Только друг у друга

Заспанные глаза еле-еле открылись, передо мной всплыло лицо Богдана, придерживающего у моего носа нашатырь. Ещё немного пыталась прийти в себя с помощью усиленного моргания и зажмуривания. Мы были в гостиной. Парень с янтарными глубоко посаженными глазами что-то говорил, но его речи отдавались звоном в ушах. Наклонив голову в сторону, увидела из окна балкона снег, который был ненастоящим, но он шёл с такой невероятной силой, что напоминал метель. Лебедев пощёлкал пальцами перед глазами, чтобы я обратила всё внимание на него. Он говорил что-то громко и по слогам, но я не могла ничего разобрать. Богдан потянул руки к моим ушам, начал их медленно, но сильно натирать. Следом же прикоснулся к кистям, покосился в сторону. Рядом сидел взволнованный Евген, потрясывая ногой. Богдан снова повернул моё лицо к себе. Опустила взгляд и увидела, как усиленно он растирал мои руки влажными и холодными ладошками. Внутри чувствовался страх и тревога, которые не принадлежали мне, но сравнимы были со ступором. Вскоре подошёл Раевский с тазиком воды. Богдан наклонился, снял с меня носки, задёрнул кверху штаны, а потом опустил мои ступни в тёплую воду. — Когда будет Вадим? — наконец-то услышала голос Лебедева. — Скоро приедет, — ответил Раевский, тяжело вздыхая и поглядывая в потолок. — Меня отключило? — прорезался мой уставший голос. — О, ты теперь слышишь и говоришь? — Богдан смотрел в глаза снизу вверх, сидя на корточках и растирая мои руки, — Не переживай. Спать хочется? — Немного. — Потерпеть в состоянии? — кивнула, — Отлично, — повернулся лицом к Жене, — И ты успокойся, Шетелих, видишь? Она в порядке. Вправду пока горло никому перерезать не сможет, но это же вопрос времени, да, Лен? — подмигнул и мягко улыбнулся. — Сколько вы пытались меня пробудить? — Неважно, — опустил голову и нервно усмехнулся, а затем снова её поднял, — Главное, что пробудили. — Надолго ли? — интонация Геши была дрожащей и тихой. — Дай ему ещё успокоительных из моей сумки, — Богдан обратился к Дмитрию, который кивнул и отошёл в коридор, — Чувствовать начинаешь конечности? — янтарные глаза заглядывали словно в душу, дальше последовал мой молчаливый кивок, — Отлично, а то совсем замёрзла. — Почему? — на вопрос Лебедев пожал плечами, хотел что-то ответить, но его перебил Женя, которому подали таблетки. — Потому что ты по-настоящему впадаешь в глубокий сон по состоянию, — Дмитрий проследовал на кухню с задумчивым выражением лица, не влезая в разговор. — Слушай, — Богдан встал, расправил рукава бежевого широкого свитера, положил ладонь с длинными аккуратными пальцами на плечо Шетелиха, — Уйди в другую комнату. Тебя явно от всего этого передёргивает. Лена не отключится — буду следить, — он посмотрел в бледно-голубые глаза, наклонившись, — С Вадимом могу поговорить и я, объяснив всю суть с нашими хостовскими штучками, — взгляд же Геши бегал по комнате в поисках чьей-либо помощи, — Эй, тебя никто не отправит на усыпление. Доверься, понял? Если я что-то обещаю, то так и будет. Давай, — погладил парня по предплечью, — Ты в спальне посидишь, посмотришь что-нибудь, можешь даже поспать, Леночке, — как ласково и нежно проговорил, — От этого проще будет собой управлять. Хороший план, Геш? — напомнил доброго воспитателя из детского сада. — Довериться тебе? — бледно-голубые глаза стали глядеть в янтарные с пристальной дотошностью. — Много вариантов? — усмехнулся Лебедев, приподняв бровь, отчего лоб нахмурился, — Попробуй расслабиться, как бы это не звучало. Таблетки тебя сейчас уложат поспать, поэтому пей их скорее, — приподнял Женю с дивана, взяв за руку, — Посиди в спальне, поспи. — Хорошо, — Шетелих направился в мою комнату, остановился у входа, посмотрел на меня, вздохнул и выпил таблетки, перевёл взгляд на Лебедева, — Спасибо, что примчался. — Хватит этих телячий нежностей, — сел рядом со мной, засучив снова рукава, — Сочтёмся, — Евген покинул гостиную, — Эй, — Богдан продолжал находиться в приподнятом расположении духа, взглянул на меня, — Не испугалась? — пахло сладкой карамелью и кофе с молоком. — А должна? — Если бы ты знала, — пододвинулся ближе, положил свою руку на мою, — Как я тебя обожаю, — быстро отдёрнулся от лица, — Сейчас дружок твой уснёт, и тебе сразу станет свободнее дышать. Зачем это делаешь? — вопросительно посмотрела на Богдана, но он тут же замолчал, когда в комнату вернулся Раевский, обыскивая собственные карманы. — Я пока сгоняю за тортом, чтобы смягчить новости, — еле-еле сдержала смех на эту неожиданную реплику, — Надо как-то снять же серьёзность, я не прав? — мы не стали спорить, дождавшись, когда альбинос уйдёт. — Что ты имеешь в виду, Богдаш? — Долго думал над словами Ольги, — закатила