов, детектив продолжил:       — Личность первого Киры мы так же раскрывать не будем.              — Не будем? — вытаращился на него Аизава, после чего обвёл взглядом всех остальных. — Разве мы не обязаны это сделать? В смысле, я думал, что мы должны, потому что это справедливо и вообще…              — Сейчас для нас самое главное — обеспечить безопасность населения, — ответил Рьюзаки, бросив в сторону шефа Ягами многозначительный взгляд. Соитиро ответил ему лёгким, благодарным кивком. — Мы должны отдавать себе отчёт в том, как наши действия повлияют на текущий культ Киры. Миса Амане — красивая поп-звезда с отличной репутацией. И если последователи Киры узнают, что она была второй Кирой, она очень легко сможет приобрести культовый статус.              Мацуда понимающе закивал:       — А если они узнают про Лайта, о том, какой он был красивый, добрый и изучал право… — он запнулся, сообразив, что сейчас зайдёт куда-то не туда.              Эл пришёл ему на помощь:       — Верно. В идеале, на роль Киры нам нужен козёл отпущения, который никому бы не понравился… скажем, какой-нибудь уродливый, эгоцентричный извращенец средних лет. Это отлично разрушило бы имидж Киры.              Моги улыбнулся и ткнул пальцем в Мацуду:       — Давайте поручим это нашему главному PR-менеджеру.              Получив от шефа Ягами сердитый взгляд, Моги сразу же увял:       — Извините.              Мацуда обдумал эту идею:       — И что, мы отдадим его под суд? Извращенца, в смысле, или как там его?              — Нет, — закатил глаза Аизава. — Нам не нужно отдавать извращенца под суд. Мы просто сообщим всем, что Кира мёртв и дадим его фоторобот. Так мы избежим ненужной шумихи из-за судебного разбирательства.              Плечи Мацуды поникли, и он посмотрел на Рьюзаки несчастными глазами:       — Я не уверен, смогу ли с этим справиться… смогу ли придумать всё это. А вдруг СМИ узнают, что им подсунули фальшивку? Разве мы не можем просто сказать им, что Киру убили?              Эл пожал плечами и постарался не морщиться. Он всё время забывал о своём бицепсе, который, похоже, был повреждён настолько, что даже морфий не слишком помогал.              — Это ваш выбор. Меня не будет рядом, чтобы увидеть, как всё сложится, но я верю, что вы сможете должным образом отреагировать на происходящее и всё сделаете, как надо.              — Ты правда нам доверяешь? — улыбнулся Аизава.              Эл вернул ему улыбку:       — Как я могу не доверять? Вы отлично справились с последним делом, так что позвольте мне вам сказать, что я очень рад, что с самого начала решился довериться всем вам. Я ещё никогда не был так доволен ни одним принятым мной решением.              Аизава помрачнел:       — Мы не смогли предотвратить написание твоего имени.              — Это была моя собственная оплошность. Я был слишком самоуверен. Я сознательно оставил Киру в одном помещении с незащищённой Тетрадью, полагая, что досконально изучил его характер, что оказалось не так. И мне очень жаль, что вы доверились мне в этом. Сделав так, я поставил под угрозу ваши жизни. И привёл к гибели многих других.              «Невинных людей. И Ватари».              — Ну, мы-то все живы, верно? — улыбнулся Мацуда, обводя рукой свою команду.              — Верно. И это огромное облегчение.              В дверь снова постучали, и вошла новая медсестра.              — Здравствуйте, господа. Если вы не возражаете, думаю, пора сделать перерыв. Кроме того, я должна провести пациенту несколько анализов и убедиться в отсутствии внутренних кровотечений.              Шеф Ягами кивнул, встал со стула и потянулся:       — На этом наш допрос окончен. Рьюзаки, тебе следует отдохнуть.              — Как и вам, Ягами-сан. Хотя, боюсь, это вряд ли возможно, учитывая всё, что сейчас происходит, — Рьюзаки решительно кивнул. — К завтрашнему вечеру я представлю вам полный отчёт. И если нужно, я готов помочь вам разобраться с прессой.              — Да, я буду признателен, нам может понадобиться помощь.              — Может, если бы вы принесли мне мобильник, то смогли бы связаться со мной в любое время, — добавил Эл.              Аизава вскинул бровь, остальные устремили на детектива весьма озадаченные взгляды.              — Ты же просто можешь попросить медсестру сходить за кем-нибудь из нас, — подсказал ему Мацуда. На лице Рьюзаки появилось смущённое выражение, и Ягами не удержался от улыбки — детектив выглядел сейчас до невозможности забавно.              — Рьюзаки, ты что же, действительно думал, что мы оставим тебя одного? Кто-то из нас постоянно будет здесь.              — О. Спасибо, но… вы могли бы использовать своё время с большей пользой, чем на то, чтобы сидеть в больнице…              — Вряд ли я смогу потратить время на что-то лучшее, — пожал плечами Соитиро. — К тому же, я очень сомневаюсь, что медсёстры одобрят твои диетические привычки без некоторого вмешательства.              — Да уж, они вряд ли станут тебя слушаться, — вставил Аизава.              Рьюзаки не знал, что ответить. Что-нибудь умное? Логичное? В результате он просто кивнул.              