Сошедшие с Небес

В небольшом соборе Святой Имир на краю городишка Яркел слишком тихо для утреннего часа. Возможно от того, что на улице уже больше недели стоит крепкий мороз, и прихожане не стремятся покидать свои теплые жилища. Украшенные белым инеем деревья и ярко сияющее солнце создают вокруг божьей обители поистине завораживающую для глаз картину. Юноша неземной красоты, одетый в черное драповое пальто, сидит на скамье в соборе и смотрит в одну точку. Капюшон скрывает его лицо лишь наполовину. Витражный рисунок с изображенной на нем сценкой из писания, как мне кажется, привлекает его внимание. Но это не так. Он смотрит на игру света через цветные стекла и находится далеко от места, в котором все сейчас происходит. Слишком погруженный взгляд, чтобы по-настоящему наслаждаться витражом. Зовут меня отец Леви. Я священник. Вот уже несколько лет я присматриваю за этим прекрасным собором Святой Имир. В служении нахожу покой и умиротворение. Мои прихожане, все без исключения, спокойные, приятные люди. Я поправляю на алтаре тяжелую, тисненную золотом, красную ткань и меняю свечи в пятисвечнике. Подходить к единственному прихожанину я не решаюсь, но терпеливо ожидаю разговора, ведь не пришел же он посмотреть на соборные окна, в самом деле. Внутри все сжимается в комок и вибрирует. Нервы потихоньку начинают сдавать. Чувствую, как начинает охватывать беспокойство. Проходит минут десять. Громко скрипит скамья, и слышатся шаги. Звуки эхом раздаются и звенят в воздухе пустого собора. Шаг, другой… — Благословите меня, отец, — произносит юноша, поправляя рукой на голове капюшон. Его улыбка становится чересчур медовой. Он медленно подходит ко мне, и тут я понимаю — бежать некуда. — Да будет благословен приход твой, сын мой, — едва слышно отзываюсь я, замирая на месте. Эти глаза! Бирюзовый нефрит. Я никогда их не забуду, пройди хоть тысячу или миллион лет. Не забуду и улыбку, ту самую, что озаряла всю мою жизнь и неволила, подчиняя выполнять порой греховные приказы. — Пришлось самому прийти за тобой в этот мир, отец Леви. Теперь так тебя зовут? — юноша говорит спокойно, но в то же самое время в голосе чувствуется власть и сила. От него исходит сильная аура, которую не каждый видит, но может почувствовать. Она настолько сильна и тяжела, что даже у меня, привыкшего к таким вещам, начинает кружиться голова и сбиваться дыхание. — Думал, не найду? — Хотя бы надеялся на это, Владыка… Я покорно опускаю голову, не в силах встречаться с взглядом своего господина, которого покинул, предательски сбежав. Ноги сами сгибаются в коленях, падаю ниц. — И как оно среди смертных? Весело? — Я нашел здесь покой, которого был лишен, служа беспрекословно вам, мой Господин. Он мягко касается моего лица, однако тут же пальцы обхватывают за скулы, сильно давят, заставляя подчиниться и поднять голову. Он смотрит требовательным взглядом сверху вниз. Я чувствую себя абсолютно беззащитным в его руках. — Ты все равно ничего не сможешь изменить. Клятва дается раз и навсегда! Опускаю ресницы, не позволяя господину видеть в своих глазах чувство вины и отчаяние. Он абсолютно прав, мне не место среди мира людей и уж тем более в храме Света, но разве демон не может встать на сторону добра? Не может измениться, стать человечнее и жить в мире среди простых людей? Разве у демона, который раньше был Серафимом, не может быть сердца, которое преисполнено любовью? А если может, то почему не может существовать и священник, который будет служить добру? В этом смертном мире меня приняли, ничего кроме добрых дел не несу, кажется, баланс восстановлен. Тогда почему? — Мне нет прощения, мой Господин. Я предал вас. Я заслуживаю наказания. — Я рад, что ты это осознаешь, — хмыкает юноша и в четверть силы отталкивает от себя, словно я заразный или того хуже прокаженный. Гулко сглатываю и еще ниже склоняюсь перед своим господином, практически лежу на мертвецки холодном каменном полу. Руки, выставленные вперед, лежащие у ног господина, так и напрашиваются, чтобы на них наступили, переломали пальцы и заставили