глаза, — Да, подожди, дерзкая моя душа. В её словах есть смысл: ты явно хочешь поскорее провалиться в бессознательное. Не знаю, какую цель тут преследуешь, но о нём ты подумала? — Серьёзно? — усмехнулась, — Лечить голову мне сейчас будешь? — Пять лет для такого учился, — стал растирать мою ладонь, — От вопроса не уходи, Ленуль. Парень же реально страдает, — отвёл взгляд, — Каждая душа сама решает, чего хочет. Понимаешь, что Ольга имела в виду? — Может мне поговорить захотелось, — янтарные глаза снова обратились в мою сторону, повеяло запахом пряных сладостей, — Вдруг я испытываю вину, почему никто не хочет обо мне подумать? — А ты давала понять, что и о тебе нужно подумать? Да и не лукавь, жертва наша, все тут собрались, потому что думают о твоей персоне. Что за печаль в глазах? Неужели доросла до серьёзного разговора по душам? — улыбнулся, — Иронично звучит в контексте ситуации. — Почему я её убила? Почему решила, что это будет правильно? — Ты про, — перебила, ответив, что про маму, юноша тяжело выдохнул, его лицо стало серьёзным, — Мозг всегда принимает оптимальные решения, — вырвала свою ладонь из руки Лебедева, — Не нравится такой ход мыслей? Язык для чего? Поправь мой словесный поток, чтобы я тебе помог. — Говорила, что ты хороший человек, а со мной что? — Честно? — положил руку на плечо, пододвинувшись, — Нормальная ты. Необязательно ставить на себе клеймо. — А нормальные люди имеют право на второй шанс? — Ну, — приобнял, уткнув подбородок в моё плечо, — Если б я знал ответ, то самому б жилось легче. Думаю, что нам необязательно всё знать, понимаешь? Просто делай, если жизнь сложится, то заслужила второй шанс, а если нет, то проступок реально неисправимый. — Богдаш, — на глазах наворачивались слёзы, которые пыталась сдержать, — А если она меня не простит? — дыхание перехватывало, внутри всё неестественно сжалось и заныло. — А ты себя готова простить? — отрицательно покачала головой, — Даже если все тебя простят, то не почувствуешь облегчение, пока сама это не сделаешь. Такие дела, — отодвинул голову, чтобы посмотреть мне в глаза, — Если хочешь поплакать, то сдерживаться необязательно. Я уже понял, что ты у нас ничего не боишься, да и вообще боевая. Могу сделать вид, что не видел этого, — подмигнул, и я расплакалась; последовали тёплые и нежные объятия, дающие чувство безопасности и домашнего уюта. — Не уходи, — прошептала. — Что? — отодвинулся, удивлённо взглянув на меня, — Ты о чём? — пожала плечами, — Лен, если я что-то обещаю, то не нарушаю слово. Нельзя гарантировать, что не в твоей власти. Чёрт, — поджал губы, — Ты какой-то другой контекст имеешь в виду. И куда же я должен уйти? — Не знаю, — схватила пальцами его свитер снизу и немного потянула к себе, — Не хочу к Владу. Если начну верить в его бред, то ты отговоришь меня? — Даю слово, — какая родительская улыбка, — Недолго прятала страх. Раз пелена игр спала с твоего лица, то теперь сможешь выслушать меня внимательно? Богдан встал и направился в коридор, вернувшись с рюкзаком. Проверил рукой мою воду, отправился заменить её на горячую. Слышался шум открытого крана. Небольшой слой пыли на открытых поверхностях серванта напомнил мне о нелюбви Евгена к дотошной уборке. Одна из лампочек наверху мигала — Дима никак не мог найти время, чтобы её заменить. В целом наша квартира придерживалась умеренного порядка, но всем было лень её вылизывать до блеска, да и Вадим Макаревич с нас не требовал этого. На одной из полочек выстроились книжки в алфавитном порядке. Скорее всего, это дело рук Богдана: нечто подобное он делал и в деревне, раскладывая собственные вещи по цвету и размеру. Лебедев вернулся с тазиком и сел рядом со мной, немного поглядел в глаза. Затем поднял рюкзак с пола и открыл задний отсек, достав уже знакомый мне небольшой кинжал. Вытащил его из чехла, отложил рюкзак, положил мне в ладони оружие. Янтарные глаза смотрели на меня, по движению губ стало понятно, что он пытался подобрать слова. Я же разглядывала и вертела в руках кинжал с ручкой, усыпанной узорами. На краю рукоятки виделись следы крови. — Если на тебя нападёт душа Евгена. — Стоп, что? — Лена, — спрятал руки в карманы белых штанов, — Если странная сущность станет на тебя нападать, то представь этот кинжал и целься в голову. Как его душа — ты сможешь воплотить там всё, что захочешь. Поверти, пощупай, запомни, как выглядит и чувствуется этот кинжал. — Погоди, — перебила его, — Если та сущность является его душой, то что будет после? Только не ври, иначе сразу почувствую и не смогу тебе доверять. — Этот амулетный кинжал в силах убить харона, — отвёл взгляд в сторону запылённого серванта, юноша на секунду даже сморщился, — Сущность