Только друг у друга

Приоткрыв глаза и поворочавшись в кровати, я тут же почувствовала неприятную пустоту, потому что впервые за это время оказалась в просторной постели совершенно одна. В комнате всё ещё витали фруктовый и цветочный ароматы, хоть вчера Вадим Макаревич и забрал вещи Варёнки. Немного потянувшись, приняла сидячее положение и стала разглядывать комнату, которая казалась пустой без вещиц Игнатенко. Нацепила тапочки на ноги и потопала в сторону кухни, находящейся параллельно спальни. На диване в гостиной спал Дима. По-моему, он уже второй день подряд то и делал, что отдавался воле сонного царства. Третий день — похороны, на которые нас позвал Вадим Макаревич. Мне вначале не понравилась эта затея, потому что я никогда не была на подобных мероприятиях: мама всегда оставляла дома, когда шла на поминки. Или это разные вещи? Женя объяснил мне, что будут три этапа: в церкви, на кладбище и в кафе. На последнюю часть мы не пойдём — общее решение. Дима закатил вчера истерику, что не хотел прощаться с Варёночкой, пока Шетелих не влепил ему пощёчину, сказав: «Если ты искренне дружил с ней, то твоя совесть не позволит оставить её там без поддержки друга». Потом мне Женя объяснил, что Раевский не видел тела, поэтому психика отрицала случившееся, отчего надо убедить его в реальности происходящего. А мы сами-то верим, что Варёнки больше нет? На часах было шесть утра, а за нами обещали заехать в полвосьмого. За кухонным столом сидел Евген, перемешивающий чай ложкой по кругу. Тоже кушать не хотел. Нам бы в обморок не грохнуться. Полезла в ящик, нашла конфеты и сладости, оставшиеся с выпускного Варвары и положила их на стол. — Надо покушать хотя бы немного, — после моих слов Шетелих безразлично взглянул в сторону и скрючился в позе, — Жень, нам не хватало ещё там лечь без сознания. Можешь помочь? — С чем? — Поешь немного, — пододвинула сладости, — Хоть что-нибудь. Надо ещё Диму накормить, он вообще двое суток водой питается и хлебом. Ты с Раевским ближе контачишь, поэтому думаю, что у тебя шансов побольше заставить его. — Боже, — схватился за голову, — Что со мной не так? — вопросительно взглянула на него, подняв бровь, — Так хочется взбунтоваться и нагрубить, но я не стану этого делать. Просто предупреждаю, чтобы ты на мою интонацию не обращала внимания. — Я на неё и не обращаю внимание, — развернула шоколадку, сделав укус, — Каждый переживает горе по-своему. — Так тошно, что пытаюсь мыслями сейчас убедить себя, что, — принялся изображать наигранно-истеричную интонацию, — Да я с ней и не дружил. Больше никто не будет меня попрекать в чём-то. Мы вообще просто терпели друг друга, — Женя увидел отстранённость на моём лице, тут же начал оправдываться, — Но на самом деле я же так не думаю. Это как-то неправильно. — Тебя совесть мучает за такие мысли? — кивнул, — Прими это. — Что? — Ты просто такой человек, — он опустил взгляд на содержимое кружки, а я продолжила, присев рядом, — Ты не радуешься, тебе небезразлична её смерть. Просто твоей психике проще снизить стоимость потерянного, чтобы не так обидно было. Если это твой метод, и он тебе помогает, то пользуйся им. Когда боль не будет такой сильной, то ты перестанешь себя успокаивать такими мыслями. — А с тобой что? — как же Геша обожал переключать с себя темы; боялся, что заденут за больное? — Что и со всеми, — нервно усмехнулась, — Не могу принять её смерть до конца. Проще избегать сильного погружения, сделав вид, что ничего и не было. — А что будет, когда дойдёт? — Ничего. Я просто медленно и постепенно принимаю действительность без глубоких рассуждений. — Просто привыкаешь? — прошептал, словно это была мысль вслух, а не вопрос. — Да, — кивнула, налив себе чёрный ягодный чай, — Именно так. Раевский, видимо, нашёл другой способ забыться, кроме алкоголя. — Его подругу уже досрочно пришибли, когда он бухал. Видимо, у Димаса будет алкоголь пока что вызывать отвращение, — сделал глоток, а затем потянулся к коробке конфет, — Нам же лучше. Пусть просто спит сутками, ума больше наберётся. — Так сильно задело. Ты прямо-таки очень злишься с первых минут, как узнал всё. Не сорвёт на истерики? — Какие? — прикусил нижнюю