сильно пожалеть за совершенный проступок. — Вопреки всему, Господин, молю вас о прощении и даровании мне свободы, — слышит он мою просьбу, и не верит своим ушам. Я, Десница Астарот, смею о таком просить? Кажется, я сошел с ума. По его реакции вижу, что он преисполнен гневом. Он хватает меня за волосы и с силой дергает голову назад. Вскрикиваю от боли. Знаю, помню, что если осмелюсь не повиноваться, то никогда не смогу снова стать верным слугой своему господину. Поэтому только молча смотрю на своего хозяина, ожидая наказания. Мои печальные серые глаза смотрят на него с такой тоской и всепрощением. Задним умом понимаю, что причиняю истерзанному сердцу Владыке Царства теней новые муки, будто мне прежних мало. — Не смотри на меня так, — с досадой произносит он и, не выдержав, добавляет: — Я не могу этого выдержать. Чувствую себя настоящим подонком. Ты так жалок… — его взгляд пронзает насквозь. Он слышит, как лихорадочно бьется мое сердце. Сердце почти уже человека, а не демона. И словно не было этих долгих столетий, когда я боролся с собой, запрещая даже думать о нем. О нем, кто стал для меня всем. Кому-то нужно быть плохим. Тем, кого все ненавидят и проклинают, тем, кто взял на свои плечи тяжелую ношу и несет ее до скончания веков. Тем, кто выполняет приказ, данный самим Всевышним. Но разве расскажешь о таком людям? — Посмотри на себя, ты слаб как обычный смертный. Стоит мне щелкнуть пальцами, и ты просто исчезнешь. Он натягивает волосы сильнее, видит, как искажается от боли мое лицо. И теперь он делает это вновь, как тогда, в последний раз, когда мы были вместе. Мои губы почти касаются его, он словно пытается поцеловать, но я отстраняюсь, прерывая не начавшийся поцелуй. Уголок его губ дергается, на лице появляется кривая усмешка. Он с силой притягивает меня к себе, и грубо целует в губы. Больше похоже на изнасилование, а ведь когда-то они были ему так дороги. Он чувствует, я это знаю, как под моими губами пульсирует кровь. Он четко осознает разницу между человеком и демоном. Но на этот раз я не отступаю. На этот раз все по-другому. С тихим стоном я отвечаю, сжимая кулаки до побеления костяшек. С безмолвным стыдом осознаю, что сопротивление невозможно, губы Владыки по-прежнему восхитительны и сладки. От них нельзя оторваться. Но надо! — Нет… Пожалуйста… — умоляю я, не в силах вынести муку. Смотрю затравленным взглядом на самое прекрасное, что когда-либо создавал Всевышний, и господин в этот момент кажется мне невероятно красивым. А могло ли быть иначе, когда передо мной само Совершенство Несущее Свет? Люцифер… — Вымаливаешь прощение или я настолько противен тебе? Бирюзовый взгляд полон такой горечи и огорчения, моя рука сама тянется к лицу. Да как может он подумать о таком: «Противен?» Он по-прежнему дорог и желанен. Благоговея, осторожно касаясь кожи, будто боясь обжечься, я провожу кончиками пальцев по щеке. Каждый раз, когда делал это раньше, приводило к ощущению, будто теряю частичку душу. И по ходу ничего не изменилось. В глазах темнеет, а тело само собой сжимается в комок, пытаясь защититься. Когда же это прекратится? — Зачем вы пришли за мной, Господин? Вы, понимаете, что являетесь моей слабостью, я более не могу защищать вас как прежде, так же беспристрастно и открыто. Я лишился той силы, дарованной Всевышним. — А кто тебе сказал, что я нуждаюсь в защите? С трудом мотаю головой, словно она тяжелая, отказываюсь верить, что мог ошибаться. — Именно поэтому ты сбежал как трус? Я все еще стою на коленях, превозмогая себя, поднимаю глаза, полные слез и сожаления. — Если бы я этого не сделал, они не оставили бы вас в живых, мой Господин. — Они? — он не понимает, о ком я говорю, кто эти «они», а я отказываюсь говорить. Мне страшно произносить их имена. — Отвечай! Он хватает меня за грудки и встряхивает, приводя в чувства. Кто мог желать ему, бессмертному, исчезновения, — он желает это знать. — Я дал слово, поэтому не могу вам открыться, простите мой… Не успеваю произнести последнее слово, он с силой толкает меня на пол. Больно ударяюсь локтем