хоста, источник его сил, его душу, — видела, как Лебедев нервно стучал пальцем по колену, прожигая глазами небольшое «серое покрывало» полок нашей квартиры, — Он не умрёт, просто лишиться всех сил. — И? — всё-таки обратил свой взор на меня. — Женя освободится от всех душ и своей силы. — И от самого себя? — почему мне надо вытягивать сейчас информацию из Богдана? — Ты думаешь, что сейчас он является собой, а не помесью всех личностей, что находятся внутри него? — спасибо большое, что увиливаешь от темы. — Плевать мне: помесь душ, он сам. Я встретила Женька таким, какой он есть. А ты предлагаешь уничтожить это? Где вообще гарантия, что Геша не умрёт? — А где гарантия, что ты вернёшься? — Богдан повысил на меня голос, а затем смягчился, — Это тебе курорт в летнем лагере, что ли? Откуда такая уверенность в собственном возвращении? Срать на это, — нервный смех, — Но ты уверена, что выживешь? Думаешь, что харон не нападёт на живую душу? — Что с Шетелихом будет, если лишить его всех душ, сил, — вздохнула, — Харона этого? — Я потеряю свои эмоции, чувства и характер, — из спальни вышел Евген, испепеляя взглядом парня, — Извини, не смог поверить ни единому твоему слову о моей безопасности, Богдан. Без обид, учитель? — Серьёзно выплюнул таблетку? — Серьёзно предлагаешь из меня сделать бесчувственного овоща? — передразнил Женя, и я тут же вспомнила про свой контраргумент в сторону Димы, когда мы в шутку ссорились. — Это крайний вариант, — положил нога на ногу, — Или есть другое решение, если на неё нападёт твой харон? Слушаю. — А знаешь, — Шетелих сел в кресло, — Ни к чему эта агрессия, ты прав, — всплеснул руками в стороны, — Просто, — улыбнулся, поджав губы, — Зачем ты хотел скрыть этот вариант, Богдашка? — раздался звук, открывающейся двери. Из коридора послышался голос Вадима Макаревича, который вёл активную беседу с Раевским, поясняющим что-то эмоционально и активно. Оказалось, что Дмитрий его обо всём проинформировал по дороге. Переживающий, но при этом очень сдержанный на эмоции мужчина вошёл поскорее в гостиную, где мы сидели. Богдан как будто бы пытался сдержать нервный смех. Когда он потянулся к кинжалу, то я отодвинула его. Вадим Макаревич сразу же заметил эту диковинку, взяв в руки. Мужчина в классических тёмно-синих штанах и белой рубашке покосился на Богдана. — Откуда у тебя эта вещь? — Ну, — посмеялся, — Собираю различные камни, амулеты и талисманы. — А Вы знаете, что это, Вадим Макаревич? — с улыбкой спросил альбинос. — Жертвенный кинжал, который лишает хоста души и силы. Но в умелых руках обрядчика, — мужчина разглядывал его со всех сторон, — Может являться и средством заточения сил. — Чего? — уточнил Женя, искренне удивившись, отчего поднял брови; а вот Богдан явно сжался всем телом. — А что вы хотели с ним делать, Лен? — Богдан предложил мне представить кинжал, когда я окажусь под тотальным влиянием Евгеши. Из-за представления произойдёт призыв оружия, и если на меня кинется харон, то защититься нападением. Получается, что средство самообороны. — А заточённые силы можно присвоить себе? — спросил Женя, наклонившись вперёд, а Вадим Макаревич молча кивнул, тогда Геша и рассмеялся, — Как же ты достал, Богда-ан. Хочешь моих сил? — встал с кресла и направился к дивану, — Алло, с тобой разговариваю, баран. В глаза посмотри, чёрт хитрожопый. Я слышал весь ваш разговор от начала и до конца, — взглянул на меня, — Извини, Лен, — снова перевёл взгляд на Лебедева, — Алло, — пнул по ступне, одетой в белый и чистый носочек, — Пёс сутулый, глаза поднял, когда к тебе обращаются. Дядя, — согнулся, — Приём, у хостов должна быть друг с другом хорошая связь, хватит молчать. — Что плохого, если мой вариант поможет всем? — Какая же ты дрянь, Лебедев, — Вадим Макаревич хотел влезть в диалог, но Раевский показал жест, что лучше не вмешиваться; Евген яростно продолжал, — Я бы с радостью отдал тебе силы, если при этом можно было остаться по ощущению живым. Думаешь, что это круто? Классно, да? Вау, подчинять живые и мёртвые души. Ах, как соблазнительно звучит. У тебя какие-то комплексы с унижением? — отошёл, развернувшись спиной, — Лучше бы твою душу забрал при вашем контакте, а не её, — повернулся снова лицом, — Жаль, что эта сила управляет мной, а не я ей. Хочешь так же? — Богдан поднял глаза, — Что молчишь? Сказать нечего? — Почему сразу так? — уголок губы юноши в мягком свитере дёрнулся, — Я тебе даю просто возможность высказаться. Слушайте, при нашем знакомстве в моих планах было отнять силы Лены, с каких пор этот мотив удивляет? — голос звучал спокойно и ровно. — Ты сказал, чтобы я доверился тебе! — Шетелих активно затыкал пальцем в грудь Лебедева, — Не хочу попадать в ситуацию, где