Только друг у друга

Звук разбившейся посуды — за пару дней в этом доме я чётко стала улавливать шум стаканов и бутылки. Это уже стало капать мне на мозг, пора прекращать. Он теперь ночами пил, а потом начинал дебош устраивать. Опустила ноги на пол, под которым не было фундамента — только сырая земля. Поправив серые широкие джинсы, поплелась на кухню. Стены уже покрылись плесенью, что я даже не уверена: можно ли дышать этой сыростью? Вправду запах стоял отвратительный. Женя постоянно ходил в медицинских масках, словно это могло помочь. Повезло со стариками-соседями, которые давали продукты и зарядить технику за работу на их участке. Странно, что они даже вопросов нам никаких не задавали, хотя Диме это и нужно было. Это всё уже начало раздражать и казалось бессмысленным. Пройдя вперёд, пришлось согнуться в три погибели, потому что здесь были очень низкие проходы, как и потолки. Прокручивались в голове ночи в неуютной маленькой комнатке, которую мы делили на четверых. Как Варёнку вообще отпустили с нами в эту бомжатню? Даже собственного угла нет, так как крыша местами очень сильно протекала в других комнатах. А вот и кухня: пара тумбочек, почти сломанная переносная плита, квадратное окошко, маленький гнилой стол и металлическая по виду раковина с краном, который подсоединялся к какой-то пластиковой «коробке», куда мы наливали воду. Мелкое и пыльное зеркало стояло по левую сторону от этого прибора, а в него смотрелся Раевский, рядом с ногами которого валялась разбитая бутылка коньяка: выпросил её у деда, когда собрал им шкаф с тумбой. Зеркальце приобрело сильные трещины, которых ранее на нём не было, а вот с кисти Димы сочилась кровь. Я смотрела на него молча, пытаясь не выражать каких-либо эмоций: вдруг спровоцирую — последнее время выводился он со всего на свете. Его длинная светлая чёлка выглядела взъерошенно и падала на лицо, закрыв частично глаза. Я спокойно выставила руки вперёд и двинулась с места навстречу к дрожащему то ли от злости, то ли от боли телу. — Дима, — пыталась сделать свой голос мягче, — Посмотри на меня, — он повернул голову, отчего я заметила его огромные синяки под глазами, — Подойди сюда, — раздвинула руки в разные стороны, намекнув на объятия. — Отвали, Лен, — убрал окровавленной рукой чёлку назад, отчего на ней остались алые следы, — Лечи этим Евгена, а не меня. В сочувствии не нуждаюсь. — Ты поверил мне тогда, а я хочу поверить в тебя, Дима. — Ха, — альбинос улыбнулся и подошёл ко мне, схватив правой рукой за щёки и челюсть, — Я знаю, чего тебе от меня надо, — поцеловал, в моём рту почувствовался вкус перегара, — Если захочешь переспать, то… — Стоп, — оттолкнула его от себя, происходящее казалось сном, — Я тебя не узнаю за последние дни. — Ленусь, — засмеялся, — Кого узнавать? Ты меня вообще знаешь, чтобы так говорить? Боже, вообще подумать не мог, что так вскружил тебе голову. Алло, Боголюбова, я ищу хоть что-то о матери, которая могла подохнуть уже, но ничего не получается. Реально, почему я сам не свой? — Ты соврал Евгену, да? — Что? — У тебя дед, — решилась высказать предположение, отойдя назад и приткнувшись спиной к стене, — Он же не умел писать и читать смс-ки. Просто один раз, когда я сидела на кухне, то он попросил открыть ему сообщения на телефоне, которое было от мобильного оператора. Вначале из-за шока я не подумала об этом, но потом вспомнила. Ты из-за этого пьёшь? — Я не пойму, — он прикрыл руками глаза, опустив голову, из-за чего его улыбку нельзя было разглядеть, — У тебя отец бухал? Чего ты ко мне прицепилась? Если хочешь переспать, — поднял голову, потер пальцами нос, где остались следы от очков, — То я не против. Ты, — оценивающе посмотрел на меня сверху вниз, — Фигурка в моём вкусе. — Дим, — двинулась к выходу из комнаты, — Ты пьян, — Раевский схватил меня крепко за плечи, — Хватит, Дима. Дай уйти, — этой интонацией я сама себе напомнила маму, даже голос такой же, — Дмитрий, — нельзя показывать страх, — Считаю до трёх. — Я же вижу, как ты смотришь на меня, — альбинос оскалился, — И знаю, о чём думаешь, когда Варёнка много говорить начинает со мной и лезет, — почему он напоминает так того деда? — Лен, она мне не интересна, ты же понимаешь, что Варя не доросла ещё даже до таких отношений. — Раевский, если ты сейчас не дашь мне уйти, то я закричу. — Хватит, Ленок, не блефуй, мы же знаем, что ты хочешь, — крикнула, разбудив всех в доме, после чего мне прикрыли рот рукой, но я укусила его пальцы, а далее меня ударили ладонью по щеке; прибежали ребята. — Не понял, — Женя вышел вперёд, оставляя Варвару сзади, — А что происходит? — улыбнулся, но выражением лица скорчил гримасу сарказма. — Ничего, приятель, — Дима отошёл, ухватившись со спины рукой за раковину, — Лена просто перепугалась, потому что я перепил, виноват. Извини, Ленусь, — смотрел на меня и положил руку на сердце, — Был не прав. Больше не повторится, мы загладим вину? — А-а-а, — Шетелих наклонил голову и стал глядеть то на меня, то на Диму, у которого была расстёгнута рубашка, — Это не ответ на вопрос. — Реально ты спрашиваешь? — Дима усмехнулся, — Или скоро глаза опять поменяются? — Женя двинулся вперёд к другу, — Ты лучше не подходи, — достал камень из кармана, — Не хочу делать тебе больно. — Всё нормально, — влезла я, — Ничего страшного не случилось, — не хотелось видеть, как сейчас могла начаться драка, так ещё и Варвару против себя настроила б, — Забудем о случившемся. — Я против, — заявила Варя; ну всё. — Я тоже, — добавил Женя; горит лес, горит и хата. — А как вас это касается, если, — послышалась строгая интонация Димы, — Конфликт лично наш с Леной? — согласна. — Что случилось, если была даже