о каменную ступень, ведущую к алтарю. — Первому, кому ты давал слово, был — Я! Напомнить? Стоило мне заглянуть в его глаза, как в них ничего кроме тьмы не видно. Бескрайняя сплошная темнота. Этот взгляд я видел всего-навсего однажды и вот снова. Я не могу понять, что происходит. На меня словно обрушивается лавина. Все, что было до этого, — лишь преддверие, только подготовка к чему-то главному. Я понимаю, что назад дороги нет и стоит все рассказать, иначе… Иначе случится беда. Огромные крылья, которые проявляются пока в виде тени за его спиной и огненный выразительный взгляд, прожигающий насквозь, — это проявление дьявола, и он уже не отступит, не оставит в покое никого. Здесь на Терре* я лишен своей силы, поэтому противостоять не получится. Но странно и то, что никто нам не мешает. За это время так ни один человек не пришел, чтобы помолиться. Словно невидимый барьер сдерживает и не пускает никого, от того и стоит жгучий холод в округе. Даже каменные стены собора, кажется, начинают покрываться изморозью. Его глаза ярко сверкают, а удары ногой все больнее. Так наказывают за предательство, даже если это любимый и никакой измены не было. Это кара за то, что бросил, оставил одного. За то, что отверг… Обрек на долгие века одиночества. Так он показывает мне свою боль. Я хриплю, сношу болезненное наказание. Но он не останавливается. Он продолжает наносить удары, пока у меня не перестает хватать воздуха. Потом юноша успокаивается и садится на меня верхом, прижимая к полу. Я не решаюсь пошевелиться. Тело изнывает от боли, особенно ребра. — Почему молчишь? Почему не остановил меня? Почему ты стал таким безвольным? — кричит он отчаянным голосом. Звук эхом отражается от стен и свода. Акустическая волна возвращается и обрушивается подобно ледяному ливню.— Почему ты покинул меня, Астарот? — уже тихо, практически шепотом, склонившись над избитым мной, шепчет он одними губами. Он берет мою голову в свои ладони, прижимает к себе и ласково убаюкивает. А большего и не надо… — Я не мог поступить иначе, мой Господин, — устало проговариваю я, крепко цепляясь за предплечья своего палача. Это взыскание я заслужил, да и не сильно я побит, бывало хуже. Владыка справедлив и милосерден, как всегда. — Вас всегда интересовала только власть и слава, а я всегда хотел, чтобы вы были счастливы, — громко кашляю, при попытке вдохнуть новую порцию воздуха. Чувствую, как легкие обжигает огнем. — Я хотел видеть вас рядом с собой, вместе с вами идти по жизни. Но не смог смириться с тем, что я не могу подарить то, о чем вы мечтали. Я ушел. Признаю, ушел, не попрощавшись. И я сожалею об этом. Простите меня, мой Господин. Если бы я этого не сделал, они применили бы к вам аннигиляцию. Серафимы во главе с Иэхоэлем и Серафиэлем. Эти двое намерены были лишить вас всего того малого, что вам оставили. Даже ваше понижение в чине и низвержение с Небес до Царства теней, — это их рук дело. Но будто этого им было мало. Они узнали про нас. Они узнали, что вопреки глубокой обиде Всевышнего на вас, Он желал вас вернуть, простить и принять обратно. А это значило, что вы бы снова были подле него. Снова кто-то лишний у самого Престола. Второй шанс для вас — это препятствие для них. — Ты должен был рассказать обо всем мне, а не решать за моей спиной. Я слышу его негодование в голосе, ощущаю горящие искры вьющиеся вокруг нас. — Я просто хотел защитить, — вжимаясь в молодое тело, дрогнувшим голосом шепчу я. Устало прикрываю глаза, чувствуя, как камень на сердце становится чуточку легче. Он все еще злится, но сейчас, кажется, не столько на меня, сколько на себя. — Теперь у тебя есть такая возможность. — О чем вы, Господин? — Мы возвращаемся домой! На моем лице появляется надломленная улыбка. «Возможно ли такое: вернуться домой?» Сжимаю руку юноши в своей ладони. По сравнению с моей — его теплая. Мы сидим в обнимку на полу в соборе рядом с алтарем. И снова бирюзовый взгляд устремляется к витражу. — Поразительное отсутствие сходства с оригиналом, не находишь, отец Леви? — улыбается он, смотря на свое