обещания имеют силу и вес, но, — взялся за волосы, — С тобой всегда есть это «НО»! Прямо как джин, который исполняет желания с оговоркой. Один раз пытался меня подставить, но не вышло. А теперь в планах сделать робота с моей рожей, отняв силы. Что я тебе сделал? Мне всего лишь семнадцать! — потёр виски, голова закружилась, что сразу заметил Богдан. — Спокойнее, а то подружка отключится раньше положенного. — Богдан, — влезла в разговор, взгляд янтарных глаз тут же обратился ко мне, — Я не верила тебе нигде и ни секунды. Видела в салоне авто ещё этот кинжал, предупредив всех, — он будто бы изучал меня в этот миг и секунду, каждый вдох, запинку и дыхание улавливал, напоминая хищника, разглядывающего добычу исподлобья, — Но меня всё равно не остановило это в ведении близких разговоров. Дело не в том, что ты герой. И не в том, что я тебя доверяю — это бред, будем честны. Мне просто нравится общаться с такой колоритной персоной, выкупаешь? — Лебедев кивнул, причмокнул, облизнув нижнюю губу. — Хорошо, — обратился ко всем, протянув руку к кинжалу, который ему вернул Вадим Макаревич, — Когда призовёшь кинжал, то можешь отчертить круг на земле, воткнув его в середину, тогда харон не сможет пройти сквозь барьер, — взглянул на Женю, — Но, мои любимые «но», Шетель будет испытывать физическую боль столько времени, сколько харон станет предпринимать попытки проникновения через барьер. Используй это в качестве крайнего случая, потому что сущность тогда точно до изнеможения будет долбиться до последнего. — Это всё? — спросила, и юноша подал в мои дрожащие ладошки оружие, — Что за кровь на рукоятке? — пристально разглядывала кинжал, почувствовав запах железа. — Представляй его без следов крови, — смотрел прямо в глаза, потом сам себе кивнул, — Да, без этого, чёрт с тобой. — А если будут следы крови? — забрал вещицу. — Не заставляй меня опускаться всё ниже и ниже в собственных глазах. Принимай рекомендацию. Я знаю, чего ты хочешь и без слов. — Вы договорились? — послышался серьёзный грубый, но одновременно родной голос Вадима Макаревича, — Успели все обсудить свои отношения? Богдан, — парень тут же дёрнулся и взглянул будто бы виновато и трусливо на мужчину, — Спасибо за совет, но у тебя есть ещё мысли? Это очень бы помогло. — Если я скажу, — усмехнулся, — То никто из вас не поверит, да и, — янтарные глаза изучали пару неровностей на белой рубашке, — Не хочу подставлять Елену. Самое важное уже озвучил, — снова обратился к Вадиму, — Моя помощь ещё нужна или можно уйти? — снова схватила аккуратно пальцами за свитер; слегка дёрнув, тут же спрятала руку, — Хотя, — продолжил говорить, не смотря на меня; голос смягчился, обволакивая и убаюкивая, — Думаю, что вам всем понадобится помощь более или менее знающего хоста на случай неожиданностей. — Про себя трындишь? — усмехнулся Раевский, на что Лебедев кивнул, — И без подстав? — Без них, — Богдан глубоко вздохнул, округлил выразительные и яркие глаза, — Вы и без меня с этим справляетесь. Вадим Макаревич закатил глаза, фыркнул себе что-то под нос, стремительно направился на кухню, вытащив телефон из классических штанов. В гостиной стояло неловкое молчание, разрушаемое чужим дыханием и собственным сердцебиением. Все недоверчивые взгляды направлялись злым прищуром в сторону Лебедева, который делал вид, что не замечал их. Раевский сидел на подлокотнике кресла, в котором почти разлежался Евген. Парни молчали и продолжали играть в «гляделки», что даже мне стало не по себе. От Богдана всё сильнее и сильнее ощущался аромат, напоминающий карамельный кофе с имбирным печеньем. Он держал в руке кинжал, разглядывал собственное отражение в нём, поджимая губы. Когда юноша уловил мой подозревающий его в чём-то взгляд, то перестал это делать. Женя спросил: «Может не будешь таким жутко странным?». Лебедев еле-еле сдержал смех, прошептав себе под нос: «Кто бы говорил». Пыль поднялась на воздух, когда подул ветер из окна открытого балкона. Штора колыхалась легко и спокойно, напоминая плавные и элегантные движения медленного танца. Наконец-таки можно было вздохнуть с облегчением, отвлекаясь от напряжения в комнате. Богдан убрал кинжал в рюкзак, фыркнув себе под нос. Следом же он со всей силы хотел рухнуть спиной назад. Чтобы не видеть смачного удара головы высокого юноши об стенку, я схватила его за затылок. Запах сигарет от одноклассников. Зря встретился с ними. Но за сделанные задания и работу они обещали меня не бить. Отец когда-нибудь собирается на выписку? Пожалуйста, пусть она будет спать. Прошу, если я её увижу, то размозжу череп. На полу валялись бутылки газированных алкогольных коктейлей, пахло отвратительно. Я медленно расстегнул чёрную куртку. Язычок молнии