схватка? — Евген посмотрел на меня, стоящую под светом фонарного столба из окна. — Какая схватка, Шетелих? — У неё щека красная, — он взял своего друга за руку, — Ты зачем прячешь руку? Это укус? Какая схватка, да? — Евген сжал его ладонь. — Какие же вы уроды, — Варя взяла меня за руку, — Пошли, Лен, тебе надо подышать на улице, — не хотела, чтоб она меня трогала. Мы вышли на гнилое и такое же ветхое крыльцо, которое освещалось фонарным столбом, находящимся за полуразвалившимся и заросшим зеленью забором. Варя поправила свою розовую сорочку, которая подчёркивала её маленькие формы. Распущенные длинные кудрявые волосы закрывали грудь и соски, просвечивающиеся через эту «тряпочку». С самого начала наших ночёвок тут у меня возникал вопрос: не смущало ли её наличие здесь двух парней? Хотя в Жене она даже не видела противоположный пол, а Диму, видимо, как раз-таки хотела привлечь любыми средствами. Факт того, что он ей нравился был неоспорим. Все в этом дрянном доме и за его пределами догадывались, но, по-моему, Варвара никак и не пыталась скрыть, что питала чувства к альбиносу с накаченной фигурой. Зачем я вообще рассуждаю об этом? Варя вышла вперёд по деревянным ступенькам, нацепив на себя красно-жёлтые кроссовки с высокой платформой и бежевый тёплый плед сверху. Она запрокинула голову и начала пристально рассматривать небо, усыпанное огромным количеством звёзд без единого облачка. Предчувствие говорило, что сейчас будет неприятный диалог. — Лена, — она повернулась ко мне, — Что случилось-то? Он приставал к тебе? — А? — я застегнула толстовку серого цвета. — Если он к тебе приставал, то это серьёзно, Лена. — Слушай, — спустилась к ней, в ушах раздался скрип деревянных ступенек, — Я, — убрала руками свои волосы назад и обратно сунула в карманы, — Он явно выпил и на нервах, — замешкалась, — Пытается что-то узнать о матери. — А ты ничего не хочешь узнавать? — В каком это смысле? — Прямом, — Варя подошла ко мне и положила мне руки на плечи, — Не хочешь попробовать найти кого-то из своих родных? Мир же у тебя не только на матери закончился. — Чего вам всем от меня надо-то? Меня нельзя оставить в покое? Я и так молчу, — внутри что-то пылало и хотело вырваться наружу, — Не возникаю даже, если меня это не касается, а вы всё лезете и лезете мне в душу. Зачем? Я не могу так больше, понимаешь? — оттолкнула её от себя, прикрикнув, — Вы меня убиваете просто! Можно помолчать и не трогать, занимаясь своими делами? Давайте каждый будет делать свою работу и не лезть? — Не плачься потом, — двинулась назад в дом, толкнув меня плечом, — И не ищи поддержки. Я хотела тебе посочувствовать, — Варвара повернула ко мне голову, — Но ты сама не дала. — Мне не нужна ничья помощь и жалость, — после моих слов Варя усмехнулась и покинула меня, пожав плечами и оставив на улице. Всё тело внутри начало потрясывать, холод пробежался по спине, а сердце начало бешено стучать, что его удары барабанили мне прям в уши. В желудке стало как-то пусто, словно что-то скреблось и кололо. К глазам подступали слёзы, а в лёгких не хватало воздуха, что я часто и глубоко задышала. Губы дрожали, а пальцы окоченели от холода. Мне захотелось убежать, что я и сделала. Рванула в правую сторону намеченного пути, усыпанного камнями, которые уже утрамбовались в полноценную дорогу. Остановилась прямо перед лесом: огромный сосновый бор словно завораживал и пугал одновременно. Какой же я беспомощный муравей. Голова сильно закружилась, а в нос ударил аромат знакомого приятного парфюма, который по какой-то причине словно стал душить меня. Муражки пробежались по спине, а за ногу словно схватили. Опустила взгляд и увидела руки, которые высовывались из-под земли. Крики стали разрывать мне уши, что я попятилась спиной назад, а затем остановилась и просто рванула в лес, не оглядываясь по сторонам. Сквозь сырую траву, мелкие сучки и крупные ветки деревьев бежала куда-то вперёд, не понимая, когда пора будет остановиться. По итогу истерика меня догнала, и я притормозила, задыхаясь будто из-за нехватки кислорода. Мне было так больно и горько. Настолько безвыходно себя ощущала, что схватилась за волосы, спустилась вниз по стволу сосны и уселась на землю, почувствовав, что джинсы промокли. Слёзы потекли рекой. И тут послышался голос Богдана, и я подняла глаза, увидев его еле-еле видимый образ: — Тяжело с ними, да? — Проваливай прочь! Сгинь, — встала, а моё лицо скорчилось от злости, появился звериный оскал, — Не хочу тебя ни видеть, ни слышать! Убирайся из моей головы! Я никогда не приду к тебе. Скорее, сбегу от всех, чем приползу к такому скользкому упырю, как ты! — а ведь мне хотелось перестать убегать от проблем, — Оставьте меня все в покое! — ударила по образу, отчего он пропал. Оглянулась вокруг, а внутри всё горело. Руки чесались, и я взяла большую ветку, которая валялась рядом. Замах, удар, замах, удар. Я разнесу этот лес к чёрту! Всё в голове смешалось и злило меня с каждой секундой сильнее и сильнее. Почему он не услышал моё «нет»? Почему Женя тогда с лёгкостью решился меня подставить? Почему Дима отдал нас в руки Богдана без задней мысли? Почему Раевский давал надежды Варе, если она ему не нравилась? Почему именно Евген повстречался мне и впустил к себе душу моей матери? Почему тот дед возомнил себе, что я не дам отпор? Почему Богдан пристал только ко мне? Почему я? За что лишилась семьи так рано? Почему отец сразу не захотел нас забрать с собой? Почему Влад постоянно соревновался со мной? Почему тот мужчина думал, что не последует наказания? Почему убил его Влад, но злые взгляды на себе ловила именно я от матери? Чем я хуже? Удар вниз. На месте травы оставались ямки, а небольшие