Драконья королева

- Моя королева, - Хелейна покорно опускает голову, встречая в коридоре мать. Та даже не смотрит на нее. Взволнована из-за пропажи Эймонда. Летая ночами, он всегда возвращается к утру, но сейчас уже вечер, а его до сих пор нет. Так что Алисента лишь кивает ей, спеша к лорду Ларису за советом. В голове же принцессы возникает навязчивая мысль. Хелейна по опыту знает, что не сможет избавиться от нее, пока не выскажет кому-то, а потому спешит к своим покоям. Она надеется поведать предсказание пауку, но с сожалением вспоминает, что мать запретила ей держать его в покоях. Как запретила держать и многоножек, и жуков, и даже бабочек. Все это было, разумеется, в целях безопасности. Старший принц, напиваясь, часто действовал не предусмотрительно и с лёгкостью мог уколоться ядовитым жалом. А с тех пор, как они поженились, Эйгон, пусть и редко, но появлялся в ее покоях. Порой, он был там со шлюхами, порой, заставлял их ублажать принцессу. И иногда - не больше пары раз в год, сам был с ней. Каждую из этих, особенных ночей, Хелейна бережно хранила в памяти. От ее брата редко можно было дождаться заботы и ещё реже - искреннего желания сделать хорошо. И в те разы, когда он был с ней, был собой, позволял маске беспечности соскользнуть с лица, она умирала и возрождалась, смотря в его серые, полные печали, скорби и ненависти к себе глаза. - Хэл, - шептал он ей на ухо тогда и она прижимала его ближе, вдыхая привычный аромат вина, пряностей и масел, какими покрывали тела шлюхи, чтобы сбить вонь. Прикусив губу, принцесса останавливается посреди коридора. Ей не хочется идти к мейстерам, на попечение которых королева отдала насекомых. Эти старики, стоит к ним заявиться, обязательно начинают шептаться, что ее нужно отправить на изучение, где их собратья найдут способ излечить ее безумие. Глупость, конечно. Безумие, как и величие - в крови у каждого Таргариена. Вопрос лишь, в чем и сколь явно проявляется. - Миледи, - какая-то служанка кланяется ей и спешит дальше. Потом еще и еще. А Хелейна все бродит по коридорам Красного замка, не зная, когда кто-нибудь наконец увидит ее. - Вас проводить? - как всегда учтивый сэр Эррик, с беспокойством смотрит на нее. - Зачем? - спрашивает Хелейна. Пророчество так и норовит слететь с ее языка. - Уже поздно, принцесса, - сообщает он и девушка устремляет удивленный взгляд в окно. Это уже не первый раз, когда она теряется во времени. Все привыкли. Однако юная Таргариен все равно благодарна. Гвардеец, в отличие от многих других, никогда не подчеркивал в их общении тех недостатков, что у нее имелись. Это делали придворные дамы, намекая, шепчась за спиной или кроя все за двойным смыслом. Это делал Эймонд, всегда напоминая, перед важными мероприятиями, как нужно себя вести, или, прикрыв ей спину, после отчитывал за неподобающее поведение и лицо. По семейному, с любовью, но не понимая, как можно быть такой “безответственной и ветренной”. И даже Эйгон ругал ее за странности. И это было больнее всего. Когда-то, в детстве, старший брат был ближе всех - читал ей книжки, буквы в которых до сих пор расплывались, играл с ней, дарил всяких насекомых, гадал над смыслом видений. Так было, пока дед с матушкой не свалили на него обязанность занять престол, каждый день твердя об учебе и долге пред семьей, возможной смерти. Тогда он первый раз ее ударил. За простую просьбу провести время, тиская драконов. Тогда он принялся сторониться сумасшедшей сестры, прилюдно насмехаясь. Тогда он начал издеваться над Эймондом. И они отдалились. При каждой ее попытке вернуть старое, он все жестче толкал ее дальше от себя. Если девушка приходила, чтобы, по повелению матери, увести его с пира, он с насмешкой наблюдал, как она пытается не потерять честь, умоляя его больше не пить. Если она заставала его со шлюхами, вызывающе вопрошал, чем ей нравится ситуация, в которой он не хранит ей верность. Если ей удавалось застать его трезвым, бил, стоило ей напомнить о семейных узах. - Нет, - Хелейна возвращается в реальность, - Меня не нужно провожать. Я хочу полетать. - Ваша матушка не одобрит, - вздыхает