Падшему гореть нельзя

- Почему ты запретил мне выходить наружу? - Чонгук стоял у широкого окна в спальне, сложив руки на крепкой груди и не поворачиваясь к вошедшему Тэхену. Мужчина слегка замешкался, а его взгляд упал на отъезжающий от ворот серебристый внедорожник. - Там может быть опасно, - прозвучало довольно тихо. Парень развернулся, услышав медленные приближающиеся шаги, но продолжая кусать щеки изнутри. - В чем опасность? - он изогнул бровь, сохраняя спокойствие и подавляя тревогу. Тэхен вздохнул, прогоняя навязчивое желание погрузить комнату в огонь и рассказать все. Он молча вглядывался в глаза Чонгука и понимал, что Намджун был прав. "- Ты не сможешь вечно таить от него все. Тэхен, ты испортил ему жизнь еще восемь лет назад. Оставь в покое наши облака и перестань их сжигать" Эти облака и отражались в чонгуковых глазах. Но они действительно горели. "- Если бы я мог оставить, то сделал бы это. Я говорил тебе, Джун, что он теперь мой. И ты прекрасно знаешь, что меня волнует лишь мое счастье и его. Лишь его жизнь. Моя давно в пролете." В глазах Тэхена что-то начинало блестеть. Это похоже на слезы, но дьявол не умеет плакать. Парень так же молча пытался прочесть что-то в его лице, не понимая, что он таит, и чувствуя подступающий к горлу ком неизвестного происхождения. "- Не смей появляться больше здесь. Я сожгу первого же ангела, который появится на моей территории",- с этими словами мужчина вышел из машины, услышав прилетевшее ему в спину "Чонгук уже стал первым". Боль от этой фразы хуже пулевого. - Что происходит? - внезапно заговорил парень, приводя Тэхена в сознание. Он не сводил взгляд с мужчины, замечал, как тот хмурится, прикрыв глаза, как поджимает губы, бесшумно вздыхает, как кожа его начинает бледнеть. Замечал также и то, что в комнате становилось душно, и будто в ушах звон стоял. Черные когти ползли по моей коже, а его глаза сжигали мою душу. А его глаза сами горели. И в огне том я видел себя. - Я расскажу тебе, - совершенно внезапно отозвался Тэхен, подняв голову, тем самым испугав Чонгука, в голове которого появились знакомые строчки. Чонгук закрыл ладонями лицо, злясь от своего непонимания и непонятного ощущения в груди. Он глубоко вздохнул, оперевшись на подоконник, вновь сложил руки на груди и прикусил язык, молча ожидая продолжения. А руки Тэхена находились уже в карманах его пиджака, и сам он как-то странно (виновато и подавленно) смотрел на парня. - Я люблю тебя, Чонгук, - тихо произнёс Тэхен. - Я знаю. - Что ты ещё знаешь? Чонгук нахмурился, поджав губы. Он знает многое, но ничего из этого толком не может объяснить. Даже самому себе. - Ты определённо что-то сделал со мной. Тэхен как-то по-доброму улыбнулся уголком губ на его слова. Глаза мужчины почернели полностью, и теперь Гук в них отчётливо видел свое отражение. Из-под ворота белоснежной рубашки по шее выползали слегка дымящиеся корни, останавливаясь у линии подбородка. Парень закашлял, но взгляд от черной бездны не отводил. Он также игнорировал наступающий жар, резкое потемнение в комнате и то, как его руки были охвачены чем-то раскаленным. Чонгук обхватил ладонями лицо Тэхена, ощущая, как мурашки бежали по коже, как становилось легче дышать. - Скажешь, что я сплю? - прошептал он. - Убьешь меня? Уйдешь? - Я больше никогда тебя не оставлю, Чонгук, - прозвучало почти бесшумно. - Ты мой, слышишь? - Мне страшно, - он солгал. Ему не было страшно, пока он смотрел в глаза Тэхена. В два черных омута. Ему не было страшно даже тогда, когда вместо чертей он увидел там себя. - Помнишь, я читал тебе "Белую спальню"? - "Он позволял мне сгорать лишь в своих объятиях, лишь на холодных простынях, лишь ожидая казни", - тихо процитировал Тэхен, отвечая этим на вопрос. Корни с кожи уползали обратно под одежду. - Казнью была любовь к нему. Вот и ты погубишь меня, - Чонгук убрал свои руки от его лица и ринулся прочь из комнаты.