кусочки грязи взлетали немного наверх, чтобы снова упасть. Почему именно я? За что моим даром являлась демонстрация чьей-то смерти? Отшвырнула от себя палку и громко зарыдала. Истеричный вопль разносился по лесу. Руками прикрывала лицо, но спрятать эмоции не получалось. Мне хотелось сильнее и сильнее кричать, чтобы все узнали, как мне плохо и тяжело. — Лена, — я повернулась и увидела перед собой Женю. — Как ты меня нашёл? — начала усиленно вытирать лицо от слёз, пытаясь успокоиться, но всё тело дрожало, — Ты следил за мной?! — Тише, — он поднёс палец к своему рту и шикнул, — Пожалуйста, тут может быть кто угодно. Пошли отсюда, — протянул раскрытую ладонь, — Лена, пожалуйста, я тебе всё объясню. Давай, солнце, тут же опасно. Как минимум, ты можешь встретить лису. Лена, — голос мягкий и бархатный, а интонация дружелюбная и сочувствующая, — Ты же заболеешь, на улице не лето, — он снял своё пальто и поднёс мне, — Надень, пожалуйста, — подошёл ближе, накинул на меня своё одеяние, — Пошли. Я тебе чай горячий сделаю, пока плитка окончательно не окочурилась. С мятой и ромашкой. Солнышко, дыши и пошли со мной, — я послушалась, и мы двинулись по истоптанной тропинке прочь из леса. — Жень, давай убежим? — Что ты такое говоришь? — Мне очень страшно, — под ногами хлюпала грязь, — Богдан не выходит из моей головы. Я не понимаю, к чему это приведёт, — напомнила сама себе сейчас брата. — В этом проблема? — он приподнял ветки кустарника, пропустив меня вперёд, — Лена, он ничего тебе не сможет таким образом сделать. Просто провоцирует и на нервах играет. — Это тоже тяжко, Геша. — Я не спорю, — Шетелих перепрыгнул через упавший ствол дерева и подал мне руку, — Понимаю, что тебе трудно, но бежать всё равно некуда. Не заметила: чем чаще ты бегаешь, тем ситуация сложнее и труднее? — Ты сказал, что таким образом не сможет сделать, а каким может? — Скачешь по темам, — он улыбнулся, приобняв руку, — Посмотри на меня, — его глаза были тусклыми, а выражение лица очень доброжелательным, — Ничего, — поднёс одну руку к щеке, по которой меня ударил Дима, — Он тебе не сможет сделать. — Что ты ещё скрываешь? — мой голос дрожал, сдерживая страх и слёзы. — Оу, Лен, — приобнял меня и пододвинул к себе, что я почувствовала тепло, — Много всего. Давай так, сейчас серьёзно, — прикусил губу, — Извини, что подставил перед Раевским в тот раз, просто испугался. Я не знаю, кому можно доверять, а кому нет. — Ты думаешь, что я тебя буду кому-то сливать? — Честно? — его глаза стали отражать свет фонарных столбов, к которым мы подходили, выходя из леса, — Я тебя знаю только со взгляда матери. — И что? — Мы для родителей всегда самые хорошие, понимаешь? — Не шути, — нервно посмеялась, — Я самая хорошая в глазах матери? Бред. — Слушай, ты явно не хочешь сама ещё этот разговор, — он двинулся вперёд, а затем повернулся ко мне, взяв за руки, — Не буду тебя переубеждать, пользуясь привилегией очевидной. Ты думаешь, что я не замечаю, с каким страхом на меня и стыдом глядишь? Успокойся хотя бы в этом плане. У меня в голове, — он ударил себя пальцем по виску, — Целая стопка, эта история не первая и не последняя. Я умею делать вид, что всё нормально, закрыв глаза на любую информацию. Когда будешь готова поговорить, то это будет в любом виде, но сейчас, — положил руки на плечи и обнял, — Дай себе отдышаться и отвлечься, — отодвинулся, — Знаешь, что мне помогает? — по моим щекам стекали слёзы, которые он убрал тонкими фарфоровыми пальцами, — Чужие проблемы. Я не рекомендую тебе становиться для всех матерью Терезой, но сконцентрируйся над тем, для чего мы тут. Да, — кивнул, — Это не твоя забота, но это отвлекает. Если продолжишь копаться в себе, то выроешь могилу. Раз уж тебе совсем плевать на чужих, то найди себе цель, к которой будешь стремиться. Бегство и прятки — не двигатель жизни. Дома я не стала пить чай, а просто легла спать. Из окна бабушкиного дома вовсю светило солнце, отчего я начала корчиться в постели, пытаясь скрыться под одеялом от начала дня. Неожиданно одеяло стянули, и я окончательно открыла глаза, проснувшись. Передо мной стояла мама с приподнятой бровью и улыбкой на лице: — Хватит уже валяться здесь, Елена. — Мам, мне плохо. — Свет клином сошёлся после того, как какой-то мальчик сказал, что ты ему не нравишься, серьёзно? Лена, таких у тебя будет ещё миллион, а ты ревёшь так, словно это последний шанс. Иди, погуляй. — А если я его встречу? Как ты не понимаешь? — А что? Теперь прятаться и убегать от него постоянно? — мама села на кровать и погладила мою ногу, — Это же не жизнь, Елена, если ты будешь от всего прятаться и убегать, то нечего будет даже вспомнить. — А может я и не хочу ничего вспоминать. — Елена Павловна, я Вас не узнаю, Вы сами на себя не похожи. Я не такую дочь воспитывала. Ты же не слабачка? — Нет. — Тогда к чему эти слёзы, Елена? Иди на улицу с гордо поднятой головой, чтобы это он жалел и прятался, а не ты. Возьми Влада, поиграйте в бадминтон, прогуляйтесь в конце концов, а то у вас комнаты скоро вами же пропахнут. — Хорошо, — встала, но внутри поселилась злость, — Ты права. Мне пришлось забежать в комнату брата и буквально свалить его с кровати, схватив за ноги. А он оказался всё-таки не самым вежливым человеком, поэтому я услышала достаточно мата и оскорблений, чтобы пожалеть об идее матери. В конце концов мы вышли на улицу, от резко поступившего потока воздуха в лёгкие закружилась голова. Брат вышел за калитку дома, перебирая пальцами слабо натянутые нити ракетки. Вскоре он заулыбался и с хитрым прищуром посмотрел на меня. — Мы ими не поиграем? — вздохнула. — Погоди, Ленок, — подошёл, положил руку на плечо и нагнулся, — Тот