сэр Эррик, но препятствовать, на манер Коля, не начинает. Принцесса благодарно ему улыбается и отправляется во двор замка. Пламенная мечта ждет ее там, пофыркивая и пуская пар в приближающихся к ней рыцарей и челядь. Она гораздо старше принцессы и уже имела всадницу, но девушке хочется верить, что каждый рык, каждое урчание, каждый жест ящера - все это ответ на ее собственные действия. Прижимаясь к дракону, Хелейна осознает, что все чаще стремится в небо. Сейчас, когда она полетит, это будет второй полет за день, но обычно их три, а то и четыре, из-за чего Пламенная мечта вот уже месяц обитает в замке и его окрестностях, а не драконьем логове, а костюм наездницы удобно уложен в ближайшей ко двору комнате. Переодевшись, принцесса поднимается, по услужливо подставленному крылу, в седло и, пристегнувшись, взмывает в ночное небо. Оно, несмотря на вчерашнее ненастье, необычайно чистое и Хелейна, ища успокоения от тревог, взмывает вертикально, ежесекундно прося дракона подниматься выше. Ветер, бьющий прямо в лицо и ощущение падения в высоту захватывают ее. В голове всплывают слова Эймонда о том, что истинные Таргариены всегда ищут утешения в драконах. Она, крепко держась за поводья, утыкается носом в горячую чешую. И не важно, сколько придется смывать с себя запах. Хелейна ни на что не променяет Пламенную мечту. - И как так получается, что мы все время встречаемся с тобой, сестрица? - раздается сбоку, - Или, вернее сказать, женушка? - Не знаю, - принцесса, не смея проявлять неуважение, выравнивает полет, переходя в горизонталь и подстраивается под скорость Солнечного Огня. Тот в несколько раз меньше ее дракона и это крайне забавляет. Неосознанно, она улыбается. - Так весело насмехаться надо мной? - кривится Эйгон. Хелейна чувствует в его речи хмель, которым принц в очередной раз пытался заглушить тревоги и скуку. - Нет, что вы, муж мой, я всего лишь улыбнулась погоде… - она лукавит, но сказать правду боится. Ее брат не из тех, чью гордость стоит задевать, так что ей приходится сдержать порыв рассказать ему обо всем, что ее тревожит и радует. Ей нужно вести себя верно, не нарушать правила… Девушка старается собрать мысли, которые так старательно разлетаются. Концентрация никогда не давалась ей легко. - Если бы я хотел пообщаться с леди, остался бы в замке, - принц вновь недоволен, но хотя бы дает ей подсказку: - Расскажи о каком-нибудь бредовом пророчестве, - просит он, - Посетуй, как тебе одиноко, без паука! - повышает голос, - Наори на меня за мои выходки, в конце-концов! - кричит. - Я-я… - Хелейна смущается. Девушка просто не понимает, новый ли это способ намекнуть, что она ненормальная, или правдивая просьба. Еще одно ее слабое место, - Я-я… - она мнется. - Ты не говорила мне ничего, из того, что тревожит тебя, с тех пор, как нас вытащили из кабака, - говорит, будто сам с собой, Эйгон, - Я тогда ударил тебя, помнишь? Хелейна собирается ответить, но ее муж не дает. - Ты тогда даже не плакала, сделала такое лицо, будто ожидала этого. Это ведь так, да? И потом, когда Эймонд передал тебе фигурку, радовалась? Ты ведь так его любишь. Больше… Хэл, ты слушаешь меня? - наезжает принц, резко поворачиваясь. Девушка, летящая теперь совсем близко, видит, сколь красные у него зрачки, видит, как неуверенно он держит поводья, как его качает из стороны в сторону. Он опять сильно пьян, да к тому же под дурманом. Но ей не противно. Лишь тревожно. - Слушаю, брат, - отвечает она на вопрос и Эйгон какое-то время молчит, а после, встрепенувшись, спрашивает: - Почему ты возишься с ним? - Он меня защищает, - Хэл пытается улыбнуться. Не только, потому что он защищает, еще потому что сама его любит. Как любит и Эйгона, и мать, и Дейрона, находящегося далеко в Староместе, и даже отца, даже дедушку. Но сказать обо всем этом брату - он опять ударит. Как обычно, когда она говорит о семейных узах. - А от кого тебя нужно защищать?! - усмехается Эйгон, теряя всю серьезность, будто той и не было, - От септ? - От косых взглядов, - принцесса прикусывает губу. От того, что тот единственный, кто когда-либо понимал ее, теперь не