поехал сверху вниз, чтобы нога могла высвободиться из грязной и немного пошарпанной обуви. Взъерошил волосы, пока снимал эту серую и уродскую шапку, из-за которой пару девочек потыкало в меня пальцем. Смотрели ещё так, как будто я хуже. Надо было ответить, а что? Шапка и вправду ужасная. А может дело во мне? На развлечения у неё деньги были, а мне на обувь, которая не промокала бы, — нет. Как же это бесит всё. Ненавижу. Ненавижу! Хочу привязать её к батарее, избить ногами по лицу, пока не попросит остановиться. А потом сесть в тюрьму. Отличный план! Нет, пожалуй, проще себя будет отхлестать по полной. В кармане завибрировал телефон, достал, чтобы проверить оповещение. Это было видео. Нацепил тапочки, пройдя по узкому коридору, завернув в гостиную, где никто не сидел. Пробитые чем-то дверцы старого, но дорого шкафа демонстрировали нарядную шубу, чёрное пальто и кучу коробок, в которых хранилась женская обувь. Посередине гостиной лежал коричневый ковёр с алым пятном, липким и мерзким. Оно было оставлено «на память» после очередной пьянки. Вдыхал лёгкими уже не воздух, а старую и тяжёлую пыль, содержащую чешуйки её кожи. Здесь витал аромат дорогого и резковатого парфюма, который всё равно не мог перебить запах сигаретного дыма и перегара. Я прошёл дальше, не заметив, как наступил подошвой на остатки снеков со вчерашнего вечера. Тело всё задрожало. Нутро хотело вывернуться наружу. Мурашки на руках. Я поднял аккуратно ногу, стряхнув пальцами грязь. Ком подступил к горлу. Глубоко выдохнул и обратился взглядом к экрану телефона. Кликнул на видео, отключив звук. На записи ребята бегали на перемене, кто-то подошёл к моему столу, открыв рюкзак. Люба с охотой и азартом лазила в вещах. Руки задрожали. Девочка вытащила из рюкзака блокнот. Я приостановил видео, нажав на паузу. Звук уведомлений. В беседу класса Люба скинула фотографии моих записей, отметив всех участников. Я писал там о каждом из них. Минута тишины: все читали. Тело дрожит. Я сейчас умру. Точно провалюсь или подохну. Начали печатать. Зажал кнопку и отключил телефон, прикрыв рот ладонью. Боже, какой я тупой. Нельзя было уходить. Нельзя было вообще брать эту записную книжку. Какой придурок! Вдох, выдох. У тебя впереди же выходные, они за два дня подзабудут. Раздался трезвонящий и противный домашний телефон из коридора. Я хотел уже подойти, но увидел, как мачеха сняла трубку. Высокая женщина в коротких шортах, облегающих её ляхи. На ней была майка, из-под которой виднелись твёрдые соски. Длинные и светло-русые волосы, размазанная чёрная тушь вокруг глубоко посаженных серо-зелёных больших глаз. У неё был тонкий, но длинный нос. Когда она поворачивалась боком, то он выглядел массивным, напоминая клюв орла, пожирающего очередную слабую жертву. На длинных пальцах куча колец, кроме обручального. Чёрные и длинные ногти: она постоянно делала такой маникюр. Пухлые и бледные, как и всё лицо, губы улыбнулись под градусом выпитого спиртного. Она выслушала телефонный монолог. Усмехнувшись, повесила трубку. — Малыш, — по-пьяному разговору часто меня так кличила, — Кажется, — еле-еле сдерживала смех, — Что у тебя проблемы. Какой идиот стал бы брать с собой личный дневник в школу? — Это не дневник, — виновато проговорил, — Это и черновик, и просто для записей. — Опять мне из-за тебя краснеть, мой мальчик, — часто любила говорить, что я её, — Что будем делать, когда твою моську изуродуют? Мне нечего будет даже сказать в твою защиту, если начнёшь жаловаться. Вообще, — подошла ближе, пришлось сдерживать рвотные позывы, — Такие мысли надо держать при себе, а не высказывать их кому-либо. На бумагу это сделал, — показалась широкая улыбка, отчего увидел кривой ряд нижних зубов, — Ты либо высказывайся открыто, либо не строй из себя жертву. — Я, — не знал, что сказать. — Только якать и можешь, — прикоснулась рукой к моей щеке, — Тебе только с лицом повезло. Ты такой хорошенький, пока такой молодой и свежий, — взяла меня уже и второй рукой, — Что будешь делать, когда останешься один? Кто о тебе позаботится? Мама бросила, — наклонила голову, уткнувшись клювом в мои волосы, — Но я же лучше её, — отодвинулась, наморщив лоб, — Ты куришь? Серьёзно? И это за мою великодушную теплоту и доброту? А что я скажу твоему папе, когда он придёт? — он так и не вернулся, — Что не справилась? Я плохая мать, скажи мне, мой мальчик? — как угодно, только не по имени, — Что ты скажешь папе о наших отношениях? — хватит, он не вернулся и не вернётся. — А что должен? — Правильный вопрос, — она взяла меня под руку и повела за собой, — Я так устала, — открыла дверь ванной, — Спроси меня что-нибудь, — сняла с себя майку, включив душ. — От чего устала? — первое, что пришло