***

Что делать, когда ощущаешь пустоту вперемешку со страхом? Это странное месиво, перекрывающее тебе воздух. Чонгук был в бешенстве от того, что не понимал, какого черта происходит. ...Огни погасли. Не только на улице, но и в моих глазах. Конец близок? Разве что конец этой главы. Дальше будет что-то новое. Дальше будет последняя глава... - Дальше будет настоящий конец, - тихо произнёс Чонгук, смотря в потолок своей комнаты, лежа на кровати. Одну руку он подложил под голову, а во второй крутил зажигалку. Апатия, холод, беспомощность. Парень вновь ушёл в себя на неделю. - Папа, что такое конец? - он задал вопрос вслух. - Тебе наверняка это знакомо. Но я не хочу узнавать, какого это. Я знаю, что это неприятно. Возможно, больно. Кому-то он даётся легко, верно? Уверен, я не в их числе, - Чонгук продолжил рассуждать, обращаясь к отцу. На столе лежала чёрная записная книга, которая была открыта на странице с "Белой спальней". Он так меня любил, что плакал по ночам... - Почему я ничего не помню, пап? - Чонгук принял сидячее положение и потёр глаза. Взгляд упал на стол. - Все ответы там, верно? - спросил он, вглядываясь в открытые страницы. - Как из всего этого что-то понять? - парень вновь упал на кровать, тяжело вздохнув. День прошел. Потом второй. И третий. Чонгук подряд перечитывал каждое свое произведение. С первого стихотворения до последних отрывков. Как будто что-то прояснилось, но в то же время ничего. Моменты написания определенных мыслей разом вылетели из головы. Парень действительно не мог вспомнить, при каких обстоятельствах была написана каждая строчка. Впервые за несколько дней он решил выйти на улицу. Подышать свежим воздухом и привести мысли в порядок. Почти разряженный телефон показывал одиннадцать вечера. Гук оставил его на столе, накинул пальто и покинул комнату. В пустом коридоре общежития раздавались лишь его тихие шаги. Чонгук очень надеялся, что Хосок не услышал, как он закрыл дверь. Редкие хлопья снега падали на плечи парня, на его волосы. Ветра не было. Улица также пустая и тихая. Свет фонаря освещал слегка заснеженный асфальт. Чонгук засунул руки в карманы и медленно двинулся к скверу неподалеку. Он никогда там не был. Но он знал, что там его кто-то ждет. Пожилой мужчина был на пробежке со своим ретривером, неподалеку гуляла парочка влюбленных, где-то смеялись подростки и ловили снежинки. Чонгук опустился на скамейку прямо под фонарем, сунул в зубы сигарету и достал зажигалку, разглядывая ее в тысячный раз. Она больше не работает. Проходящий мимо мужчина в бежевом пальто и черных брюках присел рядом. - Зажигалка есть? - сухо спросил Чонгук, убрав подарок отца в карман. - Не курю, - ответил мужчина, вздохнув. Парень выплюнул куда-то сигарету, до сих пор ни разу не взглянув на нежданного собеседника. Или жданного. - Ты кто? - поинтересовался Гук. Мужчина усмехнулся, убрав руки в карманы: - Ты знаешь, кто я. Чонгук вскинул бровь, повернувшись к нему и тут же встретившись с мягким взглядом. С тем взглядом, от которого внезапно ком в горле вставал, а руки немели. И что-то родное чувствовалось в этих глазах. - Намджун, - одними губами произнес парень и сам вдруг удивился этому. Не понимал, откуда он знает имя этого мужчины. Мужчины, который в тот же миг слишком по-доброму улыбнулся, от чего на его щеках появились ямочки. Они долго сидели и молчали, наблюдая за медленно опускающимися снежинками. Сквер давно опустел окончательно. Фонарь сверху периодически мигал из-за перегорающей лампочки. - Тебе было достаточно взглянуть на меня, чтобы понять все? - внезапно раздалось рядом. Чонгук вздохнул, подняв голову. Упала звезда. - Скорее всего. - Мне жаль тебя, Гуки, - Намджун вдруг поднялся, приковав взгляд парня к себе. - Мне жаль, что я не смог тебя спасти. И мужчина ушел, а за ним и погас мигающий до этого фонарь. Любовь порождает одиночество. Любовь убивает. Любовь истязает. Чертова любовь рвет на куски и топчет, топчет, топчет. Она душит. Она мешает спать. Она мешает жить. Она учит. - ...И в один ужасный момент он вспомнит, как погасла последняя звезда на моем небе, - прошептал Чонгук. ...И это будет тот момент, когда я узнаю, что его огонь погас вместе с ней. Покойся с миром, Ангел. Да будет царствовать спокойствие в твоей падшей душе.