парень… — Максим, — уточнила я. — Ага, Макс, он где живёт? — Что ты задумал? — Колись, — поправил волосы назад и сел на пень, — Гадостей же тебе ещё наговорили, — он закинул ракетки за спину и потянулся, — Мамка старая и ничего не понимает, а мне уже пятнадцать, и я всё понимаю. Не разочаровал бы тебя простой отказ, колись. Оскорбили? — Он рассказал друзьям своим, и они постоянно начинают смеяться и шутить надо мной, когда видят. — Так и думал, — наши взгляды были на одном уровне, — Где живёт? — я молча показала пальцем на недалеко стоящий дом, — Пошли, — Влад теребил в одной руке волан, — А то наша игра прервалась, что в соседний дом закинулась эта хрень, — поднёс к своему лицу и улыбнулся, — Надо забрать. В тот день мама избила ракеткой Славу, потому что мальчик пожаловался своим родителям, что его отлупил мой брат. Хотя Влад просто высмеял его перед другими детьми, но пальцем не тронул. Мама не поверила нам, ведь на теле и лице Максима виднелись явные следы побоев, но откуда мы не знали. Владик лежал внизу и корчился в слезах, а я сидела на полу и наблюдала за тем, как она замахивалась и била ему ракеткой промеж рёбер. Она кричала, что такими темпами он подрастёт и попадёт в какую-нибудь колонию, что опозорит её, что брат будет полной копией отца, которого она терпела. Меня трясло, но вступиться я не смогла, потому что не хотела, чтобы мне досталось. Влад со слезами и ужасом смотрел на меня, сжавшись на полу, что хотелось убежать. Я встала, но мать схватила меня за руку и крикнула: — А ты смотри, что бывает, когда лезешь на других людей! — лучше бы я стерпела и молча не двигалась, — Зачем ты спровоцировала этого психа? — не надо было просить помощи, — Он же из-за тебя сядет в тюрьму когда-нибудь! — это моя вина, — Ты довольна? — нельзя сейчас плакать, она разозлится сильнее, — Вам реально надо быть подальше друг от друга, — почему? — Хватит на неё орать, — кряхтел Влад, схватившись за рёбра, пытаясь приподняться, он продолжил, — Это я вынудил её рассказать мне адрес того пацана. Он поцарапал мне велик, Лена тут ни при чём. Её дела мне не интересны, — зачем он врёт? — Я решал свои споры, — чувство вины сжирало изнутри; я не заступилась за него и сейчас не могу, — Бей меня, сколько хочешь. Я плевал на тебя, на всех вас. Вырасту и сбегу. Ты мне никто, — мама ударила его ракеткой по лицу, из носа брата пошла кровь, — Я ещё папе всё расскажу, как он приедет. Буду смотреть, как он тебя изобьёт за меня, тётя Люда. Ты не думай, что я долго мачеху покрывать буду, — начал смеяться, — Она, — показал на меня пальцем, — Мне сестра, а ты кто? Достаточно натерпелся, Люд. Бей, — привстал на колени, прокашлявшись, — Но только от всей души, потому что ты потом будешь зубы с пола собирать, — она замахнулась и ударила Славу по голове ребром ракетки, отчего он упал, потеряв сознание. В тот день я впервые услышала, как мама кричала от боли. На часах было восемь часов вечера. Ей и вправду выбили один передний зуб сверху, где клык. Влад же впервые так громко и сильно смеялся в подушку во время происходящего, прерываясь на кашель. Я сделала вид, что не видела этого, убежав в свою комнату. Пыталась закрыть уши подушкой, но её крики запечатались словно внутри сердца. — Чёрт, — встала, голова раскалывалась на две части, а передо мной сидел Дима, который крутил в руках мою коричневую резинку для волос. — Держи, — подал мне, — Лен, извини. Я реально вчера перебрал. — Сколько времени? — Два часа дня, — Дима наклонился вперёд и стал смотреть в стену, — Не буду больше так пить. Прости, если напугал и вывел на эмоции, — схватился за волосы, — Не хотел, не думал и не планировал даже. Извини, прошу, я же не он. — Не знаю, — альбинос резко взглянул на меня, а затем снова отвернулся, — Давай просто проедем, хорошо? Если такого больше не будет, то хорошо. Если случится, то мы попрощаемся, понял? — Да, — погладил матрас рукой, — Сразу мне глаза расцарапай. — Не, — села и улыбнулась, — Я лучше глотку прокушу. — Хорошо, что ты выбрала подход, — альбинос похлопал меня по плечу и направился на кухню, поправив очки, — Вставай, там Евген мясо приготовил. — Крыс? — Ты чего? Я сгонял в посёлок и купил продуктов. Воду даже приобрёл, а то из колодца этого страшно пить. — Вдруг заколдованная? — натянула на ноги кеды. — Я уже и без неё в козлёнка превратился. Просто, — поднёс мне ковш с водой из ведра, — Попробуй. Вот это покупная и нормальная вода, а там какая-то дрянь плавает. Я еле-еле встал с уличного толкана. А ты знаешь, какая это боль. — А кто пьёт воду из непонятного колодца, не прокипятив её? — Я, а что? — Попутного ветра Вам в сраку тогда, Дмитрий, — я направилась на кухню, похлопав его по плечу. Усевшись за маленький и хлипкий столик, я пододвинулась к тарелке, где лежали макароны и кусок жареного мяса. Корка жирная и солёная, как мама делала. Он специально? Посмотрела на Евгена, который с обычным выражением лица перемешивал чай ложкой. Видимо, случайно всё-таки это сделал, ладно. Варя о чём-то шушукалась с Димой, который стоял у раковины. Затем они оба двинулись снова в спальню, а я прокручивала в голове сон, который почему-то не давал покоя. Мне так хотелось узнать: злилась ли она тогда на меня, но не решалась задать этот вопрос Евгению. Почему прошлое ускоряет свой шаг? Неужели от него никуда не деться? Мои рассуждения прервал Шетелих, который сел рядом и спросил: — Интересно, долго ещё торчать тут будем? Странное место, — его спущенная на подбородок маска меня немного смешила, но я старалась держать серьёзность. — Никогда в деревнях не был? — Был, — отхлебнул чай, — В этом и дело, — отодвинул от себя кружку, — Обычно детей побольше бегает на улице, а