в голову. — Ну, — она сняла низ, залезла в ванну, я стоял рядом, — Работала, слушала этих придурков весь день, — подала мне мочалку, пока вода стекала по оголённому телу, — У одного проблемы с семьёй, а я что сделаю? — засучил рукава серого свитера и начал натирать её спину, — Ты взрослый лоб, так отвечай сам за свою жизнь, а не сливай последние копейки на жилетку для нытья. — Но разве без таких людей у тебя не было бы денег? — Он под конец сеанса, знаешь, что мне выдал? — её глаза обратились в мою сторону, — Ты слушаешь? — кивнул, — Дай, — выхватила губку, задёрнула кверху мой свитер, — Вот так, — со всей силы тёрла мою грудную клетку, отчего мочалка стала напоминать наждачку, — Ты посильнее быть можешь? — не знал, что такая тряпка может поцарапать. — И что он выдал? — с болью опустил свитер вниз, старался повторить те движения с её спиной, — Продолжай, — спокойно добавил я. — Что хочет покончить с собой! — посмеялась, — Я ему и сказала, чтоб он это сделал, — продолжал тереть, — Всё, — выхватила мочалку, — Он так ярко отреагировал, я сразу поняла, что просто привлекал внимание. Убивать себя — противоестественно, согласен? — поддакнул, повернувшись к раковине; захотелось вымыть руки после неё, — Запомни, что если такое видишь, то это привлечение внимания. Вышел, — показала пальцем на дверь, — Потом и я тебе всё потру, а то знаем мы эти ручки, — оценивающе посмотрела на мои кисти. Янтарные глаза глядели на меня с каким-то ужасом и злостью. Медленно отодвинула от его шелковистых волос руку, он же замер в позе. Казалось, что стук сердца юноши можно было услышать даже на таком небольшом расстоянии. Или это мой пульс? Часы медленно тикали, раздаваясь громким отголоском в ушах. Резко эту неловкую тишину прервал кашель Евгена. — Эй, у вас всё нормально? — это не сила спирита, я была Богданом, это способность хоста, — Ау, — он притворялся, что не видел этого вместе со мной? — А? Да, — посмотрела на руку, а затем перевела взгляд на бледно-голубые глаза, — Показалось. — Не ври, я чувствую, когда ты это делаешь, — отчеканил Богдан, — Не надо делать вид, что ничего не видела, — в комнату зашёл Вадим Макаревич, отчего парень сразу стих. — Дима? — мужчина обратился к альбиносу, кинув в руки маленький пакет, — Их можно троих оставить? — Раевский кивнул, — Есть один знакомый, у которого можно раздобыть контакт с хостом. Вдруг нам скажут что-то умное. Давай, страховщик, не зря же внешний вид такой. Дмитрий быстро встал и направился в коридор, чтобы собраться и поскорее покинуть эту неловкую обитель. Мужчина что-то прошептал Евгену перед уходом, на что тот просто одобрительно покачал головой. Дверь захлопнулась, лампочки слегка замигали в гостиной. За окном сияло солнце. Евгений разглядывал Богдана с ног до головы, юноше же в ответ сжал кулаки, лежащие на коленях. Мы оба молчали, словно ждали, что ответит Лебедев. Парень посмотрел наверх, отчего виделись очертания люстры в янтарных глазах. Почему они так напоминали сладкий мёд? Я заметила, как глубоко Богдан дышал, но на лице не улавливалась ни одна эмоция. Либо это из-за света, либо его глаза заслезились. — Ну-у? — протяжно сказал Шетелих, — Чего молчим? — А что мне говорить? — Мне так жаль, — произнесла я, поняв в эту секунду все извинения Геши за мать, — Это случайно вышло, — было видно, как Женя сдерживал улыбку из-за моих слов, он серьёзно решил позлорадствовать или это неосознанно? — Лишнее, — продолжал глядеть на люстру, — Ничего такого ты не увидела. — Ого, — Женя приподнял игриво бровь, — Настолько неприятно? Не один ты у нас чувствуешь ложь. — Завались, — Лебедев улыбнулся. — Интересные отношения у тебя с той тёткой. — Эй, — уже не выдержала, — Хватит. Если хочешь на нём отыгрываться, то найди другой повод. У всех есть проблемы, Евген. — Всё нормально, Лен, — почему Богдан не отводил взгляд от света? — Он имеет на это полное право. Я так и так на него не разозлюсь, потому что вначале Женя хотел сделать вид, что не увидел этого. Пожалел меня? — Ещё чего, — Шетелих встал и подошёл к шкафу, достав книжку, которую Варя так и не дочитала, — Просто, — уткнулся в страницы глазами, сев снова в кресло, — Не вижу смысла в обсуждении прошлого. Важно, что в настоящем. — Прошлое делает из нас тех, кто мы есть, — Лебедев посмотрел на книжку, пытался, наверное, прочесть обложку, — Если бы не оно. — То жилось бы легче, — перебил Женя, — Не души. Если хочешь высказаться о наболевшем, то мы тебя послушаем, но доверять от этого больше не станем. А если не желаешь делиться, то… — Всё равно поделись, — произнесла я, — Богдан, ты слышишь меня? — Злишься на неё? — Геша закрыл книгу, бледно-голубые глаза взглянула в янтарные. — На себя, — парень