уродливое изображение в витраже. А то, что там изображен именно он, сомнений нет, и это он знает. — Здесь так принято вас изображать, — морщусь от боли в ребрах, и присоединяюсь к рассматриванию окна. — С рогами, хвостом и копытами? — удивляется он и пожимает плечами. — Михаэль вполне себе красавец, а я прям чудовище. Обидно как-то. Да и не сражались мы с ним… — Существуют более изощренные варианты, но думаю, вам не стоит на них смотреть. Всевышний создал вас идеальным, вы сотканы из света и высших энергий. От людей скрыты истинные знания, как об этом мире, так и о мире Всевышнего. Не держите на людей зла, мой Господин. Они не глупы, просто многое от них сокрыто. — Как тоскливо! Они используют мое имя во зло, мне неприятно, — вздыхает мой Господин, успокоительно гладя меня по спине. — Вы сказали, что мы возвращаемся домой? Что вы имели в виду? — решаю сменить тему разговора. — Как такое возможно? Я лишен этого права, к тому же, мой источник силы утерян. — Все поправимо, главное захотеть, — с уверенностью в голосе говорит он, притягивая меня ближе к себе. — Для меня нет ничего невозможного, ты же знаешь. В этот момент его руки начинают расстегивать пуговицы на моей рубашке. Колоратка отбрасывается куда-то под скамейку первого ряда. Словно завороженный, я не двигаюсь с места, наблюдаю за происходящим. И только когда расстегнутая рубашка сползает с плеч, прихожу в себя и пытаюсь остановить, понимая к чему все идет. Вот только Владыке Царства теней нисколько не интересен мой вялый протест. Следом идет ремень от брюк. — Подожди… те, — выдыхаю я, когда его губы касаются шеи. Замираю, отказываясь верить в то, что сейчас происходит. Руки юноши нежны, как и губы, которые, словно бабочки, порхают по коже. Горячие, страстные поцелуи оставляют красные отметины на шее, и я не выдерживаю. — Пожалуйста, не надо, — стону я, четко осознавая, что в храме таким не занимаются. — Люцифер, остановись, — произношу громко, но в то же время, спокойно. Я лежу на полу, полуголый и растерянный. Тело покрыто мурашками, как от холода, так и от страха, что кто-то может нас увидеть. С трудом сдерживаю дрожь, смотря на своего господина. Сколько бы времени не прошло, а Люцифер остается моим хозяином. Я обязан подчиниться, такова иерархия Небес. — Ты не должен бояться, — шепчет мой искуситель, истосковавшийся по любимому телу. Он проводит рукой по животу, отчего я вздрагиваю. Место, которого он касается, кажется, пылает огнем. Он неторопливо водит ладонью, сжимает бока, дразнит, играя с поясом брюк, а я придумываю способ его остановить, хотя прекрасно понимаю, что это его уловка, мольба, о том, чтобы я позволил ему сделать то, чего он хочет. Я чувствую, как дрожит его тело, как его руки скользят по моим бедрам, как мешает ткань брюк осуществить задуманное, пока он не накрывает меня своим телом, прижимая к безумно ледяному полу. Его губы касаются моей шеи, и я выгибаюсь, желая, чтобы он продолжал. Уже неважно увидит нас кто-то или нет. Демон внутри меня стонет, рвется наружу, до крови царапает человеческую плоть. Он шепчет мне в шею на языке, который знаем только мы оба, кусает ее до появления капель крови, обжигает дыханием кожу, а я содрогаюсь от наслаждения, когда его язык касается ее. Я не могу ему сопротивляться. Никогда не мог. Я уже не контролирую себя. Это все, что мне остается. Не говоря ни слова, он тянется рукой к свисающему краю красной ткани и стягивает ее с алтаря. С оглушительным грохотом на каменный пол падает пятисвечник, серебряное блюдце и чаша с ароматно пахнущим маслом. К ним присоединяется сам алтарь. Я успеваю только вздрогнуть и вскрикнуть, но крик глушится требовательным поцелуем. Вычурная тряпица подсовывается мне под спину, не принимая возражений. