Уроки рисования

      Шла 53 минута, отведённая под новую часть романа. Уэнсдей всё же решила взяться за продолжение. Она мало что написала, ибо ей почти нечего было сказать.       Семестр начался, занятия возобновились. Кабинет директора оставался пустым. Таинственный преследователь не объявлялся. Отец Тайлера подал в отставку, самого Тайлера никто более не видел. Бывший шериф, конечно, развесил объявления о пропаже сына тут и там, чтоб вопросов лишних не задавали, но палец о палец не ударил, чтобы начать поиски. Странная деталь. Только за неё и могла зацепиться Уэнсдей в свой писательский час.       Но слова никак не находились, строчки походили на твиттер вампирёныша в период полового созревания, не отличаясь содержательностью или логичностью повествования. — Аааах! — Уэнсдей сдалась и с яростным криком скомкала очередную страницу. Вещь привычным жестом отправил ком бумаги в урну и с выжиданием посмотрел на свою питомицу. Да, девчонка привыкла считать себя его хозяйкой, но он то знал, что это Уэнсдей нуждается в его заботе и покровительстве. — Только ты не осуждай! Больше, чем я сама, никто меня не презирает. — Аддамс скрестила руки, надув губы в задумчивости, даже глаза отвела от досады.       Вещь выбежал на середину стола и показал, насколько неверно сегодня она подбирает слова. То, что он испытывает — не презрение, а нетерпение. — О чём ты? — пронзительный, полный недоумения взгляд чёрных глаз. — Обернись! — как бы сказал Вещь.       Час для работы над романом всё равно кончился, и Уэнсдей покорилась. Она долго не могла понять, на что должна смотреть, пока рука не оказалась на одеяле Энид. Та отрешённо уставилась на свои ноги и вертела в руках телефон. — Вещь, ты меня напугал! — рука гордо повернулся к Уэнсдей. — Это не потому, что ты улучшил навыки, не зазнавайся. — Пробормотала Аддамс. Что-то витало в воздухе, будто дядя Фестер провёл в комнате несколько часов. — Энид. Что случилось? — Я… — девушка начала было свой рассказ, но осеклась. — А, ничего. Вещь настойчиво запрыгнул на колени к юной волчице, мол, рассказывай, не томи. — Прости, друг, разговор строго для женских ушей. — Вещь обиженно спустился на пол и проследовал к витражному окну. Он бы гордо задрал голову, имейся у него таковая. — Ну. Ты меня пугаешь! — прошипела Уэнсдей, когда Вещь нарочито громко захлопнул за собой окно. — Невероятно! Я. Пугаю. Тебя. — Энид даже расхохоталась, забыв о переживаниях. — Ничего удивительного. — Резко проговорила Аддамс, выходя на середину комнаты. Руки юной ведьмы были скрещены на груди, но бешеный взгляд выдавал нетерпение. — Меня всегда до чёртиков пугали женские разговоры. — Тогда тебе придётся сегодня побояться вдоволь. — Я слушаю. — Короче, мы с Аяксом сегодня целовались за теплицами, ну, как обычно. — Так. Этот разговор уже вызывает у меня приступ тошноты. — Возьми свою урну для мусора, но слушай. — Энид проговорила слова так жёстко, что Аддамс даже опешила и присела на кровать с ярким лоскутным покрывалом. Волчица продолжила: — Обычно Аякс не распускает руки…сильно. А в этот раз… — её голос сделался тише. — В этот раз он забрался мне… — Она взглядом показала, куда. — Понимаю… — Правда? — Теперь настала очередь Энид быть в недоумении. — Он хотел, чтобы ты получила обморожение, это так приятно… — Уэнсдей мечтательно закрыла глаза. — За что люблю зиму, так это за прекрасное подобие моргу. — Что? Уэнсдей, я не об этом… — О! — Это было приятно, конечно, и всё такое, но, мне кажется, он захочет пойти до конца. — Хотела бы я провести вскрытие вашим детям. Что это, кстати, будет за вид… — Аддамс задумчиво подняла глаза. — Ты об этом беспокоишься? Можем провести исследование.       Девушка вскочила с кровати с воодушевлением. — Уэнсдей, ты невыносима! Я просто боюсь заниматься сексом.       Юная ведьма остановилась посреди комнаты и непонимающе уставилась на Энид. — Ну, понимаешь, это же…больно в первый раз. — Больно? — Аддамс заинтересованно склонила голову. Нет, она знала, как всё происходит, но сексуальные отношения между людьми никогда её не интересовали. В литературе и кинематографе хватало тошнотворных ванильных сцен, чтобы вызвать у Уэнсдей стойкое отсутствие всякого желания даже в исследовательских целях. — Ну, да. — С этого места поподробней. — Аддамс на этот раз не стала подходить близко, она наоборот направилась к своей постели, там было совсем темно, и Энид не могла увидеть засверкавших, будто ониксы, глаз соседки. Ведьма так изголодалась по хорошей боли, которая разливалась бы по телу, но с тех пор, как оживший мстительный нормис был изгнан навеки, шанса не представилось.       