Круговорот. Всё по своим местам.

      «Вычеркивать людей из жизни надо черным маркером, а не простым карандашом, надеясь, что в любой момент сможешь найти ластик» — Добрый день, — Медведева пытается выглядеть спокойно и мило улыбается, но выглядит это слишком нелепо. — Я пришла к Алисе Дадиани. — Здравствуйте, — красивая девушка миловидной внешности поднимает на неё глаза и тоже пропускает улыбку. — Вы кем ей приходитесь? Медведева кроме её имени, даты рождения и номера мотоцикла больше ничего и не знала, но уже считала, что приходится ей человеком, который спас ей жизнь. — Вчера произошло ДТП, я была за рулём. Я просто хотела спросить, всё ли у неё хорошо, если вы меня не пустите. — Всё в порядке, девушка, вы можете пройти. Ваше имя? — Евгения Медведева. Спасибо большое! — улыбается ей фигуристка и забирает пропуск. — Двадцать третья палата. Её улыбка тут же пропадает, но в этом нет ничего удивительного. В глазах тут же две эти цифры на двери и хозяйка квартиры. Медведева крутит головой, отгоняя дурные мысли. — С-спасибо. — Не за что. Женя поднимается на второй этаж по лестнице и видит нужную палату. Сердце предательски стучит, потому что заходить к совершенно незнакомому человеку, который может быть знаком куда сильнее, чем она думает, очень страшно. Её реакция может быть совсем не понятна, если она, конечно, вообще в сознании. Она видит дверь с этими номерами и, не заостряя взгляд, стучится, открывает тут же дверь и просто теряет опору в ногах. У койки сидит женщина, хоть и спиной, но её волосы в этом мире уникальны, а фигура в её возрасте тем более. А её запах Женя бы учуяла ещё в коридоре, не будь эта дверь закрыта. Женщина даже не поднимает взгляд, её лицо спрятано за локонами, но они обе видят друг друга. Она чувствовала, что так будет. Она знала, что сердце приведёт её сюда вовремя. Она знала, что сегодня это случится. И это случилось именно сейчас. — Узнала меня по запаху, наверное?

18 часов назад.

— Двадцать три, сумасшедшая! А интеллект с десяти не сдвинулся. Стася выглядит раздраженной, потому что они только начинали одеваться на вечеринку в честь Жениного дня рождения, а оставалось всего два часа до шести, когда приедут все гости. А, зная московские пробки, обе понимали, что уже пора потихоньку выходить. — Я не виновата, что ты красишься час, жестокая, — цедит Женя и пытается застегнуть свой корсет, — лучше бы помогла, а не возмущалась. Медведева была очень счастлива в эти минуты. Вечные её дела: подготовка ко дню рождения, тысячи интервью в день, тренировки по ночам в Ледниковом периоде, — всё это отнимало очень много сил и времени. Безусловно, в этом были свои плюсы, чтобы избавляться от бесконечных мыслей и переживаний, а также редко заходить в соцсети, но при этом в последнее время мыслей стало гораздо меньше, а свободного времени от этого не прибавилось. Жене нравилось чувствовать себя значимой для самой себя. Её неуверенность в себе с детства постепенно уходила, позволяя вкушать эту жизнь по-новому, но это не то, чего ей хотелось. Новой Жене Медведевой хотелось дурачиться с друзьями, играть с собакой, устраивать домашний показ-мод с колготками на голове и отрываться по вечерам с микрофоном от караоке, как раньше. Вот только время на это совсем-совсем не было, и, поэтому сейчас, когда после дня рождения она по максимуму освободила себя от бесконечных поездок из одного конца Москвы в другой, она пыталась веселиться и отрываться, даже если ей двадцать три. — Я-то помогу, — Стася резко разворачивает Женю к себе спиной и застегивает также грубо корсет, — но умнее от этого ты не станешь. — Иди ты, — Женя берет ближайшую подушку, не меняя положения своего, и, стоя спиной, закидывает ее наверх и бьёт Стасю по голове, от чего она явно краснеет, ощущая конец ее прически, и даже