Медсестра, всё это время молча слушавшая их, воспользовалась возникшей паузой, чтобы выпроводить следователей из палаты. Первым за дверь вышел невозмутимый Моги, следом шмыгнул Мацуда, успевший напоследок одарить Рьюзаки ободряющим взглядом и неловко помахать ему рукой. Аизава одними губами произнёс: «Я буду снаружи», и сердито зыркнул на медсестру, уже буквально выталкивающую его из палаты. Он задал ей какой-то вопрос, и женщина ненадолго вышла к нему в коридор, наполовину прикрыв дверь.              — Рьюзаки, — окликнул Ягами, не спеша уходить. Он видел, что Эл снова выглядит по-настоящему измученным. — Если тебе что-нибудь понадобится, немедленно вызови меня, я приду в любое время. Сейчас я пойду, немного поубавлю пыл журналистам, а потом поеду домой, чтобы повидаться с женой и дочерью. Вернусь завтра утром.              — Ягами-сан, — нахмурился Эл. — Вам, в самом деле, нет необходимости приходить. Я очень независимый человек.              — Знаю. Но один из недостатков друзей и семьи в том, что ты зачастую не можешь от них избавиться.              Ягами шагнул к двери, но остановился и задумчиво обернулся:       — Знаешь, Рьюзаки, мой сын… случись всё иначе, я был бы горд, если бы он вырос таким, как ты.              Последовавшее за этим молчание было немного неловким, потом Эл всё же заговорил:       — Даже при моей любви к сладкому, Ягами-сан?               — Ну, нет, если бы мне выпала честь тебя воспитывать, я никогда не допустил бы таких ужасных привычек в еде. Или такой осанки.              — Вот правда и вышла наружу, Ягами-сан! Я знал, что сахар не даёт вам покоя.              Ягами фыркнул:       — Тем не менее, остальные члены команды готовы тебя баловать, так что я уверен, что у тебя не будет недостатка в сладостях.              — В таком случае, раз уж я застрял тут с вами, напомните им, пожалуйста, что я люблю только чай «Эрл Грей» с кусочками сахара, без лимона. И если у кого-нибудь будет возможность попасть в штаб-квартиру, там в холодильнике осталось большое количество лимонного безе, я боюсь, оно может скоро испортиться…              — Я понял, понял! — закатил глаза Ягами. — Рьюзаки, могу тебя заверить, что хотя Аизава охотно привезёт тебе сладости хоть с Окинавы, я профессионал, поэтому не собираюсь делать ничего подобного. Это нелепо.              Лукавая улыбка, которой наградил его Рьюзаки, казалась ещё более нелепой из-за широкой повязки вокруг его головы, и того кошмара, в который из-за этого превратились его волосы. Ягами покачал головой.              — И постарайся не третировать медсестёр.              — Я буду вести себя хорошо, Ягами-сан.              Медсестра вернулась, и Ягами, кивнув напоследок, покинул палату. Женщина закрыла за ним дверь, подошла к кровати и занялась перевязкой. Эл почти сразу ощутил, как на него наваливается усталость. Он поднёс палец к губам, чувствуя, как женщина возится с чем-то у него на боку.              — Должна заметить, молодой человек, это был самый странный полицейский допрос из всех, что я видела. Это, конечно, не моё дело, но мне показалось, что они очень вас оберегали.              Эл смотрел, как она щёлкает по кончику шприца, прижимает его к вене на его руке. Он даже не почувствовал, как игла вошла под кожу.              — К нам часто привозят полицейских, получивших ранения, и их товарищи всегда очень переживают. Для медсестёр это очень хлопотно, их просто невозможно заставить уйти. Это были ваши друзья?              Некоторое время Эл молчал, наблюдая за тем, как жидкость из шприца поступает ему в кровь.              — Да.              — Вы счастливый юноша. Хуже всего, когда к нам попадает пациент, у которого никого нет. Это очень нелегко, — она вытащила иглу и продолжила деловито заниматься чем-то ещё, а Эл почувствовал, как под действием препарата его начинает клонить в сон.              И наконец он понял, что победил Киру совершенно другим способом. Лайт всю жизнь провёл в окружении близких родственников и друзей и имел поддержку гораздо большую, чем, возможно, заслуживал любой человек, но в конечном итоге умер в одиночестве. Эл, всю жизнь проведший в крайнем уединении, умирал в окружении друзей. Он уже давно преодолел страх собственной смерти, но так и не смог перестать бояться за жизни других, бояться того горя, что приносит с собой смерть. Именно по этой причине он так старался отдалиться от всех, даже от Ватари, хотя это удалось лишь частично. Но, в конце концов, то, чего Эл боялся, настигло его. И теперь самые смелые люди из всех, кого он знал, готовы были стать его друзьями, хотя и понимали, какую боль принесёт им его смерть. Этим они подтверждали, что в нём есть что-то, что достойно их симпатии, что-то большее, чем его личность детектива.              И Эл чувствовал безмятежное счастье при мысли, что он и сам стал испытывать к ним то же самое. Он понял вдруг, что испытывает то же самое даже к Лайту Ягами. В конце концов, справедливость восторжествовала, и оказалось, что это нечто, неподвластное ни ему, ни Лайту. Но это вовсе не означало, что Эл не оплакивал Лайта. Трагедия заключалась в том, что мальчик умер, думая, что остался совсем один. Он ошибался. Наверное, у каждого человека, каким бы злым или заблудшим он ни был, всегда найдётся сестрёнка, которая по нему заплачет. И это — единственное доказательство того, что ты был жив.