Прекрасен.

      Антуан громко закашлял, поперхнувшись вином. Кажется, это была уже вторая бутылка за сегодняшний вечер, которую он пил с молодым белокурым человеком. Кажется, встретились они за игрой в карты. Музыкант снова проигрывал всё, что смог заработать за неделю, наивно надеясь получить больше в этом замызганном баре. Или борделе. Антуан жил в окраинном районе Нового Орлеана, а потому отличить питейное заведение от борделя бывало сложно. Везде одни и те же женщины, всегда практически без одежды. Да и пьяницы одни и те же, играют одной колодой карт на весь бар.        И тут появился он. Богатый, высокий, состоятельный и безумно красивый. Лестат приковывал взгляд одним своим появлением. Белокурые волосы и дорогие костюмы сильно выделяли его из этой горы пьяных тел. Пил он немного, но часто угощал других. Кажется, в таком человеке можно видеть лишь выгоду. Но отчего-то Антуану не давало покоя его присутствие. Зачем он сюда приходит? Судя по его одежде и состоянию, он может позволить себе расхаживать по центру Орлеана и питаться в ресторанах, но точно не торчать здесь. Однако, больше Антуана волновало то, как этот человек смотрел на него. Антуан часто играл на полусломанном фортепиано в этом баре. Пьяницам было всё равно, что слушать, но в ранний вечер тут можно сыграть что-то внятное, пока все ещё не много выпили. Красотки, ещё не снявшие одежду, тащили своих мужчиков танцевать под какие-то мелодии и наигрывания. Только в эти моменты никто не просил играть какие-то пьяные песни, и Антуан мог спокойно исполнять то, что ему нравится. И именно в этот час или два Лестат приходил, садился в дальний угол и наблюдал за ним. Его взгляд был странным. Выглядело так, будто смотрит он на помещение в целом, рассматривая гостей, но Антуан отчётливо чувствовал внимание к своей персоне. Не раз он ловил это глаза на себе. Быть может, белокурого красавца привлекала столь заурядная музыка? Пианист хотел бы в это верить…

***

— Написать вальс? — Антуан вытер губы салфеткой, оставляя на ней алые пятна вина. Такой просьбы он точно не ожидал. — И реквием. Его тоже нужно. — отвечал белокурый юноша, сделав небольшой глоток. Вино в баре подавали не лучшего качества, а потому Лестат — как он себя назвал — привёл музыканта в бар получше. Один из центральных. Поначалу Антуан чувствовал себя очень неуютно. Всё-таки, в обществе аристократии он бывал не часто, денег у него давно не было. А теперь сидеть в баре, где деньги летят горами, было несколько непривычно. — Почему вы решили, что я могу такое написать? Я играю на фортепиано, но никогда не говорил, будто я пишу хоть что-то. — Произведения, которые вы играете, ваши. Вы несколько раз доставали маленький листик из кармана, где были рукописные наброски нот. Дальше вы просто импровизировали. — Вы слишком наблюдательны. — За вами приятно наблюдать. — Лестат усмехнулся, стоило Антуану отвести взгляд в бокал. — Хотите есть? — Нет, спасибо. Я не голоден. — ответил молодой музыкант. — Вы просидели в баре много часов, съели лишь кусочек хлеба и выпили со мной несколько бокалов вина. Вы уверены? — Можете прекратить так делать? Вы слишком много следите за мной. — Простите мне мою внимательность. Просто вы стали интересны мне. Я имею привычку немного наблюдать за теми, с кем хочу поговорить. — Буду иметь ввиду. Но возвращаясь к вопросу написания. Я не уверен, что смогу в короткие сроки написать хоть одно произведение, не говоря уже о двух. Поймите, я не самый лучший композитор. — Я не ограничиваю вас в сроках. Пишите столько времени, сколько вам будет нужно. — И какова плата? — Пусть будет двадцать долларов за одно произведение. — Антуан, только сделавший глоток, поперхнулся. Громко закашлявшись, он прикрыл рот рукой, хотя лицо его выдавало крайнее изумление. Лестат явно был доволен этой реакцией. — Двадцать? Вы наверняка шутите надо мной. Если всё происходящее — шутка, то я лучше пойду. Я не смогу оплатить подобный ужин с вами. — Не волнуйтесь, оплата полностью за мной. И я не шучу. Вы возьмёте мой заказ? — За сорок долларов? — Именно. — это всё казалось каким-то бредом сумасшедшего. Сорок долларов, которые были обещаны Антуану — огромная цена. За эти деньги он мог бы купить новую одежду, еды и много чего ещё. Правда, до этого момента, денег у него всё равно не было бы. — Ладно, возьмусь. — Но у меня есть условие. — Знаете, при таких деньгах я даже спорить не буду. — Я буду иногда навещать вас, дабы самолично наблюдать за работой. Примерно в это же время. — В ночное? — Да. Днём я ужасно занят. — после они ещё долго сидели в ресторане. Лионкур обещался оплатить ужин, а потому приказал подать Антуану нормальной еды. Разошлись не очень поздно, из-за чего бедного музыканта практически сразу свалило с ног. Однако, теперь у него была прекрасная цель. Но и множество вопросов по поводу его нового знакомого…