может этого, ей больно. Минут десять, они просто кружат в небе, не разговаривая. - Разделим постель сегодня? - очередное спонтанное предложение Эйгона выбивает ее из колеи. - Если хочешь, - Хелейна склоняет голову, пытаясь удержать предсказание, чтобы оно не изменило желание брата, о котором она так мечтала. Пока они снижаются, девушка думает о том, что только он может быть таким. Беспечным и чарующим. Не поддающимся объяснению и логике, отчего таким родным ей. С одной стороны, он месяцами гонится лишь за своим удовольствием, там и тут нагибая девушек самых разных сословий и статусов, а с другой - он бывает столь нежен, столь обходителен, столь заботлив, что в ее, возможно, безумных или почти неразумных суждениях, это перекрывает его извечную грубость. - Спускайся первая, - говорит принц, снижаясь над Красным замком. Хелейна послушно летит ко двору и кричит, прося разойтись. Но придворные ее не слушают. Некоторые даже огрызаются. Никто не отвлекается от своего дела. Ее опять не вид… - Если, - голос Эйгона разрезает ночное небо, заставляя внимать ему, когда Солнечный Огонь зависает над двором, - Мне и Хэл будет некуда сесть, мы сядем, куда пожелают наши драконы! Придворные, страшась его безумного нрава, не сомневаясь, что принц опять распален вином, в страхе бегут к стенам. Эйгон усмехается и Хелейна делает это сразу за ним. Она собирается уже схватиться за сеть, чтобы слезть, как ее брат требует: - По крылу, Хэл! Скатись по крылу! Девушка краснеет. Для леди неприлично так вот баловаться. Такое могут позволить себе лишь дети, да шлюхи. К тому же на глазах у стольких людей. - Ну? - вопрошает ее муж, - Я еще долго должен ждать, чтобы поймать тебя, а? Сжав зубы, она опускается на крыло, и, преодолевая страх, отпускает руки и жмурит глаза. Она чувствует ветер и сразу за этим ее ловит Эйгон. - Отлично! - сияет он, пошатываясь, и она тоже улыбается, спускаемся им на землю. - Бесстыдница, - раздается шепот откуда-то слева. Хелейна тут же опускает голову, боясь гнева толпы, выговора матери, порицаний… И вдруг слышит чей-то крик. Ее муж подошел к какой-то группе мужчин и, почти сразу, за его спиной оказался Солнечный Огонь. - Напомните-ка мне, - спрашивает Эйгон так, что слышит весь притихший двор, - Когда мой дракон последний раз ел? Что-нибудь, заживо-зажаренное? Девушка прикрывает рот ладошкой. Не от страха. От восхищения его способностью, даже пьяным, вселять такой страх, чтобы его невозможно было не заметить. - М-мы извиняемся, - мужчины падают на колени, с ужасом косясь на Солнечного Огня, морду которого гладит Эйгон. - Не передо мной, - сообщает он лениво и слуги поворачиваются к ней, что-то лепеча. - Ты можешь сделать с ними все, что захочешь, принцесса, - говорит парень, подходя к ней и беря за руку, - Наш род не для того является правящим, чтобы нас игнорировать. У нас есть драконы и мы можем творить все, что только заблагорассудится. Мы Таргариены. Независимо от пола и правил. Хелейна улыбается и ее брат, явно ободренный этим, тянет ее в коридор. На пол-пути они сворачивают не туда и она начинает беспокоиться. - Куда?... - начинает девушка, но договорить ей не дают. Эйгон вталкивает ее в дверь, которая открывает проход к саду. В свете луны, чардрево кажется принцессе еще более прекрасным, чем раньше. - Как насчет надругаться над верой севера? - спрашивает Эйгон, прикладывая ее о ствол и зажимая руками с двух сторон. Хелейна не может удержаться и целует его. Давняя привязанность к брату и атмосфера запретности, вседозволенности, даримой фамилией, делают свое дело, заставляя ее желать его больше, чем когда-либо. Она одновременно хочет отблагодарить его, за открытые глаза, и отмести, за всю боль, что причинил ей. В ней, наконец, бьются истинно Таргариенские чувства - сражаются гордость и похоть. И вторая, с каждой секундой, все ощутимей выигрывает. - Моя, - шепчет Эйгон ей в губы, на секунду расцепляя поцелуй, чтобы полюбоваться. Совершенно бесцеремонно, он рвет завязки ее летного костюма, стягивая его вниз. Хелейна пытается возразить, но ее останавливают, вторгаясь в рот языком. Для него нет