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, — вкрадчиво шепчет он, покрывая поцелуями мое лицо. — Ты заставил меня тосковать и изнемогать от желания, хотя бы прикоснуться к тебе, Астарот. — Не называйте меня этим именем, Господин. Больше нет того, о ком вы так скучали. — Отец Леви? — похоже, моя просьба его смешит. — Раз мы на Терре тогда и я не тот, кого ты знал ранее. Зови меня… — имя быстро приходит ему на ум, — Эрен. Как тебе? Эрен? Я немного смущен и пытаюсь ответить, но не могу — я, будто лишен дара речи, когда руки господина вновь начинают ласкать мое тело. Чувствую, что теряю над собой контроль, и, стараясь хоть как-то унять возбуждение, начинаю усердно что-то шептать. Самая безобидная молитва меня всегда успокаивала, но почему-то не в этот раз. — Думаешь, молитва меня отпугнет? — мои действия его сильно веселят. И если ему весело, то мне нисколько. Я отказываюсь слушать его голос. — Брось, отец Леви. Монотонный шепот и шевеление губ лишь утомляет моего господина. Люцифер, как и всегда, не привык долго ждать. Он жадно целует меня, его Десницу, кусая и слизывая выступившие капельки крови. Его руки гладят обнаженные участки тела, и я захожусь стоном, с силой сжимая его бедра. Выгибаюсь, пытаясь быть еще ближе. И это все только усложняет, погружая нас глубже в греховный вихрь порока. Мы не можем оторваться друг от друга, и, кажется, не в силах остановится. Я чувствую, как он хочет раствориться во мне и, наконец, утолить свою страсть, боль и отчаяние. Я задолжал ему столетия… И если для меня, бывшего демона, растворяться в неге это предел, то Владыку Царства теней возбуждает только одно — он любит смотреть, как его возлюбленный в исступлении стонет под ним. Я неудержимо смотрю на него, вдыхая аромат, который кружит голову. Неуловимый легкий шлейф небесной свежести в яблоневом цвету. Я уже стал забывать это благоухание и вот снова. В голове что-то щелкает, возвращая все ненадолго забытые воспоминания, включая ароматы, вкусы, звуки. Даже осязание стало во сто крат сильнее. Все эти годы я борюсь сам с собой, отказываю себе быть кем-то любимым. Я не понимаю, почему спустя столько времени, когда окончательно смирился, что мой Господин, никогда не будет принадлежать мне. Никогда. Почему именно сейчас, меня искушают, бередят старые раны? Я прекрасно помню разговор с Серафимами: всего один раз, одно слово и я потеряю его навсегда. Так стоит ли так рисковать? Страх не ведом ни ангелам всех чинов, ни демонам. Страх присущ лишь человеку. В таком случае, как так получилось, что я испугался и отступил? Всегда бесстрашный и непоколебимый Десница Астарот, не знавший жалости и пощады, сильный и непреклонный, уступил двум, погрязшим в интригах, Серафимам. Я и сам некогда был Серафимом, считался самым верным воином Всевышнего. Люцифер стал моим предметом поклонения и погибелью. Я, не раздумывая поддержал его, принял наказание вместе с ним, стал падшим ангелом, согласился с обликом демона. Всецело посвятил себя служению Владыке Царства теней или как называют это место на Терре — Преисподняя. Это место стало моим новым прибежищем. Астарот, так звали и зовут моего демона заточенного в облике человека. Этот демон с серыми глазами, что с нежностью сейчас смотрит на своего господина, всего лишь наивный глупец. Да, я падший ангел, и очень сильно люблю своего господина. Я отказываюсь принять мысль, что когда-нибудь могу потерять его, и это будет моей самой большой болью. Я боюсь, что в один прекрасный день не смогу больше прикасаться к его телу, целовать его губы, ласкать его тело и душу. Боюсь, что однажды мой обожаемый Люцифер просто исчезнет. Я не хочу, чтобы он страдал. Именно поэтому согласился тогда на сделку: его жизнь в обмен на отказ от силы демона и полное падение до уровня человека. Мысли, чувства кружат вихрем. Я резко отстраняюсь от человеческой оболочки господина и принимаю положение сидя, трясущимися руками пытаюсь прикрыться, лихорадочно нащупывая рубашку. — Мы не можем заниматься этим здесь. Это неправильно, — бормочу я, словно эта глупая фраза может остановить самого сильного из падших Архангелов. То, что он Владыка Царства теней, не отнимает у него силы данные при создании. — Сюда никто не войдет, дверь запечатана. Не ищи отговорок, отец Леви. Мы здесь одни, к тому же, тот, кого ты так страшишься, сейчас нас не видит, уж поверь мне, — он