***

      Антуан третий час сидел за своим разбитым фортепиано. Жил он в небольшом поместье, которое осталось ему по наследству, однако практически половина помещений в доме не использовалась. Пользовалась популярностью спальня, кухня, главный зал, помещения для прислуги, уборная, да одна гостевая комната. Остальные комнаты, отчий кабинет простаивали, однако оставались в приличном состоянии благодаря прислуге. Их было немного, всего несколько человек, которые жили рядом и работали за бесплатное использование земли, принадлежавшей семье Антуана. Одна горничная, охранник земляных владений, да их семьи. Вот и всё. Благо хоть на них денег тратить было не нужно. — Мисье, вам стоит отдохнуть. Поймите, вы слишком долго работаете. — музыканту эта женщина очень симпатизировала. Она была красивой и стройной дамой, с глубокими глазами и добрым характером. Взрослая, возрастом старше его матери, иногда заменяя её. Она была чёрной женщиной, настоящим человеком своей нации. Уверенная, твёрдая. Она никогда не сдавалась, работала пока могла и получала за это одобрение. — Монифа, не могу. Я должен работать. Он обещал мне большую сумму, я не могу упустить такой шанс. — Но ведь тот господин дал вам неограниченный срок. — Но денег у меня нет сейчас. — возразил Антуан. — Иди и не волнуйся за меня. Тебе стоит поспать, а я скоро лягу. — «композитору» было неприятно, что женщина так часто о нём печётся. Он и сам знает, что делает в своей жизни много неправильных вещей. Но ему не о чем сожалеть. Однако сейчас у него всё равно был шанс сделать что-то более-менее хорошее. Так стоило ли этот шанс упускать?       Впрочем, обдумать этот вопрос у него не получилось. В дверь постучали, и Антуан встал со стула. Он уже прекрасно знал, кто там. Когда музыкант наконец достиг двери и открыл её, то тут же поздоровался. — Рад снова видеть вас, мисье Лионкур. Проходите. — мужчина прошел с порога, оглядываясь. Светлые волосы ярко выделялись на фоне тьмы, из-за чего ненакором подсвечивали лицо носителя. Такое же бледное и неживое, словно театральная маска. Подхватив плащ, снятый с плеч гостя, хозяин дома провёл его в комнату, где только что работал. — Как поживаете, Антуан? Как продвигается работа? — У меня всё хорошо, спасибо за беспокойство. Не сказал бы, что работа движется быстро. Всё-таки, я не самый хороший композитор, но стараюсь делать всё быстрее. Думаю, вы пришли за этим понаблюдать… Хотите чаю? Или, быть может, вам налить вина? И как ваши дела? — Чая будет достаточно. На данный момент у меня всё хорошо. Только что вернулся из книжного магазина, взял себе новое чтиво. — Быть может, расскажете об этой книге? — Антуан старался поддержать разговор. Всё-таки, гостя надо развлечь. Вскоре чай был готов. Одна из чашек томилась в руках гостя, вторая же стояла на подносе, пока её хозяин тихо перебирал аккорды, в попытке найти нужный. Играть даже на среднее звучание он не хотел, дабы не перебивать мелодичный голос Лестата, повествующего о сюжете книги. Музыкант не сильно вникал в содержание рассказа, но наслаждался говором. Ему было безумно приятно слушать гостя. Лионкур говорил с лёгким французским акцентом, что делало его речь ещё более приятной. Видимо, его предки жили в Луизиане, пока та ещё была колонией Франции, но Антуан родился уже когда Новый Орлеан был Америкой, а потому говорил по-английски.       И всё же в какой-то момент их разговор прекратился. Гость предложил хозяину дома взяться за работу. Всё-таки, он не смел его отвлекать и пришел лишь ради наблюдения. Поэтому Антуан, поборов минутное смущение, принялся дальше писать произведение. Конечно, пристальный взгляд напрягал, но вскоре парень просто перестал этого замечать. Перебирал клавиши на звучание нот, пробовал ту или иную вариацию. Долгая работа приводила к небольшому, но качественному результату. Так выстраивалось произведение.       Практически каждый день происходила такая ночная встреча. Антуан перешёл на более поздний режим, часто отсыпаясь днём. Интерес к работе усилился, а знакомство с Лестатом его радовало. Мужчина оказался прекрасным собеседником и даже товарищем, с которыми можно было обсудить насущные проблемы. За бутылкой вина Антуан разговаривался, рассказывал про себя грустные и веселые истории, иногда совершенно забывая про работу. Правда, в нетрезвом состоянии писал он уже не так хорошо, и остаток вечера проходил в разговорах. Ровно до того момента, пока Лестат не говорил, что уходит. Музыкант никогда не просил его остаться дольше. Считал, что не имеет на подобное права. Да и тем более, он работает на этого человека, а не наоборот. Однако, стоит ли говорить, что их взаимоотношения действительно поменялись с последней встречи? Сколько времени прошло с тех пор? Кажется, пара месяцев. И эти месяцы позволили им начать хорошие товарищеские отношения…       Ах, будь бы это правдой, Антуан бы не мучался от этих встреч! Пусть простит его Всевышний, но не мог он уже спокойно глядеть на это бледное лицо. Музыкант сам не ощутил, как перешёл грань и стал пылать от воспоминаний об этом господине. Он действовал на него, как крепкий алкоголь. Мешал мысли, заставлял краснеть. Антуан не грешил даже мыслями о близости с этим человеком, но каждая встреча становилась подобием сладкой пытки. Казалось, что всё существо этого человека над ним издевалось и насмехалось… — Быть может, вы больны, и охватил вас жар? — с мягкой улыбкой спрашивает белокурый юноша, прикладывая ладонь к чужому лбу. — Поверьте, я в порядке. Просто немного не выспался, вот и приподнялась температура, видимо. Об этом не волнуйтесь, для меня не страшно такое. — сколько отговорок он смог придумать за последний месяц. Кажется, что их было более сотни! Стоило Лестату уйти, как Антуан окатывал лицо ледяной водой. Так должно было стать полегче…

