Сошедшие с Небес

Как будто от резкого толчка я открываю глаза. На какие-то секунды все плывет перед глазами и даже кружится голова. В том месте, где я нахожусь — полумрак. Но стоит мне только повернуть голову, как понимаю, имеется источник света. Он тусклый и далекий, настырно пытается прорваться через щель. Еще мгновение и я окончательно понимаю, что нахожусь в обычной спальной комнате. Из приоткрытой двери проникает тот самый наглый поток света. Я лежу в кровати укутанный теплым увесистым одеялом. Делаю усилие, чтобы пошевелить рукой. Тело, кажется, отказывается слушать, но ему приходится подчиниться, я не уступаю. Трогаю себя за голову, понимаю, что на лбу приклеен охлаждающий пластырь, у меня по ходу нехилый такой жар. Теперь понятно, почему я лежу под одеялом. Там, откуда прорывается свет, с той стороны двери, я слышу звук упавшей крышки. Почему-то сразу же хочется пить и узнать «где я». Мои попытки принять сидячее положение увенчиваются успехом, но все равно в голове творится что-то запредельное. Слабость не хочет покидать мое тело, такое впечатление, что она решила окончательно пустить во мне свои корни недомогания. Однако я не собираюсь ей проигрывать и уступать свое тело. Превозмогая неприятное ощущение сильного утомления и бессилия, я встаю на ноги. Меня сразу же ведет в сторону, едва успеваю удержаться за угол стула, который подвинут к кровати. Неприятный рвотный позыв становится еще одним сюрпризом. В таком состоянии нестояния срочно нужно отыскать место, где бы я избавился от рвущегося наружу желчного скопления. Главное успеть! Я могу собой гордиться — добраться до двери и не упасть ни разу, я молодец! На шатающихся ватных ногах, держась за все, что попадается на пути, я выхожу в освещенный коридор. Сдерживать внутри дрянь удается все сложнее и сложнее, морщусь от омерзительного ощущения, подкатившего к горлу. Лихорадочно осматриваю помещение: вариантов не так много. В квадратном коридоре всего не так много дверей, чтобы заблудиться. На глаза справой стороны попадается банальное изображение младенца сидящего на горшке, а рядом такой же младенец, купающийся в ванночке. Сомнений быть не может — мне туда и как можно скорее. Сам не понимаю как, но успеваю только удержаться за край раковины, чтобы не упасть и тут же резко оседаю, обхватывая унитаз. Что-то дурно пахнущее извергается из моего желудка. На мгновение чувствую облегчение сродни блаженству, но мой организм решает, что одного раза недостаточно и меня рвет снова. Интересно, что я такого сделал, за что несу такое мерзкое наказание? — Ты почему встал? — слышу я за спиной обеспокоенный мужской голос. В ванной комнате резко зажигается свет, и я щурюсь от его присутствия. Начинаю понимать, что звук чего-то упавшего ранее мне не послышался, стало быть, я не один в этом жилище. Чьи-то заботливые сильные руки подхватывают меня, и теперь я могу видеть своего «спасителя». Наверное, я полный идиот, но кто-нибудь скажите мне: «кто он?». Судя по его виду ему чуть больше двадцати. Кошусь в сторону зеркала, чтобы полюбоваться собой прекрасным в таком состоянии, и понимаю, что не намного и старше этого незнакомого мне парня. — Леви, у тебя температура, ты чего разгуливаешь по квартире? Если почувствовал, что стало хуже, надо было позвать меня… О! Значит, меня зовут Леви. С этим понятно, теперь бы понять, кто он и что он делает тут, или я? Его пронизывающие обеспокоенные бирюзовые глаза скоро прожгут насквозь, если он продолжит так смотреть на меня. Вот не нужно так на меня смотреть, и без этого тошно. Отвожу взгляд. — Леви… — он крепко держит меня за плечи, но сдается мне, я устремляюсь вниз и оседаю. Еще секунда и мы оба сидим возле белого друга. — Парень ты кто? — спрашиваю я и не узнаю свой голос. Парень пялится на меня с таким видом «не ударился ли я сильно головой». — Леви, ты чего меня пугаешь? Если решил так грязно пошутить, то это от слова вообще не смешно. Думаю, я такого не заслужил! Ага, я бы тоже хотел пошутить, но я серьезно, парень, не знаю кто ты! И как быть? Понять бы еще, где я, кто и что происходит. Последнее что я помню: сильная ломка, яркий обжигающий свет, тоннель, чью-то заботу, мягкие крылья, слезы, боль в сердце, холод, прикосновения к коже, поцелуй, страх, бирюзовый властный взгляд, витражное окно, собор… Стоп, какой еще собор? Я смотрю на парня, его глаза… взгляд, точно такой же, как у этого юноши из