повернулся ко мне лицом и досадно проговорил, — Не думай, что ты виновата, — я и не думала; просто было жаль его, — И не надо мне сочувствовать. — Вы из одного ларца вылезли? — пробормотал Женя, — Первая агрессивно реагирует на жалость, второй не принимает сочувствие. Боже, смиритесь уже оба, что мы все тут как побитые собаки, которых только бабки подкармливать будут, а потом одна из псин укусит какого-то ребёнка, и всех перестреляют. Да, Богдан? — тишина, — Строите из себя главных героев аниме, а на деле бывшая сектантка из абьюзивной семьи и будущий учитель с психологическими проблемами, — мы продолжали молчать, — Чего смотрите на меня? Я вообще всю жизнь в компьютере играл, строил домики из блоков и взрывал, алло. Чего такие крутые-то в собственной голове? — Я не понимаю, — ответил Богдан, — Он обесценивает нас или наши проблемы? — Вашу уродскую позицию: «Я сильный настолько, что в гроб завтра лягу или в петлю полезу, но помощь не приму». — Высказался? — ответила я, изображая Женю. — От души! Не представляешь, как мне стало легче. Спасибо, ребята, что дали выпустить яд, а то сам изнутри начал травиться. Помогли! Богдан встал и направился к креслу, где располагался Евген, протянул руку к книге, которую тут же ему передал темноволосый парень. Лебедев улыбнулся, пролистав в руке литературу. Я заметила, как Женя тряс ногой, видимо, очень сильно переживал. Почему-то этот момент казался мне таким бессмысленным и неистово долгим. Юноша вернул книжку в руки Шетелиха, а затем перевёл взгляд на меня, спросив: «Моя тетрадь у тебя?». И что ответить? — Реально? — усмехнулся Геша, — Всё, не дури нам голову, не до твоей тетради. Съел её на ужин, когда макароны варил. Хотел клетчатку поднять в организме, а то все души прокормить тяжело. Я поэтому такой худой, если что, а то вдруг вы подумали, что у меня глисты, — как сильно он нервничал. — Я думал, что душами питаешься, — улыбнулся Богдан. — Всем, чем вижу, — стукнул зубами, — Следи за головой, а то и тебя сожру. Худые люди очень злые, ведь хорошего человека должно быть много. Делай выводы. — Лен, по десятибалльной шкале, насколько с ним всё плохо? — На сто, — ответил вместо меня Евген, — Кто даст больше? — Да не переживай ты, — Богдан присел на корточки, взглянув в глаза Жени. — О, нет-нет, — встал на кресло, перешагнув подлокотник мебели, — Последний раз такой разговор привёл к тому, что за спиной ты хотел из меня живого робота сделать, отняв силы. Пока, пацан. — Садись ко мне, — Женя тут же уселся рядом, положив голову на моё плечо, — Зачем тебе тетрадь, Богдан? — Хотел забрать, потому что свои записи посеял. — Увы, — темноволосый парень обхватил мою руку, подобно змее, — Это мы обсудим позже, даже если сейчас нам не о чем говорить. Отвали со своим недоманьяком. — Недо, — пауза, — Маньяк? Почему недо? — Отвали, педовский клоун. Расскажи мне про агентов социализации, дай тест, проверишь и оценку поставишь. — Женя, — чувствовала, как его тело дрожало, — Посмотри на меня, — увидела бледно-голубые глаза, — Всё будет нормально, мне же веришь? — кивнул, — Завари всем чай с мятой, хорошо? — кивок. Когда Женя покинул гостиную, направившись на кухню, то мы с Богданом молча смотрели друг на друга. Не знаю, почему, но я впервые испытывала тревогу и страх рядом с ним. Что-то внутри подсказывало мне, что сейчас он очень сильно злился, но аргументировать это никак не могла. Когда в детстве я увидела змею, то испытывала нечто подобное, хотя она даже не ползла в мою сторону. Вскоре он сел в кресло, рассматривая закрытую книгу, оставленную Женей. Мне очень сильно хотелось обнять его, но что-то внутри кричало, чтобы я даже не думала об этом. В воспоминаниях его пальцы были все искусаны, сколько ему в них было лет? — Получается, что Ольга во всём была права, — начал Лебедев, — А Евгену подвластны и души хостов, — говорил очень тихо, — Он просто проговорился же, что лучше бы мою душу забрал, если б мог управлять этим выборочно. Да и ты ко мне не подключилась бы в память. — Сколько тебе было в воспоминании? Ты же его видел вместе с нами? — Пятнадцать, — сухой ответ, — Получается, что у Жени уже во власти есть хост, иначе он бы не говорил такого. И кто это? Каким образом это случилось? — А что ещё она с тобой делала? — Что? — поднял голову и посмотрел на меня безумными глазами, широко их раскрыв, — Не туда лезешь, Елена. Не нарушай идиллию наших взаимоотношений. Мне не хочется тебе грубить, понимаешь? — отрицательно покачала головой, — Хочу быть с тобой другим, поэтому позволь стать, кем я хочу. Кем всегда хотел быть, хорошо? — окей, это странно. — Да, конечно, как скажешь, Богдаша. — Лен, — он встал и подошёл ко мне, сев рядом, — Мы же понимаем друг