губу, покрытую небольшими трещинками. — Забыл, чем занимался в наше знакомство? Хлопал дверями, себя калечил, скандалил, выводил на эмоции. Тогда же ты лишился дома и семьи, какой бы она не была. Для тебя это стало потерей, которую переживал таким образом, а что случится здесь? — пожал плечами, — Можешь выплёскивать эмоции, но не надо брать в кредит их у нас. — Понимаю. — Нет, не понимаешь, — сделала голос строже, — Если будешь устраивать такие выкрутасы, — посмотрела в бледно-голубые глаза, его взгляд напрягся, — То твоё предположение, что я сбегу от вас, окажется очень быстро правдой. — К чему шантаж, Лен? — прилёг головой на стол. — Это не шантаж, Жень. Я просто выгляжу в стрессе спокойнее, но мне так же тяжело, как и вам. Не могу позволить кому-либо ухудшать моё состояние извне. — Я тебя услышал, — взял коробку конфет, направившись к выходу из кухни, — Надо, — потряс ей, — Заставить поесть Димаса. Сейчас сделаю, — улыбнулся, — Но я и без шантажа всё понимаю. — Тебе можно быть злым, просто не надо играть на наших нервах. Твои выражения лица, интонации не нарушают наших границ, поэтому не актёрствуй, — после этих слов он раскрыл посильнее глаза, уголки улыбки спустились, рот на миг приоткрылся, и Шетелих отправился в гостиную, ничего не ответив. Когда я осталась на кухне одна, то тут же накатились слёзы. Закрыла рот ладонью, но боль не проходила, и пошли слёзы ручьём из глаз. Когда закрыла глаза и обняла себя, обхватив руками, то стало будто бы полегче. Подняла голову наверх, пыталась нормализовать дыхание. Всплывали общие воспоминания, когда мы сидели за телевизором, чтобы посмотреть что-то всей компанией или поиграть. Открыла глаза и тут же вообразила, где сидела Варя, как она корчила лицо от еды Жени, но всегда почти её доедала. Нет, Лена, не надо думать об этом. Не могу. У меня впервые за девятнадцать лет появились такие друзья. На выдохе я заскулила, не ожидав, что это будет так громко. На кухню тут же залетел Евгений, который сложил руки в замок, покосившись. — Говоришь, — голос смягчился, — Что просто привыкаешь? — Всё в порядке, — принялась руками вытирать слёзы, которые не прекращались. — Ты не проблема, врубаешься? — положил ладонь на мою макушку, — Тебе не надо уже дальше силу демонстрировать. Если поплачешь, то не впадёшь в депрессию, скорее наоборот, — наклонился и посмотрел мне в глаза, прикоснувшись пальцами к щеке, смахнул пару слезинок, — Лен, скажу сейчас мнение со стороны. Ты толком даже не прожила потерю матери, отчего, как я думаю, начала искать замену, в которой сможешь утонуть с головой, чтобы не думать, а привыкнуть, как ты сказала. Метод твой, — вздох, — Он работает, но какой ценой? — положил руки на плечи, — Вначале пришла к нам достаточно грубым человеком, что было оправдано недоверием. Но даже в тот момент ты была больше собой, но не в моменте общего сближения. Мы становимся сильнее, когда признаём свои слабости и переживаем их, йес ор ноу? — Йес, — отвела взгляд, — А сейчас дай мне пострадать в одиночестве и займись Димой, будь другом, — подмигнула. — Раевский всегда говорит, что у всего есть свои плюсы, и везде можно извлечь выгоду, — отошёл к выходу, прислонив руку к стене, — Может потеря кого-то даёт что-то взамен, — пожал плечами, — Надеюсь, что мы поскорее найдём ту самую выгоду и плюсы, — опустил голову и вернулся в гостиную. Оставшись в гордом одиночестве, я ухватилась за стол, согнулась и начала тихо плакать. У меня никого не было, кроме этих ребят. У них тоже теперь никого, кроме друг друга. Мы брошенные и покинутые всеми дети. Надо каждому просто беречь себя. Да, верно. Дима позвал в деревню Варю, родной отец не стал её забирать, но девушка сама приехала. Почему Игнатенко решила самостоятельно прийти? Зачем согласилась? Неужели из-за чувств к Дмитрию и уверенности, что её спасут в случае чего? И зачем ради симпатии было рисковать собой? Ты же и так ему не была безразлична. Почему не написала мне? Жене? Почему ждала только его? А сама ты любила Диму или не могла жить без него, Варвара? Хотела научить меня, опираясь на свои ошибки? Но она же не считала его вещью. А, поняла. Варя просто донесла мысль на том