видения. — Послушай, как тебя там, я случайно головой не ударялся или с высоты не падал? — Почти угадал. Ты был два дня без сознания, но в скорой заверили, что опасений нет, забирать в больницу не стали, потом у тебя поднялась высокая температура, думал не получиться сбить самому, — он трогает мой лоб, — но вижу что обошлось. Ты поскользнулся на ступеньках церкви. Ударился затылком. Шишка еще не прошла, — его рука тянется к голове и нащупывает на затылке приличный такой бугорок, от чего я начинаю шипеть. Больно! — Разве ты не видел, что на лестнице лед, зачем туда пошел? Что забыл в этой церкви, сроду никогда не ходил. — Как не ходил, а я разве не священник? Видимо я несу что-то из ряда вон выходящее, у парня брови ползут от удивления на вверх, а глаза округляются. — Леви, прекращай прикалываться. Если ты священник, то я ангел! — Ну да, архангел по имени Люцифер, Владыка Царства теней. Сам не понимаю почему я об этом подумал и озвучил. Парень несколько раз моргает и замирает на месте. Очевидное утверждение кажется иллюзорной корреляцией. — Скажешь тоже, Люцифер, — он отмирает и смеется. Видимо он считает, что я тронулся головой. — Я, Эрен! А ты Леви, мы оба работаем в супермаркете продавцами. — Эрен, — повторяю я, — кто ты? — Я? — повторяет он. Я киваю в ответ и зря это делаю. В голове сразу же звенит, и она становится тяжелее. — Я твой парень, а ты мой. — Хочешь сказать, мы живем вместе? — Живем, едим, спим и так далее. — Хорошо! — Получается, я из этих меньшинств. — Как долго? — Что? — не понимает он. — Мы вместе? — Мы выросли вместе… — у него завидное терпение, отвечать на мои глупые вопросы. — Леви, ты, правда, ничего не помнишь или придуриваешься? Отыгрываешься за левак, которого не было? — Я смотрю на него и хоть бы малейшее понятие, о чем он. Но нет. — Да брось, я ни с кем тебе не изменял. Говорил, говорю и буду говорить: ты для меня единственный! Я даже в сторону ни на кого не смотрю, только ты перед глазами. Родителями клянусь! Внимательно слежу за его мимикой, движением рук и понимаю, что он не врет, хотя откуда мне знать. Говорит он правду или лжет, если учесть, что я лишился памяти. Сейчас самый удачный момент воспользоваться моей амнезией и наговорить мне с три короба небылиц. И вот как я должен реагировать, что ответить? — Помоги мне встать, — прошу я, он тут же, как заботливая наседка не отходит от меня. Помогает встать, умыться и ополоснуть полость рта, все время стоит рядом и поддерживает за талию. Скажу честно, мне приятна его забота. Даже больше — это успокаивает, особенно его прикосновения. Я тянусь за полотенцем, но он опережает меня. Смотрит на меня и с улыбкой мягко касается лица. Только сейчас замечаю, что у нас небольшая такая разница в росте, но судя по всему его этот дефект нисколько не смущает. — Вот и все, — говорит он с улыбкой, такой мягкой и доброй, заканчивая с утиранием моего мокрого лица. Полотенце возвращается на место, а меня берут за плечи и ведут обратно в комнату. Позволяю себе помочь, ибо понимаю, что не настолько еще окреп, хотя тошнота больше не беспокоит. — Я приготовил кашу, тебе следует поесть, возражений не принимаю, — говорит он поучительным тоном. — На голодный желудок принимать лекарства не рекомендуют, а раз ты пришел в себя, то следует принять его. Я молчу, внимательно слежу за его действиями. Он переложил подушку, пока я прилежно сижу на крае кровати, а потом помогает мне удобно сесть, покрывая до пояса все тем же теплым одеялом. Перед тем как уйти за едой, он быстро целует меня в губы. Теперь до меня доходит смысл его слов, что значит «спим вместе». Как только он выходит из комнаты, я пытаюсь хоть что-то вспомнить о своей жизни, но ничего кроме огромного провала в памяти я не обнаруживаю. И если я не священник, тогда почему эта мысль так сильно отпечаталась в сознании? — Который час? — спрашиваю я парня по имени Эрен. Он принес обещанную рисовую кашу и собирается кормить с ложечки как ребенка. — Половина шестого вечера. Теперь понятно, почему за окном темно, а в комнате он зажег торшер. — А какой день? — Двадцать пятое декабря две тысячи двадцать второго года, — дополняет Эрен свой ответ, наверное, предугадывает мой следующий вопрос. — У тебя сегодня день рождения, это здорово, что ты очнулся именно сейчас. Думал, что же делать с подарком. К тому же сегодня двойной праздник. — В смысле? — не понимаю я. — Удар был таким сильным, что ты забыл даже