выпускает молнию из рук, пока Женя пытается не смеяться. — Так тебе и надо. — Ну держись, — Женя пускается в бег, а Стася берет еще одну подушку. Как только Константинова подрывается за ней, неожиданно раздаётся звонок в дверь. Женя моментально останавливается и кидает обеспокоенный взгляд на Стасю, которая в свою очередь тоже застыла с двумя подушками в руках. — Мама? — подаёт голос Константинова. — Точно не она. Медведева еще пару секунд стоит так, придерживая корсет, отгоняя от себя пустые надежды, кто это может быть, и подходит к двери, смотря в глазок. Тут же хватка ослабляется, и ее корсет падает. Это отрезвляет её и она поднимает его в руки. — Принеси халат. Константинова, не задавая лишних вопросов, видя серьезное Женино лицо, бежит в спальню и притаскивает нужную одежду. Медведева надевает, завязывает спереди и с дрожащими руками открывает дверь, параллельно беря в руки ножницы с тумбочки. На пороге стоит её папа с огромным букетом красных роз, которые она ненавидит и которые уже заполонили весь её дом. — Откуда вы узнали мой адрес? Она, естественно, не здоровается, не улыбается и даже не пускает его на порог. — Ба, не открывай. Это отец. Я не хочу! — Нет, прошу, не надо! Не трогай меня! Я хочу остаться с бабушкой! — Мне больно! — Не трогай маму! Я ненавижу тебя! — Ты не рада меня видеть? Женя выходит из ступора, поднося вперед ножницы, когда Джерри выбегает и кидается на «папу». — Джерри, фу, потом, — берет его на руки и успокаивает. — Милое животное, — тот улыбается и даже искренне. — Ваше мнение не спрашивали. И я всё ещё не услышала ответа на свой вопрос. Стася, стоя сзади, даже позволяет себе улыбнуться, гордясь, какого человека она воспитала. Раньше Женя и слова не могла никому сказать, была достаточно неуверенной, чтобы промолчать в таких ситуациях. Но, после тяжелого расставания с любимым человеком и тысячи истерик по ночам, это наконец-то закалило её. Теперь она спокойно отвечала всем обидчикам, и это была все-таки Стасина заслуга. — У тренера у твоего спросил. — У Сергея Викторовича? — Женя не дёргается даже. — А у тебя есть ещё тренеры? — Уже нет, — Женя всё-таки делает шаг влево, пропуская жестом его вперёд. — У вас есть максимум десять минут объяснить, какого лешего вам тут надо. Женя разглядывает его. За столько лет он отрастил бороду, явно давно не стригся и сформировал большой живот. Она не видела его лет с десяти, и то, тогда это было по видеосвязи. Она лишь сейчас начала понимать, почему мама решила уехать за океан: чтобы он больше никогда их не нашёл и не забрал её, как тогда. Он проходит, снимает ботинки и отдаёт Стасе огромный букет: — Девочка, в вазу поставь. — Она тебе не прислуга, — тут же вступает Женя, отпуская Джерри, который бежит мигом обнюхивать незнакомого гостя. Медведева забирает у Стаси букет и кидает на пол прямо у его ног. — Это мой дом и мои правила. Туда проходите, — она показывает рукой на диван. Арман почему-то ещё шире улыбается и проходит, а Женя незаметно для него выдыхает, но от Стаси этот жест никак не скрывается. Медведева встречается с ней взглядом, полным непонимания, и пожимает плечами, сама не догадываясь, что здесь делает ее отец, который уже пятнадцать лет живет в Армении. Медведева садится на ковёр напротив нежеланного гостя, не отпуская ножниц, а Стася уходит в кухню, желая не мешать семейным разборкам. — Можешь опустить ножницы, я к тебе не притронусь. — Это на всякий случай. Я слушаю. Медведева слышит себя и сама не понимает, в кого она так быстро превратилась. Раньше она бы просто удивилась и спокойно его впустила, не повышая голоса. Она этого просто не умела. Так получалось максимум с очень надоедливой прессой, и то она всегда старалась вести себя максимально лаконично. Её взгляды на жизнь очень быстро поменялись после