и сам отстраняется, понимая, что соблазнить не получается. Демон в человеческом сосуде слишком напуган. Мое сердце сжимается от слов. Теперь, когда господин сам показывает, что может отдалиться, — к нему тянет. Хочется удержать и не отпускать. Ерунда какая-то, проделки бесов или ангелов? Нечестные игры. Никогда не видел в них смысла, потому что, какой бы ты не выбрал путь или сделал выбор, он всегда будет ошибочный. Мой господин встает на ноги, делает несколько шагов в сторону, показывая мне, что собирается покинуть это место. В этот момент меня пронзают тысячу молний, я слышу их треск, и без раздумий бросаюсь в омут с головой, ползу как раб на коленях, обнимаю ноги того, кто собрался уходить, словно умоляя не бросать меня, не оставлять здесь одного в этом холодном и забытым богом месте. — Что ты делаешь? Прекрати! — мой господин пытается оттолкнуть меня, но я крепко вцепился в его ноги. Неловкость овладевает Люцифером, я это чувствую. Безупречные существа, созданные Всевышним, говорите? Вовсе нет. Все без исключения подвержены эмоциям. Ответ он читает в моих испуганных серых глазах. — Останься, — слетает с дрожащих губ. — Откуда мне знать, что ты говоришь правду? Твои поступки сильно отличаются от слов… Это так похоже на людей, — с укором произносит он. — Просто поверь. Наверное, я так жалок. Он не хочет смотреть на меня. Меня гложет сомнение. Оно не дает мне покоя, и я стараюсь его заглушить. Как убедить, что я не лгу? Он делает шаг, в ответ я лишь сильнее держусь за него. Больше не позволю нас разлучить. — А ты упрямый демон, отец Леви. Я как-то предупреждал, что иллюзиями меня не обмануть. Твое заточение на Терре сделало тебя куда более одиноким, чем меня, — он склоняется и берет за подбородок. — Глупая, жалкая душа. Признайся, что проиграл. Присоединяйся ко мне и стань моим без остатка. Вернись со мной на Небеса и возглавь мое Войско под своим руководством. Накажи обидчиков. Покажи нашему Отцу, что он ошибался на наш счет, что не тех низверг, — мои сверкающие от слез глаза смотрят на него с благоговением и внимают каждому слову. Внезапно алые губы становятся так близко. — Мы похожи больше, чем ты думаешь, — Люцифер обвивает меня руками, крепко прижимает к себе. Я слышу громко бьющееся сердце и захожусь в плаче. — Это будет печатью нашего соглашения, — говорит он и скрепляет поцелуем наш договор. Он накрывает нас огромными крыльями, которые возникают за его спиной и мое сознание отключается. Я лечу в бездну: то падаю, то снова возвышаюсь. В кончиках пальцев чувствую сильное, почти болезненное покалывание. Все тело горит огнем, его пронизывает яркий ослепляющий свет. Вокруг запястий и щиколоток кружат световые печати. Мощный поток чего-то сияющего и живого входит в мое тело. Я чувствую, как медленно оно разливается в каждой клеточке, пробирается вглубь ядра, переписывая все коды заново. Не могу пошевелиться. Тело словно парализовано. Мириады слепящих лучей окутывает меня. Я растворяюсь в них, становлюсь единым со светом. Боль прекращается. Мой разум заполняется светом Первоисточника, а я становлюсь частью этого сущего света. По моей коже пробегают потоки энергии, они заполняют каждый атом моего тела. И внезапно я понимаю, что это не только моя энергия. Здесь присутствует энергия всего мира. Она наполняет меня, она пульсирует в моих жилах. Меня омывает мощный поток, который проходит сквозь мое тело, сквозь сердце, легкие, все органы. Он наполняет каждый мускул, каждую артерию, вены, капилляры, нервные окончания. Это похоже на погружение в теплую ванну, в которой лежит новорожденный младенец. И это ощущение такое приятное, что я не хочу отпускать его. Это больше, чем я могу выдержать. На этот раз я уже не падаю вниз, а поднимаюсь вверх, и мне это нравится. И все это время Он находится рядом, держит меня за руку, не отпускает. Сила, данная мне при создании — вновь принадлежит мне. Я открываю глаза и понимаю, что Терра давно осталась позади. Мы преодолели барьеры, Земли, миллиарды световых лет… Небеса. Они все также чисты и сияют. Я дома…