Драконья королева

Эймонд не знает, сколько проходит времени, когда сознание возвращается к нему. Боль ежесекундно пронзает его голову, а тело не слушается, овеянное каким-то дурманом. У принца не хватает сил даже на то, чтобы выдохнуть "Пекло". И тем не менее, не размыкая глаз, стараясь побороть сонливость, он все же пытается соображать. Воздух вокруг кажется ему солоноватым и затхлым - такой можно почувствовать, если находишься в подвале дома, стоящего близ моря. При этом от него самого всё ещё разит драконом. Значит, прошло не так много времени. Вхагар, как и ее сородичи, хоть и имеет очень резкий, въедчивый аромат, но и тот не может продержаться дольше пары суток, даже если не мыться. Делая в голове пометку, Эймонд переключается на слух. Откуда то справа раздается капель. Спереди слышны подвывания ветра. Где-то внизу пищит мышь. Слева шуршат кожа и ткань. Значит, с ним оставили надсмотрщика? Он напрягается и тут же пытается расслабиться. Если на него смотрят, ожидая пробуждения, безопаснее всего изображать, что он все ещё без сознания. Авось, это отдалит возможную пытку. Не для красоты же его подвесили за запястья, чуть не вывехнув плечи. Да и, раз решились на такое, значит не считают, что Таргариенский гнев может до них добраться. Ах да. Ведь его пленительницей стала шлюшка Деймона. События прошедшей ночи только сейчас возникают в памяти и принц погружается в невесёлые думы. Первым его волнением становится Бейла. Сначала он размышляет о том, как она добралась, а после осознает, о ком только что беспокоился. Со злостью выкинув ее из головы, он переключается на вторую тему своих размышлений. Прокручивая в памяти все урывки сведений, что ему известны, Эймонд пытается составить в голове список причин, по которым мог понадобиться Порочному Принцу. Очевидно, что Деймону не выгодно наличие сильного бойца на стороне зеленых. Но зачем тогда было столько медлить? Получается, нечто произошло совсем недавно? Как мотив могла бы подойти травма Бейлы или знание, с кем она встречалась, однако, если Король Ступеней видел их - не в его привычках сдерживаться, а если нет - прошло ещё недостаточного времени. - Можешь больше не изображать неосознанность, - в подвал входит Мисария. Эймонд узнает ее по высокомерию в голосе и ему приходится открыть единственный глаз. В первую секунду его слепит фонарь, несомый шлюхой, но после зрение восстанавливается. Женщина, которой на вид около тридцати, облачена в белое платье. Ее черные, волнистые волосы, струятся по спине. Необычные же черты лица дополняет нефритовая заколка формы, отдаленно напоминающей дракона. Эймонд морщится. - Нечего кривить губы, мальчик, - чеканит Мисария. Он отводит от нее взгляд и смотрит ей за спину. Там стоит молодая девушка, возраст которой сложно определить. Ее лицо беспристрастно, а глаза будто направлены в пустоту. Единственное, что про нее можно сказать точно - она из-за Узкого моря. И, хотя ее фигура кажется хрупкой, Эймонд осознает, что скорее избежал бы драки с ней, чем решился противостоять. - Начнем, - голос Бледной Пиявки необычайно хлесткий, - Анадея, приведи их. - Слушаюсь, госпожа, - отвечает девушка, кланяясь и, через минуту яростных переглядок принца и шлюхи, на верёвке заводит в комнату двоих. В горле Эймонда встаёт ком. Сначала его взгляд цепляется за белокурого мальчишку, с боязливым азартом смотрящего на отца, и лишь после на его мать. Росс выглядит потрёпанной. Ее губы потрескалась, а рыжие кудри спутались. Загорелая кожа потеряла блеск. Ей не больше двадцати, но сейчас она выглядит старше. Тяжёлая беременность и заключение многое в ней изменили. Пожалуй, не знай она его так хорошо и не будь Эймонд связан с ней ребенком, бросил бы. Мисария усмехается, видя его отчаянье. - Да, принц, ты верно понял, на чьи жизни и благополучие я хочу обменять некоторые сведенья, имеющиеся у тебя. Одноглазый до белых скул сжимает зубы. Ему пятнадцать. Сейчас он осознает, что, сколь долго бы не убеждал себя, что уже взрослый, сейчас готов совершить государственную измену, из-за какой-то шлюхи и бастарда. - Я ничего не скажу, - чеканит он, пытаясь удержать гордое лицо. Бледная пиявка кривится: - Ты ещё не понял, мальчик, - она кивает Анадее, - Я буду приходить каждые несколько часов, задавая новые вопросы. Если ты не будешь отвечать... Служанка Мисарии, со все тем же безразличным лицом, распарывает верёвку, связывающую его сына с Росс и прижимает девушку к стене. Та рыдает и плачет, моля Эймонда сменить решение. Сам же он застывает в шоке. Анадея достаёт кинжал и с размаху обрубает у шлюхи мизинец. На несколько секунд подвал оглушает чудовищный крик, переходящий в рев. Принц не может не смотреть на девушку, которая подверглась такому зверству, из-за него. В итоге лишь двухлетний сын, хватающийся за его штаны, заставляет парня покинуть транс. Полные ярости глаза, он обращает на Мисарию. Та мстительно улыбается. - Это предупреждение, - говорит она, - Подручный твоей матери пустил по кругу мою шпионку, заставив ее умереть, разорванной и вытраханной его немыми слугами. Когда я вытяну из тебя все, что нужно, то верну тебя и ты доложишь Ларису, что я делаю с теми, кто идёт против меня. Не скалься, принц. Ты ещё не слышал главного. Каждый раз, как ты не будешь отвечать, они будут решаться пальцев, конечностей или жизней - и первой пойдет твоя любовница, Таргариен. Надеюсь, из этого выйдет толк. Даю тебе ночь на раздумья. Мисария бросает на него последний взгляд и переключается на служанку. - Анадея, - приказывает она, - развяжи их и закрой здесь. Их слезы должны вразумить надменного принца. Эймонд прокусывает губу. Отчаянная ярость, поглощающая все естество, почти накрывает его, но он не может ничего и, в бессилии, выдыхает: - Гореть тебе в пекле, Деймон. Вхагар не пощадит никого. Бледная пиявка усмехается и, устремляясь к двери, изрекает: - Никогда не знаешь, кто опасней, дракон или змея. И кто коварней. Мой любовничек даже не знает об этом, будучи спонсором. Только сейчас принц осознает, что на нефритовой заколке - не символ его дома. Принц пытается усмехнуться. Мисарии не сдобровать. Он отомстит. И не важно, сколько людей погибнет. Хотелось бы так думать. Но сейчас все его сознание занимает лишь боль - вывернутые плечи жутко режет, а дурман не позволяет опереться на ноги, чтобы противостоять Анадее, освобождающей его. Сама же она, со все с тем же беспристрастным выражением лица, подволакивает к нему, уже брошенному на пол, Росс и мальчика. Шлюха тут же прижимается к нему, молчаливо прося поддержки, в глазах же малыша чистый ужас - ни капли азарта, обычно их заполняющего. - Рейгар, - выдыхает принц, обнимая своего бастарда. Даже очень стараясь, он не может воспринимать его как сына. Как брата разве что.