трёхнедельной депрессии, в которую она впала через пару недель после Олимпиады. То, что она пережила, было хуже серебра Олимпиады. И такого она не посоветует никому и никогда. Арман закатывает глаза и расслабляется на диване, облокачиваясь на спинку. — Я просто соскучился. — Соскучился? — Женя пропускает смешок, впервые за это время улыбаясь, пусть и саркастично. — Ты и соскучился? Снова белочку словил? Он приспускает свою улыбку, будто она сказала что-то обидное. — Я бросил пить четырнадцать лет назад, когда осознал, до какого состояния доводил меня алкоголь. — А я прям должна сейчас взять и поверить, да? Он вздыхает, и ей очень хочется ему верить, правда, ведь до этого момента у неё просто даже не было отца. — Я год назад купил в Москве квартиру, даже свои картины в пару галерей продал и есть много заказов. Я твёрдо решил навестить тебя только после того, как устроюсь здесь. — Он говорил даже искренне, как казалось Жене, но за последний год она пережила столько предательств, что поверить в это она могла с трудом. — С прошедшим днём рождения, дочка! — Я всё ещё тебе не дочь, — Медведева встаёт с ковра. — Может, в гости позовёшь тогда? — С удовольствием! — он сразу как-будто обретает мегазаряд позитива и начинает ёрзать на диване. — Поехали хоть сейчас, я на своей машине! — В прокате снял? — его лицо опять тухнет, и Медведева усмехается, на сколько его мимика и поведение детские. — Ладно, оставь мне номер телефона. Я сегодня не могу, у меня вечеринка с друзьями в честь дня рождения, — она протягивает телефон, и он быстро набирает российский номер. — А теперь мне пора. И тебе тоже. — Ну хотя бы уже не на «вы», значит уже не зря поговорили. Он встаёт и улыбается, выходит первым, обувается, в след говорит «пока, девочки» и уходит. Из кухни выходит Стася и без слов поднимает голову в вопросительном жесте. — Не спрашивай. Поехали уже.

***

Женя любила сидеть за рулём и открывать окна. Она была с детства очень ответственной, иначе бы не стала великой спортсменкой. Вождение отнимало все мысли, и хотелось просто уехать на край света от всей суеты и любоваться видами, которые заберут все негативные мысли. Но почему-то сейчас, когда она весь вечер провела в окружении людей, с которыми комфортно, мысли рвали голову на куски. Медведева просто устала прятать всё в себе. До сих пор Стася думает, что Женя счастлива с Этери и они видятся по зуму ежедневно. Хотя кроме Стаси ближе у неё никого нет. На самом деле, Этери переехала в Америку, что, конечно, все знают из новостей. Женя тоже узнала оттуда. Она не написала ни слова. Медведева пыталась дозвониться, достучаться до неё, писала множество сообщений, пока ей не скинула статью Константинова, что Тутберидзе уехала в Америку с концами, чтобы жить с дочерью и строить свою карьеру там. Все сочли её предательницей родины, но Медведева — своего сердца. Она долго думала, почему любовь всей её жизни так поступила. Ведь до этого обсуждалось, что Этери просто съездит проведать дочь после сезона. У неё даже был обратный билет. Они собирались ежедневно разговаривать по телефону, но все её вызовы и сообщения так и оставались лишь прочитанными. Она жила в истерике почти месяц, пока в итоге не взяла себя в руки и не сказала о том, что приостанавливает свою спортивную карьеру. Делать в фигурном катании больше нечего было после осуществления всех целей и потери человека, который олицетворял для неё её всю жизнь в спорте и вне. После получения долгожданной медали она просто перестала существовать, хотя её мечта воплотилась в реальность, а не только во снах. Ей словно выключили свет в комнате без окон и сказали найти дверь. Она искала её месяцами и ищет до сих пор. Она отписалась от неё в инстаграме, удалила из друзей ВКонтакте и заблокировала её в вотсаппе также, как и она. О