Драконья королева

Пробуждение встречает Бейлу темнотой. Прохладный ветер дует откуда-то справа и она стремится навстречу этому холоду. Невыносимый жар, испытываемый ей, будто расплавленный металл течет, вместо крови, по горящим венам. Он влечет ее опустить тяжелую голову обратно на подушку, чтобы отключиться. Однако мысль о свежем, соленом воздухе, слишком навязчива. Девочка просто не может ее отбросить. С трудом, она заставляет себя сесть. Глаза закрываются, перед ними все плывет, усталость тянет ее обратно лечь… И все же, подпривыкнув, маленькая Таргариен спускает ноги на пол. Она не чувствует их. Только непрекращающуюся боль и тяжесть, не надежность. - Куда ты? - рядом появляется Джейс. Его волосы растрепаны, голос сонный. - О… - Бейла пытается ответить, но из горла вырывается лишь хрип. С непониманием, она смотрит на брата. - Ты сорвала голос, пока кричала, - объясняет он. Тогда принцесса приподнимает руку. Ее шатает уже от этого, но она указывает на балкон. - Тебе нельзя пока ходить, - говорит парень. В его голосе звучит надежда на то, что он уложит ее спать. Ее это забавляет. Сопротивляться ей, когда она болеет, у него ни разу не получалось. Пытаясь не упасть, девочка, опираясь на тумбу, переносит вес на ноги и встает. С беспокойством, Джейс придерживает ее. Он опять что-то ворчит, но с заботой, аккуратно помогая, ведет сестру к прохладе. Ему прекрасно известно о ее упорстве, становящемся особенно невыносим в дни, когда она болеет. Наконец, Бейла чувствует блаженный холод. Делая глубокий вдох, она, как может тесно, прислоняется к перилам. Ее кожа покрывается мелкими мурашками, а кровь немного остывает. - Ты была с Эймондом, - вдруг утверждает ее брат. Насколько может резко, она поворачивается к нему. - Как? - шипит, пытаясь выдавить это слово из пересохшего горла. - Не отрицаешь, - замечает Джейс. С минуту он молчит, а после, не глядя на нее, следя за чем-то в небе, объясняет: - Мне известно, что это не твой плащ. Так что я нашел, что за кожа, не плавится под драконьим огнем. Их же собственная. Такой подарок ты могла получить исключительно от Таргариена. Это явно не мама и не отец, а у остальных чего-то подобного и подавно заваляться не могло. Да и улетала ты без него. Из этого следует, что встречалась с кем-то из детей Хайтауэрской суки. И твоя фраза про пять лет. Я помню Эйгона в день похорон Лейны. Свинья, неспособная даже пары слов связать. Зная тебя… Скорее это он бы вернулся домой покалеченным, если бы и был осчастливлен визитом. Остаются Эймонд и Хелейна. Как думаешь, на кого из них я подумаю, что у него хватило смелости? И кому было бы дело не до букашек? Кто из них мог заинтересовать кого-то, вроде тебя? Бейла кивает. Она благодарна брату, что разъяснил ей это и сказал о подозрениях. В его глазах она читает злость и жуткий гнев, едва сдерживаемую ярость за предательство. Он не орет на нее только потому, что видит, как ей сложно даже стоять, без его поддержки. - Прости, - она отворачивается, не в силах выдержать его взгляд. До этого момента, встреча с кузеном казалась ей всего лишь небольшой шалостью. Возможностью пощекотать себе нервы и донести до него план, сложившийся в ее голове, когда он украл дракона. У нее были представления об опасности, но лишь теперь она осознала, в какую авантюру ввязалась. Если об этом узнает Деймон - можно не надеяться, что Вхагар доживет до следующей ночи, а ее всадник - хотя бы до вечера. Если ее связь вскроется, от нее отвернуться не только Люк и Джейс, но и все остальные. И Джоффри, и Эйгон, и Визерис - да даже Рейна. Никто ей этого не простит. Ни ей, ни Эймонду. И все же, у нее есть один аргумент. И она надеется, что хотя бы брат, хотя бы он, всегда ее понимавший, его примет. - Ziry ojūdan iā laes kesrio syt hen īlva. Iksi mirre naejot blame syt bisa, - говорит она на чистом валирийском. С минуту он молчит. Пытается перевести ее слова. Потом на вытянутом лице появляется вина. - Ziry iksos irresponsible, - Бейла улыбается. Все же он ее понял. И рыцарский дух не позволяет ругать ее за эту встречу, после воспоминаний о той драке. - Nyke won't sagon dombo, - девочка сглатывает, - nyke kivigon ondoso se zaldrīzes. Джейс удивленно смотрит на нее. В нем борется обида и честь. Но сестра не позволяет ему