это? Сегодня Рождество, Леви! Два в одном! — его улыбка просто убивает меня. Такая детская, искренняя и самое главное я готов простить ему все. Даже то, чего не помню. — Точно, — для чего-то подыгрываю я, и первая ложка белой густой массы оказывается у меня во рту. — Недосолено, — выдаю я свой вердикт, чувствуя, что именно об этом он хочет спросить, понравилось ли мне? — Прости, — быстро извиняется он и готовит вторую порцию каши. Есть можно, поэтому я проглатываю и вторую ложку. — Леви, — вдруг он становится очень серьезным, а я молча жду. Выглядит так, как будто он сомневается в чем-то. — Ты же не передумал? О чем он? Спрашивать как-то неловко, а нужно. — Ты о чем, Эрен? — На счет моего предложения… Яркой вспышкой всплывает слово «войско», а затем «присоединяйся, возглавь»… Я теряюсь, а он явно это замечает. — Ты так и не ответил, а обещал подумать. Нужно срочно выкручиваться из этого положения. — Во рту пересохло, не подашь воды? — Конечно, — услужливо протягивает он стакан теплой воды. Делаю глоток. Судя по вкусу, в ней растворено какое-то лекарство. На вопрос я не ответил, а он ждет. Делаю еще несколько глотков, тяну время и с подобием благодарной улыбки отдаю стакан обратно ему в руки. — Напомни, над чем я обещал подумать, что до сих пор держу тебя в неведении? Супер просто, теперь он будет думать, что я реально лишился мозгов. Обычно так реагируют и смотрят только на тех, кто страдает Альцгеймером. — Мое предложение относительно узаконить наши отношения. — Пожениться что ли? — выдаю я таким пренебрежительным тоном, замечая сразу, как его этот задевает. Он кивает, смотря на меня с вселенской тоской. Протягивает к губам очередную ложку каши. Кошусь в сторону тарелки: там еще хватит до утра. — А когда я собирался принять решение? — Ты сказал, что в Рождество. — Получается сегодня, — невесело отзываюсь я. — Послушай, Эрен. Я сильно ударился головой, у меня жар, чувствую себя припаршивейше. Я ни черта не помню ни о себе ни о тебе, — я решил быть с ним честным, чтобы он не питал лишних иллюзий на мой счет и не ждал то, чего не могу дать в данной ситуации. По крайне мере пока. — Поэтому говорить о каком-то решении в таком состоянии я не могу. Это было бы неправильно и нечестно как по отношению к тебе, так и ко мне. Очень надеюсь, ты понимаешь меня. — Хорошо, — быстро соглашается он и как мне кажется, его настроение заметно меняется. Становится неловко до такой степени, что чувствую себя лишним в комнате. Пусть так. Зато я искренне признался, что не могу удовлетворить его «любопытство». Он зачерпнул очередную порцию белой массы, на что я незамедлительно реагирую. — В меня больше не влезет. Спасибо, было вкусно. — Ага, — все так же невесело отзывается он, опускает голову и поджимает губы. — Отдыхай, тогда, а я не буду мешать. Не успеваю ничего ответить, он встает и уходит. Забирает с собой тарелку с кашей, гасит свет, оставляет меня одного. Голова гудит, как пчелиный улей. Заползаю обратно под одеяло, в надежде, что сон прогонит мое немощное полуамёбное состояние, и когда проснусь, буду живее всех живых и все вспомню. Закрываю глаза. Кромешная темнота окутывает своим грузным покрывалом. Пытаюсь уснуть, но получается плохо. Слышу, как из кухни доносятся звуки льющейся воды. Парень, с которым я живу, моет посуду. Что ни говори, а поступил я некрасиво. Обидел человека. Чувство совести не дает покоя, потихоньку стуча молоточком, методично и с нажимом. Ворочаюсь в кровати, как краб, перевернувшийся в песке, пытаюсь унять взыгравшее чувство. С каждой минутой состояние только ухудшается, решаю поговорить, объясниться. Из-за своей слабости, будь она неладна, прямо стоять на ногах получается с трудом, плюс темнота в комнате, делаю шаг и тут же задеваю стул, смачно грохаюсь на пол. Из оставленного на стуле стакана вытекает жидкость, моя одежда тут же намокает, а подо мной лужица. Эрен не заставляет себя ждать, видимо мое падение было слышно на кухне. Без промедления он помогает мне сесть, на что я фыркаю от досады. Прям как беспомощный младенец. Как это злит! — Почему встал? Вот прям я обязан держать ответ по каждому своему действию. Его забота начинает злить и надоедать. — Мне запрещено шевелится? — огрызаюсь я. — Нет, — спокойно, без эмоций отвечает Эрен, подкладывая в лужу на полу полотенце. — Хотел сходить в туалет, — вру я, уже менее раздражительно. — Конечно… Он смотрит на мою мокрую одежду, без