тут ничего нет, кроме тишины. — Так, — уплетала макароны за обе щёки, — Лето ещё не наступило, многих же привозят детей на каникулы. Посмотри, как посёлок со школой далеко отсюда и пойми, что тут на постоянной основе мало, кто будет жить. Скорее всего, одни старики и справляют свои года. А что? Воздух тут хороший. Вон, — указала вилкой в сторону окна, спиной к которому сидел Евген, — Сосновый бор рядом. — Ты заметила, что я за всем слежу? — И паранойю разводишь. Это было понятно уже при первой встречи. Ближе к делу. — Тут много людей и средних лет. Но хоть кто-нибудь на улицу выходил, на работу бы уезжал? Нет. Я как бы не подсматривал, но… — Не продолжай, — положила вилку на стол, — Очередная проблема? — Честно? — он пожал плечами, — Понятия не имею, но исключать не стоит. Надеюсь, что это не деревня с искателями, а то не уйдём отсюда просто так. — Ну, — улыбнулась, — Что предлагаешь? — Ускорить процесс дела Раевского, а потом позвонить Вадиму, чтоб нас забрал. — По имени его называешь? — За спиной, — улыбнулся, — Почему бы и нет? — Такая ты крыса, Геш. — Знаю, поэтому одевайся потеплее и пошли к деду с бабулей. Они тут долго живут, уверен, что видели его мамулю. — А ты Диму взять не хочешь? — подошла к раковине, чтоб помыть посуду, а Женя вскочил и принялся шептать мне на ухо. — Нет, ты чего? Я ему уже двести пятьсот миллиардов раз сказал, что старики чего-то знают и молчат, а он словно не слышит. Мне кажется, что Раевский пытается подготовить себя к правде, поэтому тормозит. — А ты ж у нас, — с упрямством натирала тарелку, — Понимающий, не торопишь людей, если они не хотят, да? — Лен, — усмехнулся, — Хватит, у вас разные ситуации. Твоё торможение не доставляет мне дискомфорт, а его… — Ах, ты такой эгоист, — послышался в моём голосе наигранный и шуточный драматизм. — Как и все люди, Милка, как и все мы, — после озвучивания данного прозвища я слегка ударила его мокрым полотенцем по плечу. Под предлогом пойти в магазин за лекарствами, я и Женя покинули «наш» дом и двинулись окольными путями в гости к старым соседям. Перед глазами снова предстал небольшой участок с огородом и плиткой серо-розового цвета, ведущей к маленькому одноэтажному дому. На этот раз я оглядела его более внимательно и заметила, что тут не было никакого намёка на животных, кроме нескольких кур и петуха, на которых без слёз не взглянешь. Евген убрал волосы в хвост и выпрямил спину, отчего я ещё раз убедилась, что он не совсем уж щуплый, но всё равно по мощности намного уступал Диме. Но та картина не выходила из памяти, как он чуть не убил Раевского с браслетом на руке. Почему на него это так подействовало? И что ещё стоило ожидать? А он с ума не сойдёт от этой каши призраков внутри своего сознания? Шетелих улыбался, сложив руки за спину, говорил мягким голосом о том, как скучал по собственным бабушкам и дедушкам, что он жутко рад был помочь хоть как-то им. По итогу бабуля пустила на чай в дом, дедуля остался копаться в огороде, а я не поняла: враньём были слова Геши или правдой? Внутри пахло мылом, хлоркой и вкусной едой. А советский ремонт напомнил что-то до боли родное и тёплое. Женя говорил без остановки, а его голос становился всё более и более убаюкивающим, что мне на миг помрачнело внутри. Какая-то непонятная дрожь пробежала по рукам, что волосы стали дыбом, но этого не было видно под толстовкой. Шетелих перемешивал чай, постукивая в такт своим словам серебряной ложкой. Почему-то руки задрожали, но резко Евген произнёс: — Извините, заговорился. А у Вас, Тамара Львовна, есть лекарства? — Конечно, а что случилось? — Боюсь, — пристально смотрел в глаза, — Варя заболела, можно одолжить парацетамол хотя бы? — Конечно! — Тамара Львовна, — не отводил взгляда, — Лена тогда отойдёт в гостиную, посмотрит в Ваших тумбочках лекарство? — а с чего он взял, что они там? — Конечно, Женя. — Лена, — продолжал стучать ложкой, — Ты её слышала. Встань и поищи нужные вещи, — ноги словно подняли меня сами по себе и направили в гостиную. Оказавшись там, я смогла вздохнуть полной грудью, а наваждение словно отошло. А что это было? Ладно, вначале, как я поняла, надо найти в комодах, шкафах и тумбах любую информацию. Открыв нижний ящик тумбочки, на котором стоял старый телевизор, я заметила кучу бумаг со всякими изображениями и иероглифами. Нашла мешочек, открыла и увидела кучу разноцветных камней, среди которых лежал чёрный агат на верёвочке. Голубой сапфир, вспомнила этот камень, ведь мама носила кольцо с ним. Сейчас бы Богдана, который сложил бы всё, как два плюс два. Стоп, у него тоже тогда помечались камни и всякие надписи про них в тетради. Неужели это всё одна секта? И тут перед глазами среди бумаг я увидела золотой крест с каплевидной петлёй вместо вертикальной планки. Пальцы сами потянулись к нему, но стоило мне ухватиться, как руку словно током ударило. Что? Я поскорее закрыла ящик тумбы и стала проверять другие места, находя всё более новые подробности. Среди постиранного нижнего белья и платков я увидела книжку с потрёпанной обложкой, но громким заголовком: «Спасись от всадников смерти, не пусти врага в дом и сохрани жизнь себе и близким». Услышала громкий кашель Евгена, убрала книжку под толстовку, заправив в джинсы, схватила для виду парацетамол, закрыла все ящики и вернулась на кухню. Из носа Шетелиха пошла кровь, он спокойно произнёс: — Нашла таблетки, Лена? — Да. — Что ж, — он встал, — Спасибо, Тамара Львовна, — женщина с седыми волосами и непримечательным лицом улыбнулась, — Мы пойдём, — Шетелих спиной направился к выходу, продолжая смотреть старушке в глаза, — Лен, — шепнул, — Открой дверь и валим отсюда к чёрту, чтобы пятки сверкали. Мы