После прослушивания короткого, но на удивление содержательного рассказа Уэнсдей только хмыкнула и погрузилась в собственные размышления.       Больше в тот день к этой теме не возвращались.       Всю следующую неделю, если появлялась свободная минута, Уэнсдей проводила в библиотеке общества «Белладонна». Ксавьер видел, что девушка без конца листает старые любовные романы, но не мог предположить, что могло её заинтересовать.       В пятницу перед началом урока ботаники Уэнсдей с остервенением захлопнула очередной роман, ничего не найдя о боли и сексе. — Что? — Аддамс увидела, как парень уставился на неё. — Нормальные книги закончились? — Ксавьер указал на обложку с легкой усмешкой. — Не бери в голову. — Девушка отрешённо отвернулась, засунула книгу в портфель и уставилась перед собой. — Даже не бросишь колкость в ответ? — Ксавьер улыбнулся и снова принялся рисовать в блокноте. Бесконечный лабиринт завитков заканчивался цветком чёрной розы.       Уэнсдей закусала губы, странное дело. Дядя Фестер, что, установил свои ловушки между ними? Откуда же это желание прикоснуться? — Доброе утро, класс! — в оранжерею вошла новая преподаватель. Миссис Амореция Ласт двигалась, как и подобает лесной нимфе, беззвучно и плавно. — Кто назовёт самый опасный для нормисов цветок?       Класс, включая саму Уэнсдей, перечислял бесчисленное множество самых разных растений. Но никто даже близко не приблизился к разгадке. — Мои дорогие Изгои, я говорю об этой коварной особе. — Роза? Миссис Ласт, сегодня Вы готовите стенд ап? — Бьянка подала голос, и даже Аддамс оценила шутку. Какие, к чёрту, розы? — Посмотрите на неё. — Нимфа взяла один цветок из букета. — Её лепестки так нежны, и люди, неважно, какого вида, поддаются этой нежности и желают взять больше и больше. Но затем, оп! — Миссис Ласт схватила оставшийся букет за стебли, и острые шипы вонзились в её ладони. — Подумаешь, увечье. — Аякс закатил глаза. — Молодой человек, не стоит недооценивать обычные цветы. За ними не стоит магических свойств, но есть кое-что сильнее. Символизм. — Мы же не на литературе! — выкрикнул кто-то с задней парты. — Верно. Мы говорим об опасных цветах и том, что за ними стоит. Какой символ стоит за розой?       Класс снова оживился. Вспомнили почти всё: и религиозные символы разных конфессий, и историческую геральдику, и даже колдовские обряды средневековых ведьм. — И опять вы забыли главное. Красная роза — символ страсти. — Ученики затихли. Неужели урок ботаники превратится в урок полового воспитания?       В том и была особенность преподавания Миссис Ласт. Она была частью природы и тонко чувствовала даже самые незримые связи между всеми проявлениями мира живых.       В любой другой день Уэнсдей закатила бы глаза что есть сил, но, когда понятия страсть и боль прозвучали рядом, любопытство взяло верх.       Странно, но Ксавьер поспешно накрыл руками блокнот, будто того, что тот был закрыт, оказалось недостаточно. — В розах мужчины часто видели женские тела. Нежные лепестки, причудливые изгибы, но при соприкосновении… — преподавательница снова уколола палец. Из него потекли капли крови.       По оранжерее прокатились смешки. Этот символизм был понятен каждому.       Весь оставшийся урок миссис Ласт продолжала лекцию, приводя примеры из романов и легенд, но Уэнсдей почти не слушала её, она нет-нет, но постоянно переводила взгляд на соседа по парте. Он, стоит заметить, сегодня нервно ёрзал на стуле.       Когда, наконец, прозвенел звонок и Ксавьер закинул блокнот в портфель, Уэнсдей, неожиданно для себя, окликнула его. — Ксавьер. Слушай. Не поможешь с домашним заданием? — Что? — С этим заданием! — Уэнсдей указала на колбу с красной розой. Учитель дала самую странную за всю историю существования Невермора домашнюю работу: нарисовать розу, используя все символы, которые цветок подразумевал. — У, ничего себе, я… Не ожидал… Но… Да. Приходи сегодня в гараж. В девять. Уэнсдей кивнула и поспешила удалиться.