друга, да? — взял меня влажной ладошкой за руку, — Ты мне не нравишься в таком плане, как тебя обхаживает этот челкарь, — сжал сильнее, — Мне просто хочется такого собеседника, как ты, особенного. Ты не такая, как другие девушки. Ты же в курсе своей уникальности? — Я не знаю всей картины, но никто этого не заслужил, — обняла его, вырвав руку из сжатого кулака, — Ты уже не там, — его плечи тряслись, сердце отстукивало с невероятной силой, словно вот-вот выпрыгнет из груди, — Всё будет хорошо. Все имеют право на хорошую семью. — Извини, — уткнулся лицом в плечо, — Прости-прости. — Не извиняйся, — гладила его по голове, — Мы не будем больше это обсуждать. Если такое ещё раз повторится, то просто соглашайся на вариант Жени. Мы все сделаем вид, что ничего не видели. — Лена, я очень виноват. Ты испугалась? — отодвинулся от меня, взяв за плечи, — Я не хотел, поверь! — Ещё раз выдашь такое, — голова Шетелиха выглянула из кухни, — Я вызову скорую. Кто ещё из нас сбежавший? Помню все твои слова в мою сторону! Дальше Женя пригласил нас за стол, выпить чай с мятой. Мы сидели и болтали о бытовых вещах, так забавно наблюдать за их взаимными подколами. Дима и Вадим очень сильно задерживались, что нам пришлось развлекаться фильмами, пока не наступил вечер. В этом состоянии дни очень странно ощущались мной. Раздался звонок смартфона Жени, его лицо стало резко опечаленным. Он поджал губы, угукнул, сбросив трубку. Янтарные глаза взглянули на темноволосого паренька, будто бы всё поняв. Шетелих встал с дивана, где мы смотрели фильм, поставив его на паузу. Начал нервно смеяться. Богдан подскочил, взяв его за плечи, пытался успокоить. У меня начало звенеть в ушах. Схватилась за голову, которая сильно заболела. Шею словно душили: не хватало воздуха, чувство сдавливания. Парни обратили на меня внимание. Чем сильнее злился и переживал Евген, тем труднее мне было прийти в себя. Может, вариант с его усыплением успокоительными мог быть не совсем плохим? Увидела на глазах Жени слёзы, но не могла разобрать разговор ребят. Богдан повернул его к себе лицом, пытался заставить нормально дышать. Слух стал постепенно возвращаться ко мне, но сознание то включалось, то отключалось. Лица мелькали передо мной: одно за другим. Тело ныло в какой-то глухой боли. Было трудно поднять руку. Не могла разомкнуть даже губы. Веки слипались, но ребята постоянно меня будили. Не заметила, как появились взволнованные Вадим Макаревич и Дима. Раевский всё-таки переживал и не желал мне смерти. Все о чём-то говорили друг с другом, а потом выпроводили Богдана, что тот чуть не забыл свой рюкзак, но ему его отдал альбинос. Ощущения внутри напоминали качели: то я поднималась ввысь, то со всей силы падала. Это странно чувствовалось, когда сидишь на диване. В определённый миг поняла, что меня перенесли в спальню. Голени лежали на тощих ляжках Евгена. Всё тело кололо. Ему сунули какие-то таблетки. Через время боль в теле прошла, но ощущение взлёта и падения не прекращались. Женя сидел в футболке, отчего я видела следы старых порезов, они не очень глубокие, но всё равно заметные. — Наносил себя увечья, но убиваться не планировал? — А должен? — в головокружении пыталась сконцентрироваться на лице Шетелиха. — Нет. — Вот и я так же считаю. — Жень, — бледно-голубые глаза не смыкались, — А если я не вернусь, как ты это переживёшь? — А если ты вернёшься, из-за того, что меня казнят? Твои действия? — прижал к себе мои ноги поближе к туловищу. — Будет тяжело, но переживу. — Считаю, что ответил на твой вопрос, — перевёл взгляд в окно, где свет уличных фонарей доносился в комнату. — Совсем ничего нового Вадиму не сказали? — Ты должна сама это пройти, — Женя наклонился и достал из рядом стоящего ведёрка холодную и мокрую тряпку, положил мне на лоб, — Богдан это и имел в виду. Поэтому думаю, что всё будет хорошо. Ты же не планируешь застрять? — молчала, — Лена! — Что? — Пожалуйста, живи в фантазиях. Я не против, но без моей помощи. Слушай, и так принял факт твоей вовремя сказанной правды про чувства, но давай сделаем мою жизнь чуточку проще? — Вовремя сказанной? Я же не врала. — Знаю, импонирует эта честность вперемешку с хитростью. Лен, — закивал, — Ты безумно мне нравишься, прямо до жути, но если планируешь уйти на сказочную пенсию раньше срока, то я это не прощу. Хотел пошутить, — улыбнулся, — Что заставлю Наума тебя доставать тупыми шутками, но сейчас серьёзно. — Я поняла и услышала. Ты не вещь, чтобы тобой так пользовались. — Вернись тогда, ладно? — кивнула, — Страшно тебя оставлять одну на сон, если честно. — А ты не оставляй, — взяла его за руку, — Будь со мной. — Какая вероятность, что ты не проснёшься? — Мы сейчас в будущем или настоящем?