языке, который я бы переварила. Можно полагаться друг на друга, но не класть свою жизнь на чужие плечи, иначе некого будет спасать. Кажется, что я начинала понимать. А мать говорила, что близкие отношения — каторга, где тебя обязательно кинут и бросят. Как вообще можно бросить? Ты же человек. Люди сходятся и расходятся, но никто не может чисто теоретически кого-то бросить. Я же не собачка или кошечка на попечительстве, которую можно бросить. Предать? Возможно, но точно не кинуть. Может мать хотела, чтобы я просто оставалась только с ней, стараясь не подвести все ожидания на мой счёт? А что? Картинка складывалась. Брат точно такой же, как и она. Вздохнула и направилась в спальню. Перерыла весь шкаф, чтобы найти чёрную одежду, которая не даст мне умереть от жары. Увидела на верхней полке торчащий из огромного пакета чёрный сеточный рукав в горошек, решила потянуть. Это было платье моего размера. Нет, надевать вещи покойной дочери Вадима Макаревича на похороны его племянницы — кощунство. Натянула на себя чёрные облегающие джинсы и бардовый свитер, вышла в гостиную. — Дим, — альбинос оторвал взгляд от Жени, переведя его на меня, — Есть чёрная футболка без надписей? — он кивнул и потянулся к раскрытому чемодану; достав вещь, протянул в мою сторону, — Спасибо. — Я надевал один раз, поэтому её не стирали, — голос очень поникший, печальный и тихий. — Мне всё равно, Дим. Это не проблема, — похлопала по плечу Женю, — Ты его заставил поесть? — Да, ты тоже съешь бутерброд, — ответил Евген, — Я на столе оставил для тебя. — Ага, спасибо. Вы переоденьтесь пока что, а то не хватало, чтобы Вадим нас ждал. Я зашла на кухню, быстро переодев верх одежды. Хлеб, сливочное масло, сыр и колбаса — составляющие бутерброда быстро отправились в рот. Он был такой сочный и желанный с голодухи, что облизнула пальцы. Следом вымыла руки средством для посуды, вытерла о джинсы, постучала по стенке, спросив ребят: «Могу зайти?». Услышав положительный ответ, выглянула и шагнула в гостиную. Женя стоял в чёрном худи и широких джинсах, а Дима — в классических штанах с заправленной чёрной футболкой под пояс. Раздался звонок в дверь, неужели Вадим Макаревич пришёл на полчаса раньше? Подошла к входной двери, посмотрев в глазок. Там стоял Богдан в жёлтой водолазке и горчичных штанах. Закатив глаза, отворила дверь, предупредив ребят, что это Лебедев. — Чего хотел? — спросила, увидев в его руках три букетика по две белые розы в каждом. — Вы покупали цветы? — стоял у порога, топчась на месте. — Ещё нет, но хотели. А что? — Думал принести цветы от нашей компании, но раз вы не покупали, то можете взять эти, — протянул руки вперёд, — Если не хочешь принципиально, то просто от нас положи. — Нет, — взяла, — Я не против, — поглядела на свежие цветочки, — Ты выбирал? — кивнул, — С чего такая доброта? — Не знаю, так будет правильнее? — пожал плечами, изобразив наш фирменный жест в команде. — Хорошо, — кивнула, — Спасибо, Богдан. Это всё? Просто за нами скоро приедут. — Понимаю, поэтому припёрся сюда в такую рань. Слушай, — почесал затылок, опустив голову, напоминая провинившегося ребёнка, — А вы не хотите воспользоваться помощью? — Какой? — мой голос звучал крайне строго, сразу же смягчила его, — Я тебя слушаю, хватит мяться. — У меня есть знакомая. Она в следующем году заканчивает университет, неплохой будущий квалифицированный психолог. Так как она образование ещё не получила, то может бесплатно немного с вами пообщаться. Хорошая идея? — Звучит неплохо, но такие решения принимаются в команде, а не лично мной. Как мы что-то решим, то поговорим с тобой, а так спасибо. Теперь закончил? Извини, что так грубо и резко, ловишь контекст ситуации? — Ловлю, — повернулся в сторону лестницы, — Увидимся тогда, не прощаюсь. — Не прощаемся, Богдан, — хлопнула дверью, закрыв её на замок. — И что он хотел? — повернувшись спиной к выходу, я увидела стоящего у входа в гостиную Шетелиха, сложившего руки на груди. — Цветы передать. — А чего это так? — искренне удивился Евген. — Без понятия, — прошла вперёд, уложив букетики на диван рядом с Димой, глядевшим в пол, — Не уверена, что сам Богдан понимает, чего хочет. Он, кстати, кое-что