***

      Это была всё так же жаркая ночь. Антуан глянул на время. Скоро должен был придти Лестат. Пусть его приход был не в определенное время, музыкант уже запомнил в какой период он появится. И он был прав. Стук в дверь и белокурый юноша вновь на пороге. — Рад видеть вас, мисье Лионкур! Что у вас нового? — Антуан улыбнулся, забирая чужой плащ. Они всегда при встрече делились новостями о своём бытие за последний день. И этот раз не был исключением. Они вновь поговорили, как и всегда, а потом музыкант принялся за работу. Это было подобием обряда, который в первый раз нарушился.        Последние строки вальса были написаны. Антуан исправил несколько нот, оставил подпись и широко улыбнулся. А потом представил своё произведение. Мелодичное, красивое. Оно было предназначено для танца, но отчего-то совершенно не складывалось с картинкой наполненного парами залом. Нет… Кажется, будто под этот вальс должно было танцевать всего два человека, а зал должен быть пуст… Антуан не заметил, как его гость встал из кресла и подошёл. Однако, когда прозвучал последний аккорд, заканчивающий вальс в мажоре, музыкант услышал чужое дыхание. Повернувшись к заказчику, он спросил: — Что вы скажете? — но Лестат ответил не сразу. Он смотрел на ноты, на лицо юноши, всё ещё сидящего за фортепиано, и будто обдумывал ответ. Но неожиданно для Антуана взял руки в свои ладони и поцеловал их по очереди. Мягко и воздушно, как не целуют людей. Так коллекционер целует свою коллекцию, испугавшись за её сохранность, а музыкант инструмент после удачного выступления. Однако поцелуй более живой и сладкий был оставлен на губах. — Это волшебно. И вы, и вальс. Остался лишь реквием.       С того момента встречи их стали другими. Разговором они были сильнее наполнены, или же чувства играли в сердце, неизвестно самому Антуану. Знал он только, что наградой его были ласковые слова и мягкие губы, которые так бережно могли оказаться на его щеке. Музыкант имел новую мотивацию. Деньги, пусть и оставались нужным компонентом, отошли на второй план. Заказчик стал ему подобием секретного приза, который было так сложно получить. Каждая встреча была для него как праздник. — Прости, я не смогу завтра придти. Дома ждут дела. Но послезавтра я обязательно приду. — Лестат предупреждал, если не мог придти. А музыкант лишь кивал и продолжал писать. Реквием создавался дольше. Большую часть времени они общались, а Лестат не торопил. Антуан волновался, что если он допишет реквием, то Лионкур уйдёт. Ведь их взаимоотношения были… Быть может странными. Они скрывали это. Общество давно привыкло к такой любви, но всё равно имело манеру выставлять её на посмешище. Да и ни один из них не признавался в чувствах. Будто всё происходящее было нормально даже для друзей. Но об этом Антуан старался думать поменьше.