быстро покинули участок пенсионеров и побежали в поле, выйдя на старую детскую площадку. Повсюду была грязь и прорезалась трава из-под земли, ветер дул нещадно, отчего становилось очень-очень холодно. Деревья словно перешёптывались друг с другом, осуждая или поддерживая нас. На небе сгущались тучи, намекая нам вернуться домой, но Евген убедил меня вначале всё обсудить. Я поведала о камнях, письменах, но про крест решила умолчать. Распахнула плащ, расстегнула толстовку и достала книжку, открыв её перед собой, но не отдавая Жене в руки. — Бог придумал добродетель, а дьявол создал зло, — начала читать слова из книги, — Бог дал нам жизнь, а дьявол — смерть. Человек не обладает божьей силой, зато демоны пользуются дьявольскими подачками. Спаси себя и близких от этой скверны. Культ Последней Надежды. — Чего? — Евген словно удивился, после последних слов, — Погоди-погоди, — схватился за голову, а глаза переливались между его и зелёным оттенком, — Стоп, — потряс головой, взгляд снова его, — Можно матом? — Не тяни. — Ок, не тяну. Никто не должен узнать, что мы «демоны», — пальцами закавычил. — Какие к чёрту демоны? — Слушай, — усмехнулся и схватился за лоб, — Бред, — нервный смех, — Из всех возможных вариантов мы попали к сектантам, которые считают священным долгом убивать тех, кто связан с миром мёртвых. — Жень, ты бредишь? — Нет, на любое действие находится всегда противодействие. Лучше бы к искателям попали. Нам надо срочно отсюда валить, пока местные ничего не узнали, — голос дрожал. — Геш, да как они нас убьют? Это же уголовка. — Говоришь, что там были камни? — Да, — прикусила губу. — Они нас и пальцем не тронут, просто своими методами спровоцируют. Мы же и понятия не имеем, что для нас станет кнопкой выключения. Полный звездец. Надо убираться отсюда, пофиг на мать Раевского, себя спасать надо. Пошли и уговорим их свалить с Варёнкой. — Стоять, — я пристально смотрела на кровь, которая застыла под носом Геши, — Шетелих, что ты сделал? — Чего? — он взял меня за руку, — Пошли, Лена, времени нет. — Я поддержу тебя лишь при условии, что ты расскажешь. — Мы умрём. — Не нашла себе ещё цель для жизни. Либо ты говоришь, либо я буду стоять тут и молчать. Что ты сделал со старушкой? Она тебя слушалась, как зомбированная. — Тебе прям принципиально? — приподнял брови и натянул уголки рта вверх, поджав губы. — Да. — Хорошо, — он посмотрел на книжку, а затем на меня, — Там всё равно про это написано, я уверен; вот хост подчиняет себе душу мёртвого, — кивнула, — Скажи мне, пожалуйста, мой дорогой спирит, а что если мы все работаем не со смертью, а с душами? На основании чего твои видения могут увидеть другие? Почему Варя в силах показать усопшего живому человеку? Неужели все такие тупые и не понимают, что мы работаем с душами, а живые они или мёртвые — без разницы. — Почему никто тогда… — Потому что, — он перебил, начав жестикулировать, — Зачем давать такую силу и понимание людям, ведь начнётся, что кто-то более равный, чем другие. Представь, что будет, если все на свете способные прокачаются. Если все хосты начнут управлять живыми людьми? Что если спириты будут погружать кого-то в кошмары наяву и показывать не только смерть? Что если медиум начнёт внушать и свои мысли другим людям? Я могу продолжать это до бесконечности. А Культ Последней Надежды пытается усиленно этого не допустить, как и главы других сект, если в курсе такой инфы. Лена, — он взял меня за плечи и начал трясти, — Это выше меня, тебя, нас всех. Надо просто выбираться отсюда и поскорее. — Ты сказал, что надо отвлекаться на чужие проблемы. — Лена, — нервно посмеялся, — Не дури. Давай поиграешь в спасателя, но не в этой ситуации. — Его мать, наверное, убили здесь. — Скорее всего. Мы вернулись домой и рассказали о случившемся ребятам, ведь придумать более убедительный предлог, чтобы свалить, не получилось. Дима сидел за столом и стучал по нему пальцем, а Варвара пролистывала страницы найденной книжки. Жене пришлось признаться, как нам удалось всё это провернуть. После этого Варёнка удивлённо взглянула на него и попятилась к Диме, а в глазах виднелся страх. Голос Евгена был холодным, а интонация выдавала собственный ужас. — Это выше наших сил, надо валить. — Разве? — усмехнулся Дима, — После таких новостей? Это же наши враги. — Ты идиот? Какие враги? Это обычные люди с промытыми мозгами, которые могут сделать нам очень плохо. Это не называется «враги». Ты же не состоишь в другой секте, чтобы так выражаться. — Это касается нас напрямую. — Дима, ты придурок или резкий дух коллективизма проснулся? Если ты хочешь отомстить за мать, то мы тут причём? — Замолчи, — Раевский посмотрел на друга и заулыбался, — Но у нас же есть настоящий кукловод. Ты же можешь любого заставить что-то сделать. — Лен, — Геша посмотрел на меня, — Помоги, он чокнулся. Ещё раз: представь, что будет, если кто-то на меня нацепит амулет с чёрным агатом? А может на теле напишут что-то? Я же не знаю, сколько ещё приёмов существует. Вдруг я наступлю на что-то. Ты в своём уме? Мои руки тебя придушат первым же. — Мы сможем узнать, что случилось с мамой, что здесь вообще происходит и прикрыть лавочку! Представь, сколько жизней мы спасём? — он встал перед своим другом. — Меня не волнуют чужие жизни, хочу наши сохранить. Лена, — повернул голову ко мне, — Помогай! — Я думаю, что Женя прав. Мы не справимся с этим, а рисковать смысла нет. Лучше всего позвонить дяде Вадиму, а он пусть решит или обсудит это с другими. — Ничего он не решит, — пробормотала Варя, кинув книгу на стол, — Дядя Вадя бегает под каблуком моего отца, а тому плевать, если тот или иной факт не приносит выгоду. Но и желание умереть от руки