дельное предложил, если не накручивать, то можно это обсудить, но после похорон. Эй, — положила руку на плечо Раевского, — Выдержишь? — кивнул, — Если станет совсем плохо, то подходи ко мне или Женьку, хорошо? — кивок. — Может успокоительными его напичкаем? — спросил Шетелих. — А у тебя есть? — последовал положительный ответ, — Давай тогда всем. Через полчаса мы уже сидели молча в душном салоне автомобиля. Никто даже не решался попросить включить кондиционер. И почему белые розы? У мамы такие были на свадьбе только. Они вообще уместны? Вадим Макаревич никак не отреагировал, значит всё нормально. Православный храм. Бардовый кирпич, громоздкая дверь входа с иконой наверху. Здоровые мужчины достают из газели гроб, протаскивая его вперёд. У Димы начинает кружиться голова, из-за чего Женя встаёт близ него, служа опорой для альбиноса. Вадим Макаревич у входа курит сигарету, полностью игнорируя своего брата. Странно, но отец Вари делает вид, что не смотрит на нас. Скоро всех запустят. — Вадим Макаревич, — подхожу к мужчине, смотря снизу вверх, — Вы нас отвезёте домой с кладбища или нам самим? — Отвезу, — глядит на детскую площадку, — Всё равно на поминки не горю желанием ехать. — Почему? — Разговаривать с родственниками, — глубокая затяжка, глаза не отрываются от песочницы, в которой лежат игрушки, — Скандал поднимется. Может вообще мне туда не ехать, подумаю над этим, когда вас буду отвозить. — А Вы один живёте? — Да, — кидает сигарету вниз, следом наступив на неё, — А что? — проходит вперёд, сев на корточки перед песочницей и протянув руку к розовому совочку. — Ничего, — подхожу поближе, увидев, что мужчина в чёрном дорогом костюме проводит детским инструментом по песку, — Если не поедете, то можете и с нами остаться. И, — пауза, — Спасибо. — Честность должна вознаграждаться, — кидает розовый совок в сторону, встаёт и отряхивается, — Разве нет? — я пожимаю плечами, — В моём мире так. — Всё равно спасибо большое. — Пошли, — смотрит в сторону, — Заводят. Тёмное и давящее помещение. Запах лампадных масел и свеч. Тепло маленьких огоньков. Витражные окна. Все стоят кругом в первых рядах. Мужчина в длинном и ярком одеянии с небольшой бородой читает молитву близ открытого гроба. Я гляжу на тело. Она прекрасна. Бледная кожа, длинные ресницы, посиневшие губы, распущенные длинные волосы — будто вот-вот и встанет. Перестаю чувствовать тело, в глазах по краям темнеет, ноги подкашиваются. Сжимаю в руках две белые розы. Неожиданно молитва священника прерывается. Он что-то говорит, но я ничего не слышу. Смотрю на Варвару, ожидая, когда она встанет: выглядит просто уснувшей в своём выпускном платье. Чёрт, больно и тоскливо. — Никто не уходит из жизни, пока мы помним, — что-то такое звучит из уст бородатого мужчины, — Память никто у вас не заберёт, — дальше он говорит нечто похожее, чем мы успокаиваем с ребятами друг друга. Момент прощания. Слышен плач мамы Вари, которую отводит от гроба муж. Близкие и знакомые девушки со школы стоят с каменными и шокированными лицами. Родня тихо перешёптывается друг с другом, косясь на нас, но больше всего на Вадима Макаревича. Доходит его очередь, он медленно подходит к племяннице и робко целует её в лоб, выложив что-то из кармана. Следом иду я. Варвара лежит словно кукла, такая аккуратная и хрупкая. Вадим Макаревич оставил здесь детские цветные бусы. Я наклоняю голову, чувствую аромат вишни, всплывающий из памяти. Слышу вздох и тембр её высокого и приятного голоска. Ощущаю тепло от мёртвого лба. Целую. Внутри всё дрожит, руки трясутся невыносимо. Ещё раз смотрю, чтобы запомнить её лицо, хотя знаю, что забуду. В голове крутится песня с выпускного. Прощай. Раскрыв глаза от шока, я вернулась на своё место, немного пошатнувшись. Волоком Шетелих повёл Раевского к гробу. Хорошо, что мы выпили успокоительные. А как похоронили маму, если сектанты не посещали церкви? Интересно, а какого Владу? Удар. Крышка гроба закрылась. Ощущение смирения. Моментально, бесповоротно и пусто. Дальше мы сели в машину дяди Вадима, хранившего молчание. Длинная дорога выводила из города на огромное кладбище. Кое-как припарковались. Куча наставленных друг на друга