слов оставляет полотенце на полу, позволяя воде впитаться, а сам подходит к зеркальному стенному шкафу за моей спиной и достает для меня чистые и сухие вещи. Протягивает их со словами: — Снимай мокрое, помогу переодеться. Чувствую себя еще отвратительнее, чем до этого. — Не маленький, сам могу, — грублю я, забирая из рук сухие вещи. Он громко вздыхает. Без сомнения, мои слова его ранят. — Даже так? Как знаешь… Он возвращается к впитавшему всю влагу полотенцу и добирает остатки в виде брызг. Я встаю на ноги, стаскиваю футболку и в отражении зеркала краем глаза замечаю сначала один, а потом второй косые шрамы на своей спине. Неприятный липкий холодок пробегает по коже. Это что еще такое? — Откуда у меня эти шрамы? — рассматривая спину в зеркале, спрашиваю я. — Не помнишь? — Если бы помнил, то не спрашивал про очевидные вещи, — хамлю я. Он вновь бросает затею с полотенцем, подходит ко мне ближе. Настолько близко, что я слышу его сердцебиение: громкое, гулкое, сильное. Только сейчас ощущаю что-то похожее на запах яблонь. Я сглатываю, не понимая, что он задумал. Эрен стоит молча, смотрит, сверкая своими бирюзовыми глазами, — сканирует не иначе как. Вдруг он начинает расстегивать свою клетчатую рубашку, мое удивление становится слишком очевидным. Теперь моя очередь слушать учащенный ритм собственного сердца, готового вот-вот вырваться из груди. За рубашкой следует светлая футболка. — Что ты делаешь? — успеваю вымолвить я, как Эрен остается по пояс без ничего. Длинные темно-каштановые волосы каскадом спадают на оголившиеся крепкие плечи. У него красивое, атлетически сложенное тело, ни грамма лишнего и все на месте. Я бы любовался этим видом так долго, пока бы не надоело, но он поворачивается ко мне спиной. На его спине точно такие же шрамы. Два уродливых темно-розовых старых шрама в области чуть ниже лопаток. — Откуда они? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы прикоснуться, но не успеваю. — Без малейшего понятия, откуда они у нас, — отвечает он, поворачиваясь ко мне лицом. — Надеюсь, ты удовлетворен ответом? Не у тебя одного они есть. Просто ад какой-то. Еще на одну загадку или тайну стало больше. Будто мне мало потери памяти. Пока я переодевался, Эрен поведал мне, что мы познакомились в приюте для самых маленьких. Нас воспитывали там какое-то время, а когда ему исполнилось десять, а мне двенадцать, нас усыновила одна семья. Нам повезло, что взяли сразу обоих. Ничего плохого об приемных родителях он не сказал, но по интонации было ясно, что огромную любовь он к ним не испытывает. Он сказал, что мы с первого дня появления в приюте были вместе, по словам приютских воспитателей, нас оставили у дверей поздно ночью. И если бы не возвращающийся из поездки комендант, то обнаружили бы только утром. А так занесли во внутрь, отогрели и накормили. На тот момент мне было около двух, а он получается совсем кроха. Приютские были сильно удивлены, когда меняя нам одежду, обнаружили эти шрамы на спине. Первым делом они подумали, что над нами кто-то надругался, а при тщательном осмотре ничего подозрительного не нашли, поэтому решили, что возможно при рождении случайно нам повредили спину, оставив такие отметины. Как только сухая одежда оказалась на мне, я решаю вернуться в кровать, а Эрен выходит из комнаты, снова оставляя меня одного. Ночь я провожу в полном одиночестве, с мыслями о рассказанном им и попытками вспомнить. Меня он решает больше не беспокоить и устраивается в соседней комнате. Утром чувствую, что сил прибавилось, ломота и слабость отступили. Стараюсь сильно не шуметь пробираюсь ванную комнату, делаю свои дела и выхожу на поиски того самого Эрена, с которым, по его словам, я живу. Ничего толком я не вспомнил, но стоит только мне зайти комнату, где спит парень, как мир переворачивается у меня на глазах. Все вокруг шатается, словно землетрясение. Обрывками возвращается тот самый яркий свет, потом бесконечная тьма, сверкающий Престол на котором восседает Эрен, за спиной у него поистине ослепляющие белые огромные крылья, которые тут же чернеют. Он протягивает мне руку, я делаю шаг, принимая ее, и как только я это делаю, — вспоминаю кто я, — я, Астарот, Десница самого Люцифера. Мне даровано новое воплощение, как и ему. Значит ли это, что Люцифер отказался от всего божественного и решил разделить со мной обычную жизнь? И какой должен быть мой ответ парню по имени Эрен, с которым я живу?