Евгения у меня нет. — Да ничего он нам не сделает, — Дима посмотрел на девушку, которая заплетала волосы в косу. — Не будь так уверен, — в голосе Жени слышалось раздражение. — Ты угрожаешь? — Дима, — он вздохнул, — Я понимаю, что ты на нервах. Понимаю, что тебе больно и грустно, но включи голову, пожалуйста. Может случиться, что угодно. Я не хочу становиться убийцей, не вынесу эту ношу. — Не вынесешь? — усмехнулся, — Знаете, — оглядел всех нас, — Катитесь в задницу и к чёрту, а я остаюсь, пока не узнаю, что с мамой случилось. — Для этого необязательно кому-то вешать на совесть груз, — мне пришла в голову мысль, — Давайте проверим на кладбище по фамилиям, а если найдём могилу, то я проведу сеанс. — Это всё отлично, — начала Варя, — Но почему никто не хочет обсудить, что Женя может управлять людьми? — А чего тут бубнить? — ответил Дима, — Ну может и может. — Я бы не хотела, чтоб в мой мозг лезли. — Не переживай, — Шетелих улыбнулся, — Не во что лезть. — Да пошёл ты, прицесска, — Варёнка посмотрела на меня, — Лена, а ты от себя говоришь или тебе уже мозги промыл этот? — Чего? — я не знала: возмущаться или не влезать. — Да, отлично! — крикнул Евген, — Давайте ругаться и сеять зёрна сомнений. Ведь это так вовремя, когда над нами висит смерть! — Не драматизируй, — перебил Раевский. — Хватит, — Варька оттолкнула Диму в сторону от Евгена, — Посмотри на меня, — она встала на носочки и взяла друга за щёки, — То всплывает, что Женя может убить голыми руками из-за какого-то браслета, — прикусила губу и взглянула на Шетелиха, — То всплывает, что он может подчинять других людей своей воле, — взгляд Евгена стал очень хмурым, а выражение лица демонстрировало пренебрежение, — Что ещё? Вы все тут уверены, что ему стоит вообще быть рядом с нами? — Если я тебе не нравлюсь, — возмутился Евген, поправив чёрную рубашку, — То так и скажи. — Женя, — она положила руку на сердце, — Мне срать на тебя, как на человека. Единственное, что волнует — безопасность. А рядом с тобой её нет и не будет. — Мне уйти? — Пожалуйста. — Нет, — влез Дмитрий, — Он никуда не пойдёт. Друг, не слушай её. — Чего вы все прицепились к нему? Лен, хотя бы ты скажи! Умный же человек, — Варя подошла ко мне. — Что сказать? Может мы просто решим вначале проблему Димы, а потом уже обсудим Женю? — Когда эта бомба рванёт? — Варёнка посмеялась, — Запомните сейчас чётко, потому что вдруг у меня возможности потом не будет сказать, что я же говорила. Он, — она тыкнула пальцем в грудь длинноволосого парня, — Нас всех и погубит. А самое страшное оружие против нас — его сила. — Браво, — похлопал в ладоши, — Сделала из меня чудовище. Я такой же человек, как и вы. Моей вины нет, что родился хостом, что способности развились до влияния на живых людей, — вздох, — Я не просил эту силу, ок? — Окей, — она направилась из кухни в гостиную, продолжая разговор криком, — Сходите с ума вместе, а я сваливаю отсюда. Буду ждать вас на квартире, если вернётесь. Звоните, пишите, — девушка быстро собирала вещи в сумку, — Я буду нежиться дома в ванне с пеной. В посёлке есть остановка у магазина, если кто-то образумится, то можете присоединиться ко мне, — затопала на кухню, — Никто? Хорошо! Чао, больные! — хлопнула дверью, которая являлась выходом из дома. А ведь она в чём-то права. С каждым новым фактом от Жени веяло опасностью всё сильнее и сильнее, но Дима считал, что всё под контролем. Но альбинос в целом жил с таким взглядом на жизнь, словно управлял ею. Наши силы — связываться с душами, а не со смертью. Уселась на старое скрипучее кресло, пытаясь избежать острия ржавых пружин, просачивающихся через ткань и обивку. В руках была потрёпанная временем книга, которой я стала зачитываться, не отрываясь. В ней писалось, что истинный человек не имел право знать и делать больше, чем разрешил Создатель. Люди не должны были выделяться способностями, ведь живая уникальность только в искусстве и науке, а всё остальное — дьявольщина. Разум — индивидуальность, магические способности — проклятие. Если один человек выше другого и показывал это, то в его душе затаился грех, который желал овладеть им. Поражённая душа обязывалась заглушить в себе дьявольскую гордыню и прятать её, отмаливать и служить искренне и чинно Господу. Только тогда человек спасался, а душа его имела право переродиться. Что? Разве душа может переродиться? Ясно, где собака зарылась. «Чем большим благом мы обладаем, тем сильнее искушаемся. Лишь подаяние и служба — путь к спасению». Понятно, на какие шиши жила эта секта. «Если Вы встретите демона, чьи глаза и тон меняются, то знайте, что спасение от него одно — тишина. Прислушайтесь к ней, тогда демон не окутает Вас своим соблазном, не прикоснётся к Вашей душе и не овладеет ею. Он слышит Вашу боль, цепляется клещом за рану и начинает пить Вашу кровь и жизнь, подчиняя себе. Если же хотите, чтобы этот зверь показал себя и напал на других демонов, то поставьте метку на нём, изображённую в конце книги под номером 3. Уберечься от любого опасного демона поможет камень чёрного агата, который используется колдунами и магами в белой магии. Демон, причинивший страдания и боль, завладевший и укравший что-то у живой души, будет боятся этого камня, подобно дикому зверю, пугающемуся открытого огня». Получается, что Богдан носил амулеты с этим камнем, чтобы защищать себя. Сам он не в силах причинить вред, как и сказал Женя. Но сам Шетелих боялся чёрного агата. А что если это реально не о возможности причинить вред, а о том, что он уже сделал что-то плохое? Вдруг он смог завладеть живой душой? Но чьей и зачем? Может Варя права? — Зачиталась, — голос Евгена послышался с ухмылкой, — Уже вечер. Ужинать пора, а