её существовании напоминали только глупые новости о её уже наступивших заслугах в спорте. Медведева даже не читала, попросту заставляя себя проходить мимо и никогда не возвращаться. Она очень сильно закрылась в своих мыслях, но совсем не специально. Многому её научила Стася, которая считала, что Женя просто грустит без Этери, ведь та до сих пор не прилетела в Россию к ней в гости. Медведева отчаянно врала и себе, и лучшей подруге. Она хотела сама в это верить, ведь принять реальность, которая кажется невозможной, — нереально. Женя сама не знала, что за три с половиной года их отношений Этери забрала не только её сердце, но и её жизнь. Без неё она просто не понимала, как радоваться, как плакать, как любить своё дело и как ходить по улице с улыбкой. Из неё высосало всё это предательство, и это, она знает, что не простит никогда, даже если Этери приползёт к ней на коленях. Она этого никогда не сделает, Жень… Если бы Этери не было в её жизни, она бы продолжала кататься всю жизнь, завершила карьеру, когда сама бы этого захотела, была прекрасным тренером и ставила программы малышкам и не только, обучая их также эмоционально воплощать её задумки на льду. Она крутит головой. Снова мысли об Этери. Это запрет. В её оставшемся куске сердца её больше никогда не будет ни в коем случае. Она четыре года посвятила человеку, которого сейчас искренне ненавидит. Она поверила человеку, который никогда её не любил и только глупо играл, как с наивной девочкой. Да, она была такой паинькой, но сейчас никто не позволит ей никогда спуститься в эту яму и снова кому-то довериться, даже своему отцу. — Обещай, что поставишь моё милое личико к себе на главный экран, и будешь целовать каждый вечер перед сном, — Женя ёжится от ярких лучей утреннего солнца, пробивающихся через незашторенные окна. — Обещаю. Я буду обнимать твою Луну во сне. Медведева робко целует её в щеку и накрывает её лицо подушкой, на которой даже не спала сегодня, ведь плечо Этери куда более мягкое. — Если ты мне её не вернешь или на ней разойдётся хоть один шов, я при встречи закусаю тебя до смерти. Этери смеется, и её лицо сияет от ярко-желтых бликов даже сквозь подушку. — Умереть от твоих зубов лучше, чем от крушения самолёта. — Не наговаривай. У тебя всё равно семьсот миллиардов пересадок, не успеешь за пару часов помереть. — Прямо столько самолётов? — Конечно. — Моей любви к тебе всё равно больше, мишутка. Она снова крутит головой и сосредотачивается на дороге. Наверное, если бы при встрече с человеком, когда сердце уже начинает говорить, что ты влюбился, оно бы и предупреждала о том исходе, который будет после этой любви, жить всем было бы проще. Но Медведева никогда в жизни не ответит на вопрос, что бы она выбрала, если бы знала не только сам исход, но и качества, которые она обретет после расставания. Она бы по-прежнему подпускала к себе людей, которые ранили, и это бы постепенно убивало ее. А, когда смерть пришла моментально после первого человека, самого главного в жизни, ты сразу же обрел то, что обретал бы всю жизнь. Наверное, существовать лучше, чем жить, как она жила. Неожиданно Стася включает на всю громкость радио, из которого звучит какая-то веселая песня, и начинает танцевать на переднем сидении, а Настя её подхватывает. Женя улыбается и тоже начинает пританцовывать, не отрываясь от дороги. Это то, что надо было ей сейчас: слышать не свой внутренний голос, а энергичный бит, что заглушит всю боль, начинающую снова накрывать её, как каждую ночь, когда она ложится спать в полной темноте и без «спасательного круга». Они такие беззаботные. Женя знала всё о каждом Стасином ухажёре, знала, что она ела сегодня на завтрак, какой актёр для неё самый красивый, какого цвета на ней трусы и как много раз она пересматривала «Титаник». Женя знала