разницы, кто. Леди она или служанка, он будет брать ее так, как ему хочется. И девушка позволяет ему это. Поддается поцелую и несмело касается шеи, запускает одну руку в волосы, второй ведя по груди. И в ту же секунду ее отталкивают. Она хочет спросить почему, но осознает, что, стоит ей начать говорить - потеряет контроль над предсказанием, рвущемся наружу. Закрывая рот, она смотрит на мужа. Ловкими, отточенными движениями, он снимает с себя камзол с рубахой, и Хелейне становится неловко от того, что она не доверилась. Моментов, когда он так искренен, слишком мало для нее, для того, чтобы думать о последствиях и долге леди. С яростной похотью, желанием, схожим с инстинктом, девушка рывком стягивает его штаны. И тут же восхищенный, жгучий взгляд Эйгона проходится по полу-раздетой ей. Быстро откинув свою одежду, он вновь прижимает ее к чардреву. Умелый, скользкий язык вторгается в ее рот, быстро его захватывая. Пальцы, быстро спустив ее костюм до пояса, принимаются грубо мять грудь, чтобы через секунду переместиться и начать гладить, а потом снова грубо мять… Она стонет ему в губы, отчего принц лишь ближе привлекает ее к себе. Торопливо, в отчаянной попытке насытиться, ласкает все то, до чего может добраться. Запускает руку под кожу одеяния, оглаживает ягодицу и вжимает самое чувствительное место сестры себе в пах. Стонет, совершенно ее не стесняясь и с вожделением кусает мочки ушей, оставляет грубые засосы на шее, заставляя выгибаться, полагаясь на его поддержку. В момент, когда он берет ее сосок в рот, Хелейна хватает его за волосы. Тянет и тянет, не способная отпустить, не чувствуя, как сдирает ее кожу чардрево, не осознавая, что их могут увидеть. - Хэл, - шепчет Эйгон и резко, с трудом отрываясь, отстраняется. Принцесса, чьи зрачки стали почти черными от страсти, тянет его назад. - Еще, - молит она, - Продолжай, брат. - А ты точно хочешь, достопочтенная леди? - дразнит он ее, заставляя посмотреть ему в глаза. Их зрачки так же потемнели, белок почти везде стал красным, от наркотика. Принц хочет, чтобы она, отдаваясь, понимпла, кому. Чтобы была с ним, а не с кем-то то еще, кого могла представлять. - Да трахни ты меня уже! - взрывается девушка, срываясь. На пару секунд сознание покидает ее и она, тут же, будто зачарованная, не своим голосом изрекает: - В пепел ярость привнесет, Кровь от крови оторвет, Если есть - возьмет, Рассудок их задушит. Возвращаясь, она, пораженная, смотрит на мужа. Тут же накатывает страх от того, что она все испортила. Ожидая удара, принцесса закрывает глаза. И тут же их распахивает, стоня. Хватается за волосы мужа. - Нравится, - ухмыляется тот бескомпромиссно. Она же не верит своим глазам. Эйгон на коленях. Лижет ее самое сокровенное место. Страсть и животная похоть. Возбуждение тут же возвращается и она прижимает его ближе, глубже. Боги, в какое Седьмое пекло он ее тянет? Хотя!... Это уже не седьмое, это больше!... Его хриплый смех, когда он шутливо отталкивает ее и ее стон блаженства, когда прибивает обратно, хватая за ягодицы, оглаживая ноги, стремясь изучить все, потому что, принц понимает, потом ему вернется контроль и он будет терзаться, не позволяя себе подходить. Пока его не сорвет. - Хэл, - шепчет Эйгон, вставая, с ухмылкой наблюдает, как она трясется в оргазме. И тут же хватает ее тело, затаскивая принцессу в новый поцелуй, не давая отдышаться. Ему нравится вот так, грязно. Без условностей. Брак это обязанность. Но он не решает возможности получать удовольствие. Спать и трахаться с кем хочешь. И как хочешь. И их кровь, кровь Таргариенов, драконов, лишь способствует вседозволенности в этом вопросе. - Ты моя, - шипит он, загоняя в нее член. У девушки закатываются глаза и, проявив несвойственное ему самообладание, он отпускает ее рот. Позволяет, наконец, вздохнуть. И тут же его губы ловят. Они стискивают друг-дружку руками, переплетаются языками и телами, цепляются, кусают, рвут все чувства и все, чего касаются. Их страсть бешена. Огненна. Безумна. Девиз Дома Дракона звучит как “Пламя и Кровь”? Они связаны и тем, и тем. Одна на двоих кровь и одно же - пламя.