***

      И всё же, реквием был дописан. Последние строки композитор написал ещё до прихода любовника, а остальное время лишь ждал. Ждал уже знакомого стука в дверь. И он прозвучал. Антуан подорвался с места и открыл входную дверь. Лестат как всегда одет по последней моде. — Как твои дела? — Прекрасно. Я дописал реквием. — Уже? Умница… Не ожидал, что этот день настанет так скоро. — голос Лионкура прозвучал удивительно глухо. — Ты недоволен? — Отнюдь. Сейчас же представишь мне его. — было видно, что он взволнован. Музыкант немного напрягся, но совсем скоро сел за инструмент. Первые аккорды, выведение мелодии. Мрачной, сулящей смерть. Тяжёлая музыка лилась из-под пальцев, но иногда она переходила в прозрачные ноты, будто мрак рассеивался. В этом была сила музыки. Передавать то, что нельзя показывать словами.       Лестат слушал внимательно. Антуан не видел его, но будто бы чувствовал его внутренние переживания. Он явно о чём-то размышлял. А когда последние ноты замолкли, не произносил ни слова ещё некоторое время. Юноша за фортепиано начал волноваться. Неужели не понравилось? — Лестат? Что скажешь? — но тот молчал. Подошёл, посмотрел на ноты. Несколько раз он переворачивал страницы, вчитываясь в строки. — Скажи, Антуан, ты любишь меня? — юноша занервничал ещё сильнее. — Ты сам это знаешь. — Я хочу это слышать. — музыкант помедлил. — Да, я люблю тебя. — Ты согласился бы остаться со мной навечно? — Вечность? Боюсь, она быстро оборвется нашей смертью. — А что если не оборвётся? — Если бы такое было возможно, я бы остался с тобой. — Лестат мягко улыбнулся. То ли он был доволен ответом, то ли его затея исполнялась. Наклонившись к юноше, он затянул его в поцелуй. Спокойный, чувственный. Однако, Лестат достаточно быстро переключился на шею. Антуан, обвив его спину руками, чуть ли не таял от счастья. — Ты бы умер ради меня? — Думаю, что да. — Тогда докажи это. — музыкант лишь на секунду успел удивиться. В следующий миг он уже морщился от неприятной боли, сжимая руки на чужой спине. Больно. Ужасно больно. Будто две иглы воткнулись в шею. Силы медленно покидают юношу, он не находит их даже ради возмущения. Вампир… Лестат — вампир. Жуткое осознание. Неужели всё происходящее было лишь спектаклем?       Но Лионкур отрывается, не убивает. Прокусив собственное запястье, приложил его к губам Антуана. — Пей. Сейчас же, если не хочешь умереть и остаться со мной. — и юноша слушается приказа. Эта кровь кажется ему великолепной сладостью, то, чего он никогда не чувствовал. Приятное тепло разливается по телу. Силы вернулись к нему. — Всё, хватит. Иначе ты убьёшь меня. Сейчас же прекрати. — оторваться от руки было сложно. Антуан еле пересилил себя. Вытерев губы, он взглянул на чужое лицо. Он будто точнее видел его. Глаза, слегка переливающиеся голубым цветом, розовые губы, румяная кожа. — Что… Что именно произошло? — Совсем немного и ты станешь полноценным вампиром. — Вампиром… — Антуан потрогал свои зубы. Два клыка выделялись среди остальных. — Этот реквием прекрасно подошёл к твоей смерти.        У них ещё много времени, чтобы всё обсудить. Обучиться новой жизни, попробовать всё на этом свете. Антуан не позволит ни одной секунде уйти в никуда. В их распоряжении — вся вечность.