***

      Грубые ботинки Аддамс оставляли после себя еле различимые следы на снегу. Небо и лунный свет загородили тяжёлые тучи, на Невермор опустилась темнота. Уэнсдей шла медленно и почти опаздывала. На ней было чёрное платье в пол строгого кроя, оно застёгивалось сзади массивной молнией, которая впивалась в позвоночник. Вот, что значит комфортная одежда.       Два стука в деревянную дверь, ещё пара шагов, и девушка зашла в слабоосвещённый гараж-студию Ксавьера. — Не думал, что ты придёшь. — Я тоже.       Уэнсдей подошла к пустому мольберту и схватила кисточку. — Ну что, начнём? — Полегче, так мы не выполним задание. — Тогда командуй.       Ксавьер нервничал. Как бы Уэнсдей не нашла его последнюю работу — силуэт девушки, который извивался, будто стебель, а заканчивался копной волос, которые напоминали бутон цветка. Этот образ давно преследовал его. А тут ещё эта миссис Ласт со своим символизмом… — Так. Она сказала, что надо рисовать, используя все символы цветка. Найти их отражение в мире. — Какие? — Нежность и силуэт женщины, укол и соприкосновение, один и много. Ума не приложу, что можно под этим подразумевать. — Давай начнём. — Уэнсдей говорила речитативом, но при этом кусала губы. Потом выдохнула и подошла к Ксавьеру вплотную. — Я знаю, что. — Нежность. — Она провела тыльной стороной ладони по щеке парня. — Нежность. — Ксавьер вторил ей, коснулся её нижней губы. — Силуэт. — Уэнсдей очертила его скулы, провела руками по шее, ниже по груди и прессу.       Парень ничего не ответил, только подхватил её настрой, провёл кончиками пальцев по плечам, спине, коснулся молнии на платье и потянул собачку вниз. Когда ткань опустилась на пол, Уэнсдей впилась в его губы поцелуем. Они касались друг друга нежно. Ксавьер оторвался только, чтобы стянуть с себя свитер и расстегнуть джинсы.       Электрический разряд пробежал по позвоночнику Аддамс, и она прижала парня к стене со всей горячностью, на какую была способна. От стремительного движения с верхних полок посыпались краски, кисти, чистые листы. — Тише, львица. Мы ещё с этим этапом не закончили. — Ксавьер прошептал эти слова и, не дав Уэнсдей одуматься, коснулся её груди, девушка закрыла пылающие глаза. Его слегка загрубевшие пальцы опустились между бёдер, сорвав с губ Аддамс протяжный, но тихий стон. Ксавьер продолжал нежные касания, пока Уэнсдей не обхватила его шею. Он поднял её на руки, развернул спиной к стене и стремительным движением вошёл в неё.              Аддамс охнула, распахнула глаза от боли, которую так вожделела. Так вот, чего все так носятся с сексом. Спасибо Ксавьеру за размеры, она была рада, что ей так больно. Парень продолжал двигаться в ней, стоны боли Уэнсдей сменялись другими ощущениями, похожими на те, что были от прикосновений, но сильнее, жёстче, с примесью вкусного страдания, будто никогда не будет достаточно.       Ксавьер еле мог продолжать, крики Аддамс приближали его к оргазму со скоростью света, но она отвлекала его когтями, раздиравшими спину. Оба они приближались к пику наслаждения, и когда крики Уэнсдей закончились почти ультразвуком, парень поспешно достал член и кончил ей на живот. — Интересно. — Чуть отдышавшись, проговорил Ксавьер. — Что? — Уэнсдей всё ещё не пришла в себя под впечатлением от кульбитов собственного сознания. — Признай, я лучший учитель. — Парень смотрел на листы, которые лежали под их ногами. На них чёрными кляксами, пятнами крови и полупрозрачной спермой вырисовывался хорошо знакомый символ. — Такие уроки рисования мне по нраву. — Уэнсдей не терпелось получить ещё один. И Ксавьер был только рад предоставить ей такую возможность.