о ней всё, пока Константинова не знала даже любимого цвета, потому что Женя сама не знала. Она не знала, какой фильм её любимый, как вообще можно влюбляться во всех подряд парней и как можно помнить, что ты сегодня ел. Она не помнила даже, какую книгу последней прочитала, а фильмы все были для неё одним звуковым фоном, ведь все она смотрела вместе с Этери, и для неё тогда сюжет был совсем неинтересен. Она как-будто выкинула четыре года своей жизни и упустила самое главное — собственное развитие. Иногда, влюбляясь так сильно, ты по-настоящему можешь потерять самого себя, и именно так и вышло. Рисование начало помогать ей, игра на укулеле тоже, а она к ней уже так давно не притрагивалась. Джерри перестала быть ежедневной рутиной, которую надо каждый день кормить и поить; а, наоборот, единственным другом. А сама Женя вернула себе ценность, и это расставание возвратило её к нормальной жизни даже несмотря на то что она до сих пор любит этого человека, которого больше всего ненавидит. Наверное, бросая любимое дело, например, играть в группе на гитаре, ты все равно иногда вспоминаешь и хочешь на ней поиграть, ведь в ней когда-то была заключена вся твоя любовь, а в Этери Женя заключила абсолютно всё, даже саму себя, и не возвращаться к ней — это тоже потерять себя. После расставания все девушки и парни смешались в незнакомцев. Никто не приковывает больше её взгляд, даже те, кто очень пытаются. Она этого не замечает и не хочет слушать Стасю о том, как пару парней на её дне рождении смотрели на неё и разговаривали. Ей плевать, как они выглядят, какого цвета у них глаза и как они пахнут. Для неё это всё одно и тоже, ведь они никогда не найдут духов, которые были у Этери, и шампунь с запахом морских волн. Им никогда не отрастить такие волосы и никогда не собирать их в хвостик, когда они мешаются, чтобы целоваться. Им никогда не надеть на себя колготки и разгуливать в одних трусах, изображая известную грузинскую певицу. Им никогда не сменить имя на Этери Тутберидзе, даже если они это сделают, потому что они — это не она. Женя слышит рёв мотоцикла прямо у уха и оборачивается на звук, замечая, что его водитель несется на полной скорости, пытаясь её обогнать. Женя хмурится, чувствуя, насколько близкое у них расстояние между средствами передвижения, и на всякий случай ближе смещается к краю трассы, видя, что сзади никого нет. В этот момент мотоцикл резко сбрасывает скорость, и Женя видит в зеркале, что водитель резко поворачивает вправо и просто падает с него, отлетая почти к бордюру. — Матерь божья! — кричит Стася, и Медведева тут же паркуется у обочины и бежит к водителю. — В скорую звони, Насть! — бросает она, когда выходит из машины, и видит, что водитель не двигается, а рука его заломана как будто искусственно. Она подбегает и тут же говорит, как делала Этери, когда они вместе были свидетелями подобной аварии. — Только не паникуй! Всё в порядке! Ты в безопасности. Тебе сейчас помогут. Ты меня слышишь? Волосы, торчащие из-под шлема, дают Жене понять, что это, наверное, девушка. Потом она замечает красивый маникюр и убеждается в своих мыслях. Ответа на её вопрос не следует, и она прикладывает указательный палец к сонной артерии, чтобы проверить пульс, стараясь не слышать криков Стаси, выбежавшей из машины. Пульс есть. Женя выдыхает. Значит, она была просто без сознания. Медведева вспоминает, что надо что-то подложить под голову. — Стася, тащи сюда быстро подушку из машины. Медведева поворачивает к ней голову и видит, что она что-то причитает, смотря на девушку и кровь вокруг с ужасом. — Константинова! Но она продолжает стоять, совсем не двигаясь. Медведева подбегает к ней и резко бьёт её по щеке, удивляясь самой себе, но не подавая реакции. — Успокойся наконец! Не до твоей паники! Тащи! Подушку! — Медведева, наверное, впервые