простить ее. - lo ao dohaeragon nyke, - говорит она. Ее взгляд устремлен к морю, над которым, издавая утробные звуки, несется Вермитор. Его шкура блестит бронзой в лунном свете, а в зубах зажата огроменная, чудовищных размеров туша. Он, грозный и старый, повидавший сотни битв, не испугается какой-нибудь грозы. - Ты бессовестная, - изрекает ее брат, даже не догадываясь, куда ему придется лезть, как только она встанет на ноги. Нормально встанет на ноги и будет способна дойти до Драконьей горы. И пока он неведеньи, Бейла спрашивает о сестре. - Как она? - Обижена, что ты сорвала ее день рождения, - Джейс улыбается, - Она гораздо больше леди, чем ты. Для нее это важно. Извинись потом. "И снова слушать рыдания?" - принцессе хочется съязвить, но она проглатывает фразу и соглашается. В ее глазах снова появляется вина. Но с ней и решимость. Если она оседлает его, то сможет отдать сестре Плясунью. "Все равно обе трусихи" - зло подмечает Бейла. *** Предрассветные часы - самые тихие в Королевской Гавани. Хелейна, с грустной, обреченной улыбкой, сидит у окна, наблюдая, как Эйгон в очередной раз тискает служанку. Он не стесняется ее. Лезет к девушке, находясь в одной комнате с женой. Принц не всегда так жесток. Обычно, он старается не попасться ей на глаза. Но сейчас он зол. Он всегда зол, после того, как затаскивает ее в постель. Девушке от этого крайне больно. Мужу что-то не нравится в ней, но что - она не знает. Может лишь, в притворном безразличии, смотреть в окно. Обычно во дворе тренируется Эймонд и она отвлекается на него. Но сегодня младшего брата нет. И старший не спешит ее выгонять, видя, что интерес она потерять никак не может. Тогда Хелейна зажимает уши и пытается, раз уж не получается выбросить его из головы, хотя бы вспомнить, сколь добр он к ней был. Ласково, будто она бутылка с вином, брат гладил ее каждый раз, как они, уставшие, валились в корнях чардрева. Его нежные, не имеющие мозолей, по детски гладкие пальцы, ласкали везде, куда он мог дотянуться. Блаженная, столь редкая спокойная улыбка играла на губах. Широкие предплечья служили ей подушкой. И он говорил с ней. Последнее для принцессы было ценнее всего. Она прижималась к его боку, заглядывала в глаза цвета индиго, отражавшие усеянное звездами небо и заводила разговор о том, что ее волновало. А брат поддерживал ее бредни, вместе с ней ища смысл в видениях или болтая о том, в какие приключения ввязывался, шастая по Блошиному концу. Не желая разочаровать, он всегда недоговаривал, не говорил всей грязи, но ее это устраивало. Она снисходительно улыбалась, зарываясь пальцами в волосы принца. Ей нравилась их длина и фактура, а он в эти редкие ночи не был против ласк. - Кровь от крови оторвет, - сказал он вчера задумчиво, вместе с ней вспоминая строки пророчества. Тогда Хелейне показалось, что он что-то знает, а в груди кольнуло дурным предчувствием. - Какое значение? - спросила она, ластясь к нему. Эйгон загадочно улыбнулся, находя ее промежность пальцами, принимаясь активно ласкать, будто пытаясь отвлечь. - Я не скажу тебе просто так, - усмехнулся он, а после усадил на себя, жарко поцеловал и утянул в новый раунд их редкого, беспечного счастья. Хелейна размыкает пальцы на ушах. Ей слишком больно себе врать. Но и просто… Сидеть она не может. Не после сказки, в которую он окунул ее прошлой ночью. Она встает. В седьмое пекло всю робость и слабость, дурацкую беззащитность, в которой должна жить девушка. Она не какая-то простушка, даже не простая леди. Она - дракон. И он сам вчера убедил ее в этом. Идя к Эйгону, принцесса не замечает, как гулко отдаются ее шаги в просторных покоях. Не замечает, как замирают ее брат и служанка. Не замечает, как в руках оказывается фарфоровая статуэтка. Не понимает, пока не бросает, что она творит. Лишь после, когда чьи-то руки трясут ее за плечи, осознает, что она натворила. Ее начинает трясти и она не смеет поднять головы. Но ее подбородок грубо задирают, заставляя посмотреть. Комната, не считая ее, мучителя и мебели, пуста. На осколках фарфоровой статуэтки виднеется кровь. Ей же перепачканы его белые волосы. И она же бежит по ярко-красным сосудам, выделяющимся на фоне белка, в глазах цвета индиго. Они впиваются в нее с мрачным торжеством. Хелейну пробирает озноб.