могил, узкие тропинки. Мы буквально наступали на покойников, чтобы пройти вперёд. Место под голубой елью. Здоровые мужчины стали рыть яму, куда позже уложили гроб с помощью какой-то ткани, о названии которой я явно не знала. Все начали кидать землю в могилу, набирая её в руки. Пододвинулась вперёд и схватила грязь, кинув её в центр крышки гроба. Оглядела испачкавшуюся ладонь, тут же поняла, что это конец. Не мой, а её. Деревянный крест поставили в сторону ног, на нём красовались золотистые ФИО и даты рождения и смерти. Вправду, почти неделя. Я и мальчики уложили свои букетики, двинувшись в сторону автомобиля, пока Вадим Макаревич разговаривал с родственниками. Женщина в чёрном сидящем по фигуре платье, такого же цвета шёлковом платке и солнечных очках. Мама Варвары провожала нас повёрнутой головой, ничего не сказав. Когда мы двинулись подальше, то женский голос окликнул нас. Каблуки постучали чётко, но тихо. Женщина протянула самодельный конверт, где красовалась надпись: «Открыть следующим летом». Это был почерк Варёнки. Мама Варвары ничего не объяснила, а просто вернулась к остальным. Мы уселись втроём сзади салона автомобиля, раскрыли конверт, предвещая надвигающуюся боль. Написанное письмо самой себе в будущее, которое сделала Варя после выпускного: «Привет, Варён! Солнце моё! Надеюсь, что ты читаешь это с улыбкой на лице, а то иначе встанешь на горох! Хочу начать с вопросов, как это уже принято. Как дела? Ты поступила, куда хотела или послушалась маму, отправившись на ЕГЭшную каторгу? Надеюсь, что первое, ведь онли ю хозяйка своей судьбы, понимаешь? А как дела с Димой? Вы начали встречаться? Если нет, то он просто слепой, не грусти! Ещё тысячу смешных альбиносов себе найдёшь! С Женькой до сих пор собачитесь или наконец-то подружились? Мне кажется, что он бы с радостью тебе помог законектиться с Раевским! А что? Раевская Варвара, звучит же! С Ленкой уже мальчиков наобсуждались за год? Пишу и краснею. Нет, такое нельзя наобсуждать. Может ты её уломала сходить куда-нибудь? За шмотками? В кино? Сто процентов нашла в том году летний денёк, чтобы провести его, как это бывает в сериалах. Дальше по правилам мы с тобой, Варёнка, благодарим Вселенную. За что? Спасибо, что я стала смелее и увереннее. Спасибо, что у меня появились классные друзья. Спасибо, что есть теперь возможность сваливать из дома почаще. Спасибо, что я не засмущалась показать свой музыкальный талант перед одноклассниками. Спасибо, что жизнь стала такой яркой и наполненной. Спасибо дяде, что активно во всём помогает и поддерживает. Спасибо Диме, верящему в меня и всегда старающемуся порадовать. Спасибо Жене, который постепенно учит, что с мальчишками так же весело дружить, как и с девочками. Спасибо Леночке, моей новой подружке, являющейся настоящей опорой и примером для подражания, какой надо вырасти. Спасибо моей классной школьной компашке за проведённое время. Спасибо папе, в этом году он даже научился меня слышать. Спасибо маме за наставления и советы, я реально ими пользуюсь. Спасибо мне за меня и мою жизнь! Финал — пожелания. Счастья, любви и здоровья. Просто и со вкусом, да? С любовью, твоё преданное отражение в зеркале. Чмок в пупок. Дерзай, у тебя всё получится! Только вперёд, моя девочка, не сворачивай!». Больно. Очень. Дима сжал письмо в руках, из-за чего Женя тут же его вырвал себе. Раевский скрючился и начал плакать, да и мы с Женей тоже. Послышался тройной плачь на задних сиденьях. Вскоре в автомобиль сел Вадим Макаревич, спросив, что случилось. Никто не решался рассказать про письмо, поэтому дядя Вадя решил, что это просто нахлынувшие эмоции. На улице пели птицы, и ярко светило солнце в чистом голубом небе. Цветы расцвели, и чувствовался их яркий аромат. Ветер из открытого окна дул нам сбоку, такой тёплый и слабый. Внутри тела сильный холод и дрожь. Мы все обнялись, хоть на улице и жара, но очень трудно было согреть эту утрату. Почему так тяжело? Словно внутри разбился хрупкий хрусталь, который резал душу. Не знаю, конечно, куда дальше двигаться. Только вперёд, не сворачивать. Будем дерзать, Варя, у нас всё получится. Счастья, любви и здоровья. Искренне и с душой, верно?