поднимает на неё так голос, и Константинова, продолжая с шоком, но уже на Женю, смотреть, кивает и идёт к машине, принося белую подушку, которую придется выкинуть. Медведева совсем аккуратно, чтобы не навредить еще больше, приподнимает её голову, нашёптывая незнакомке слова «всё не так уж плохо, ты молодец, ты хорошо держишься». Когда операция выполнена, Женя замечает, что девушка начинает кряхтеть, приходя постепенно в сознание: — Так, пожалуйста, я прошу тебя, не двигайся сейчас ни в коем случае. Ты упала, но не впадай в панику, все не так уж и плохо. Врачи тебе помогут, они уже едут. — Скорую вызвала! — кричит Настя, и Медведева кивает то ли ей, то ли себе кивает. — Поставь перед нами знак! Достань из машины! Женя на удивление спокойна. Она знает, что она делает, потому что видела уже. Они ехали с Этери после тренировки, и перед ними случилась ужасная авария. Тутберидзе делала тоже самое, и Женя помнила всё в деталях, стоя также, как Настя, пытаясь хоть чем-то помочь. Она помнила всё наизусть и никогда не спрашивала у неё, откуда она всё это знает. — Ты меня слышишь? Пожалуйста, только не поддавайся панике. Я рядом, хорошо? Если слышишь меня, сожми мою руку. Медведева вкладывает свою руку в её, но ничего не происходит. — Я… я не могу, — шепчет девушка, и Женя понимает, что сейчас могла усугубить ситуацию. — Всё нормально, это просто от боли. Помни, ты в безопасности. Хотя бы она могла говорить. Медведева достала из кармана телефон и быстро открыла заметки. — Если ты в состоянии поговорить, назови мне свои имя и фамилия, хорошо? — Алиса… — шепчет девушка, и Медведева наклоняется ближе, разбирая еле-еле её речь. — Да-Дадиани… — Алиса Дадиани, отлично, ты молодец! Помнишь дату рождения? — Восемьдесят второй… — уже более разборчиво произносит девушка, и Женя быстро записывает. — Ты молодец! А дату? — По… — Что? — Медведева не слышит половину из того, что она сказала. — Позвони… Медведева тоже начинает записывать её слова очень быстро. — По… Этери… Её руки замирают, а телефон почти падает на асфальт. Вся её холодная уверенность как будто разлетается на осколки, и она сама почти теряет сознание просто от того, что слышит это имя. Надо взять себя в руки, Медведева — Этери? Какой Этери? Помнишь её номер? — Девять восемь пять… — Женя дрожащими руками начинает быстро записывать, потому что с каждый словом её голос проседал всё больше и больше. — Семь шесть… — Два, — завершает за неё Женя, понимая, что больше девушка не скажет ни слова. Ей самой становится плохо. — Почему твоя мама назвала меня Алисой? — Женя ставит на паузу фильм «Алиса в Страна Чудес», вспоминая, когда мама Этери назвала её так. — Когда она тебя так назвала? — Этери переводит на неё странный взгляд. Вроде заинтересованный, а вроде и обеспокоенный. — Когда я жила с тобой в начале. Этери явно напрягается и переводит снова взгляд на компьютер, убирая с паузы. — Это на неё так влияли препараты, не принимай близко к сердцу, она и моё имя путала. Женя знает, что она врёт, ведь знает её, как саму себя, но ничего не говорит и снова ложится к ней на плечо, переплетая их пальцы. В мире, наверное, бывает много людей с этим именем, но номер своего тренера Женя знает лучше таблицы умножения. Этот номер она могла набрать даже во сне, чтобы услышать приятное «спокойной ночи, любимая». Конечно, все цифры она не услышала, но таких совпадений в жизни не бывает. Она помнит это загадочное имя, помнит, как Этери называла её так в интервью, помнит, как её мама говорила так, и это тоже не похоже на совпадение. Она всегда знала, что есть какой-то секрет, в который её вряд ли посвятят, но сейчас она буквально видела умирающего с этим именем человека, просившего набрать Этери. С другой стороны, Тутберидзе давно не жила здесь, и вряд