потом идём на кладбище. Дима позвонил Варе, и она вернулась, но сидит на улице и избегает меня. Что пишут, — присел на подлокотник кресла, — В этой макулатуре? — Жень, что значит слушать тишину? — Что? — улыбнулся и убрал рукой мои короткие волосы за уши, — Никогда не проваливалась в собственные мысли во время разговора с кем-то? Словно не слышишь человека. — Не помню, что это было бы часто или намеренно. — Тогда беруши, — он улыбнулся, — В книжке что-то вычитала? — протянул руку, но я убрала её за спину, наклонившись вперёд, а затем назад, — Хорошо, если тебе спокойнее так, то без проблем. Я же не настаиваю и не отбираю. — Жень, чьей живой душой ты владеешь? — Какие ужасы ты читаешь, — показались зубы, а глаза зажмурились, — Лен, — поправил мою кофту, — Пошли кушать, — лицо сделалось серьёзным. — Жень, пожалуйста, не вздумай врать, — я нахмурила брови, — Твой уровень доверия и так всё ниже и ниже. Не понимаю, почему Дима не обращает на это внимание. — Ему это выгодно, Лен. — А в чём тогда твоя выгода? — Отмаливаю грехи, — Евген не моргал и смотрел мне в глаза, словно заглядывал в душу. — Иногда я думаю, — голос дрожал, — Что лучшим было бы раскладом — ничего не знать о тебе. Чем чаще мы говорим, тем сильнее ты кажешься странным. Чем больше фактов, тем ситуация более жуткая. — Хочешь забыть? — Нет, — отрицательно покачала головой, а затем пристально стала смотреть в пол, прислушавшись, что он пальцем стучит по боковой стороне подлокотника, где было дерево, — Прекрати. Боже, — я подняла взгляд, — Не смей даже, — тишина, — Я имела в виду, что изначально ты казался более простым человеком. Да, ты странный. Любишь косметику, у тебя определённая манерность, фанат душевных разговоров и расспросов. Может, из-за секты и я видела мало людей в жизни. У тебя красивые пальцы и элегантные движение. Ты действительно умеешь поддержать и успокоить. Я безумно хочу верить, что ты хороший человек. — Но? — Без «но», Жень. Единственное, что я прошу — возможность положиться на тебя и довериться. С каждым твоим выпадом становится просто страшно. Понимаешь, как ты выглядишь со стороны? Молчал-молчал, а потом бац-бац-бац. Сейчас ты говоришь про какое-то искупление грехов. Жень, меня это пугает. Лучше бы ты просто ответил, что тебе нужны связи и знакомства Раевского, чтобы устроиться по жизни. Я вообще не понимаю, — заметила, что он смотрел на меня, не выражая никаких эмоций, — Что в твоей голове, и знать этого не хочу. Хотя надо, судя по всему, твоя голова напрямую влияет на поступки и мотивы. — Со мной никто не дружил нормально до Димаса, — Евген говорил холодно и отстранённо, смотря в угол комнаты, — Я не был прям изгоем, всегда мог потусить, но без близких знакомств. Если честно, то и с Раевским мы дружим, потому что я никак себя не раскрывал, сделав выводы, что людям нужна только польза. Вот если я полезен, то со мной будут рядом. Главное — приносить выгоду. — А тебе без разницы с кем? — Нет, — он закатил глаза и схватился за лоб, — Просто проблема во мне — я странный, вот и всё. Причём настолько необычный, что даже жуткий. А к реакциям, как у Варёнки, привык. — Знаешь, — положила ему руку на плечо, — Я понимаю, что такое «быть непонятым и отвергнутым». Знаю, как тяжело без друзей и поддержки. Хочется тебе помочь, честно, но переворачивать твой мир не стану, меняться глазами тоже. Ты можешь сам пройти этот путь, если захочешь и в нужном тебе темпе, а я могу быть рядом, если пожелаешь, — переложила свою ладонь на его, которую он уложил на колено. — Хорош, Ленок, — вторая рука оказалась поверх моей, — Я почти поверил. Не сделаю тебе ничего плохого, не бойся. Вообще по возможности никому зла не причиню. На самом деле, — он улыбнулся, — Ты сказала всё правильно. Не то, что я хотел, но правильно. Конечно, в конце перегиб, — а я и не врала, но переубеждать его бесполезно, — Ужин? — кивнула. — Жень, — он встал и направился на кухню, — А Богдан хочет завладеть моей душой? — не повернувшись ко мне, Шетелих ответил. — Скорее, твоей способностью. — А что мне делать? — Что? — парень повернулся в мою сторону и мягко улыбнулся, — У тебя же целый сборник в руках, пользуйся подарком судьбы. Мы направились на кухню, где собирались поужинать яичницей с помидорами и сыром внутри, которую приготовил Евгений. Я нанизывала на согнутую вилку еду, а затем пыталась уложить хотя бы кусочек в рот, но почему-то тошнило. Дима также присоединился к нам вместе с Варварой, которая то и дело поглядывала на Евгена с какой-то пугающей задумчивостью. Она постоянно накручивала волосы на палец, а к еде не решалась притрагиваться. Дима же словно загорелся этой новостью, излучалась немыслимая уверенность и внутренняя гордыня: во взгляде и жестах это читалось. Если последние дни Раевский сидел скрюченно с пустыми глазами, то сейчас всё было в точности наоборот. Женя не решался садиться за общий стол, да и места для четвёртой тарелки не находилось, поэтому он встал спиной к раковине и лицом к нам, принявшись трапезничать с тарелкой навесу. Взгляд его был обращён куда-то вниз и в сторону. Выражение лица застыло в собственном безразличии, он как будто бы не с нами, а где-то в себе. — Сегодня махнём на кладбище, — воодушевлённо произнёс Дима, доедая яичницу. — Мне кажется, — проговорила я, пытаясь поспеть в поедании кушанья за скоростью Раевского, но ничего не получалось, — Что лучше всего сделать это утром. Понимаю, что более атмосферно будет ночью, но давайте всё-таки опираться на логику, а не на погоню за адреналином. — Я согласна с Леной, — меня поддержала Варя, которая следом же оттолкнула тарелку вперёд, не притронувшись к еде, — Всем доброй ночи. На этом и порешали.