ли девушка была не в курсе, значит это действительно могло быть просто дурацкое совпадение. — Так, ты начинаешь меня пугать. Ты еще здесь? Ответа не следует. Женя меряет пульс. Всё в порядке. Значит, она снова потеряла сознание. На девушке не было защитного костюма. Медведева аккуратно, стараясь совсем не тревожить её перелом, закатывает рукав и видит главный источник крови помимо головы. Она достаёт из кармана свою прокладку и подкладывает под её руку, совсем аккуратно приподнимая, не обращая внимания на дрожь в собственных ладонях. — Держись, прорвемся. Не зная, как еще ей помочь, она поднимает голову и видит просто толпы машин, скопившихся посмотреть. Рядом сформировалась пробка людей, вышедших из машины, начавших охать и все это дело фотографировать. Кто-то кричал, что это Евгения Медведева. Кто-то дрожал. Кто-то бежал с аптечкой. — Разойдитесь и не мешайтесь здесь. Скоро скорая приедет, ей где припарковаться? Ненормальные! Она почти кричит на них, а потом, толкая ногой обломок от мотоцикла, идёт к машине, доставая оттуда пачку сигарет и закуривая, заходя на пешеходный тротуар и подходя к краю моста. Сигарета расслабляет, и она сама не понимает, что происходит с ней. Почему всё в этой жизни напоминает о ней? Почему она сейчас в ситуации, когда понимает, что ей надо позвонить человеку, если её попросили? — Насть! — это решение приходит к ней спонтанно. Она даже не думает и не хочет впускать это в свою голову. У неё больше нет сил думать, почему всё на самом деле обернулось сейчас так. Она больше не может сегодня думать, не может разобраться, что сегодня за день сюрпризов, в котором она главная героиня. Она просто устала. — Да, дорогая? Ты в порядке? — она кладет руку ей на плечо и наклоняется, загораживая телом профиль для фотографов, снимающих курящую фигуристку, не желающих помочь человеку, который может сегодня просто не выжить. — Позвони, пожалуйста, вот по этому номеру, — она протягивает ей телефон с номером, который дописала сама, и именем и возрастом девушки. — Так… — Настя забирает у неё из рук телефон, — и что надо сказать? — Назови данные, что тут написаны, и спроси, знакома ли она с ней. Скажи, что она попросила ей позвонить, если они всё-таки знакомы. Ничего обо мне не говори. Объясни ситуацию, что произошло. В этот момент подъезжает скорая, и Женя подходит к ним, разъясняя ситуацию и называя всё, что узнала. Врачи хвалят её за храбрость, и она спрашивает номер больницы, куда её увозят. Через пару минут приезжает полиция, она всё им объясняет, показывает видео с видео-регистратора, они берут ее номер и адрес проживания и просят не покидать страну до выяснения обстоятельств. Медведева помнит только часть. Помнит только, что Алису увозят в пятнадцатую. Помнит, как подбегает Настя, и говорит, что девушка на телефоне знакома с ней и спрашивает, куда её повезли. Всё это уже происходит не с ней. Она лишь помнит, что Этери взяла трубку, будучи в Америке. Помнит лишь то, что её голос был от неё в паре сантиметров в телефоне, а она его даже не услышала. Она помнит лишь растерянный голос Насти, когда она сказала, что голос очень похож на голос Тутберидзе. Она помнит лишь её трясущиеся руки и безжизненное состояние, когда они в полной тишине ехали в машине. Она помнит лишь то, что отвезла всех домой, как-то зашла к себе, как-то легла на кровать и так и уснула в одежде и с макияжем. Она помнит лишь сон, как Этери также красится в своем кабинете, клянется Жене в любви, говорит, что она с ней, а потом садится к Алисе на мотоцикл, и они едут вместе, а Этери держится за её бедра и плотно прижимается к ней, также клянясь ей в любви. Кажется, сегодня её убили дважды. Кажется, её предали сильнее, чем она могла себе представить. Кажется, сегодня кто-то из пассий Этери умрёт, и это будет Женя.

***

Она встает в девять утра, потому что не может больше спать. Ей снится то раздробленная рука, то их встреча после шести месяцев разлуки, то отец и его розы не с шипами, а с ножами, то труп, с которым она лежит рядом на той самой дороге. Она больше не может спать. Она быстро умывает лицо, делает утренние процедуры, одевается и, естественно, ничего не поев, выходит из квартиры, на ходу беря ключи. Её мозг плывёт, а руки также дрожат. Её сердце делает двести тысяч ударов в минуту, но она не видит ничего, кроме её собственного мёртвого тела. Она садится за руль и просто едет с открытыми всеми окнами настежь. Она конечно же не помнит, что забыла свою белую подушку там, на дороге, конечно же она не помнит, что вышла в конце ноября на улицу без куртки, она конечно же не помнит, что оставила дома свой телефон. Она просто едет по пробкам, чтобы быстрее доехать до больницы. Она приезжает к десяти. Паркуется и быстро бежит туда. У неё нет понимания, пустят ли её. Нет понимания, жива ли та девушка. Она ничего не понимает уже давно и даже этого не хочет. На регистрации она видит девушку и тут же бежит к ней, совсем не думая, как это выглядит со стороны. — Добрый день, — Медведева пытается выглядеть спокойно и мило улыбается, но выглядит это слишком нелепо. — Я пришла к Алисе Дадиани. — Здравствуйте, — красивая девушка миловидной внешности поднимает на неё глаза и тоже пропускает улыбку. — Вы кем ей приходитесь? Медведева кроме её имени, даты рождения и номера мотоцикла больше ничего и не знала, но уже считала, что приходится ей человеком, который спас ей жизнь. — Вчера произошло ДТП, я была за рулём. Я просто хотела спросить, всё ли у неё хорошо, если вы меня не пустите. — Всё в порядке, девушка, вы можете пройти. Ваше имя? — Евгения Медведева. Спасибо большое! — улыбается ей фигуристка и забирает пропуск. — Двадцать третья палата. Её улыбка тут же пропадает, но в этом нет ничего удивительного. В глазах тут же две эти цифры на двери и хозяйка квартиры. Медведева крутит головой, отгоняя дурные мысли. — С-спасибо. — Не за что. Женя поднимается на второй этаж по лестнице и видит нужную палату. Сердце предательски стучит, потому что заходить к совершенно незнакомому человеку, который может быть знаком куда сильнее, чем она думает, очень страшно. Её реакция может быть совсем не понятна, если она, конечно, вообще в сознании. Она видит дверь с этими номерами и, не заостряя взгляд, стучится, открывает тут же дверь и просто теряет опору в ногах. У койки сидит женщина, хоть и спиной, но её волосы в этом мире уникальны, а фигура в её возрасте тем более. А её запах Женя бы учуяла ещё в коридоре, не будь эта дверь закрыта. Женщина даже не поднимает взгляд, её лицо спрятано за локонами, но они обе видят друг друга. Она чувствовала, что так будет. Она знала, что сердце приведёт её сюда вовремя. Она знала, что сегодня это случится. И это случилось именно сейчас. — Узнала меня по запаху, наверное?