El triunfo de la Muerte

      Федя зарывает кости их лучшей курицы и разгибается, чтобы утереть липкий пот со лба. Самый разгар лета, ещё бы. За спиной дует холодок. Явилась, чертовка. Федя разворачивается.       Или не чертовка, а черт.       — А где юда? — спрашивает он у объявившегося пацана.       Мальчишке на вид лет семнадцать, русые волосы и белая-белая кожа. И глаза эти… светятся двумя огнями — зелёным и голубым, да так ярко, что Федя не знает, в какой смотреть лучше.       — Я юда, — отвечают ему, — и Андрей. А ты Фёдор. Пришёл, чтобы сделку заключить.       — Можно просто Федя, — брр, чтоб его ещё Фёдором называли, — но юды ведь…       — Брехня, — отмахивается Андрей и подходит ближе. Кладёт свои ледяные ручищи на горящий лоб Феди. Тут же становится получше. — Так хорошо? Хорошо? — тон как у щеночка. Тяв-тяв… И это юда? — Ну и чего ты хочешь, братик?       Странно говорить с человеком… нечеловеком, чьи руки находятся на твоём лбу.       — Урожай, — выпаливает Федя, — до конца лета полтора месяца, а зима обещает быть суровой. Нам нечего есть будет, так что я…       — Ты же понимаешь, что я попрошу в обмен? Курочка — ещё не жертва.       — Знаю.       — Не многовато ли ты отдаёшь за один урожай, а?       — А почему сразу один? Я-я хочу, чтобы ты сделал так, чтобы всю оставшуюся жизнь наша деревня не беспокоилась об этом. А со мной делай что пожелаешь.       Вот так пятнадцатилетка стоит и заключает сделку с лесным духом за всё село. Федя и не думал, что жизнь его будет похожа на это, но вопящий от голода младший братик… Этот крик и подтолкнул Федю в объятия чёрта.       — Вот как. Прям что захочу? — веселится Андрей.       Он убирает руки и сцепляет их в замок за спиной, будто он смущающаяся девчонка, которой впервые дарят полевые цветочки, и лукавая улыбка, рисующаяся на губах, заставляет Федю сглотнуть, потому что Андрей оказывается краше всех местных девчонок, а ведь к ним отцы съезжаются невест подыскивать для сыновей — до того много красавиц жило по соседству с Федей. Может, поэтому Андрей и стал юдой, хотя девчонкой не был? За свою смазливость?       — А если я захочу… — он запугивающе крутится вокруг Феди, — съесть тебя?       Кидается с забавно растопыренными пальцами, будто он волк или ещё какой дикий зверь, но это не заставляет даже вздрогнуть, и Федя гордится своей стойкостью.       — Дело твоё. Мы только сделку заключили, а дальше уж как знаешь.       Андрей успокаивается и снова встаёт перед Федей, но теперь упирается руками в бока и выглядит почти недовольным.       — Даже не боишься, дурачок. Будет тебе урожай. А по твою душу я приду, когда время настанет.       Это должно быть иначе, ну, сказочная голая нимфа с мокрыми волосами, прикрывающими все приличные и не очень места, договор, закрепленный поцелуем, как в бабкиных россказнях, но вместо этого появился какой-то мальчишка, едва ли старше самого Феди, и начал так улыбаться, что… А, впрочем, неважно — он ведь исчез уже.       Федя сглатывает.       Дома объясняет, что кура каким-то образом сбежала.

***

      Нежные черты Вероники напоминают облик ангела. Она хозяйственная, будет хорошей матерью, не гнушается полевой работы — идеальная жена, первая красавица деревни, а досталась Феде, который ночами всё вспоминает то утро в лесу, когда продал душу юде за урожай. Урожай, конечно, что надо — не обманул, чёрт.       А Федя отчаянно ждёт.       Дурак, наверное.       Это только с возрастом он понял, что за ощущение тогда испытал; лет в девятнадцать уже начал бродить по тем окрестностям, соблазняясь мыслью вызвать снова, но это казалось неправильным. Да и сейчас кажется. Вероника рядом совсем, спит на другой половине кровати, подперев щеку ладонью и мягко посапывая от усталости, пока Федя всё думает и думает о том, что ему, возможно, приснилось в пылу солнечного удара.       Наутро слабо чмокает Веронику и собирается. Хорошо, что детей завести не успели.       Лес так и манит.       Федя уже проходит крайний домик, как вдруг видит мальчишку на тропинке. Небрежные русые волосы, щетина, глаза… О, эти далеко не такие яркие, но…       — О! Это же Волосово, да? У меня бабка тут живёт, я на попутке ехал, потом по картам… Представляешь, пришлось бумажную купить! Еле нашёл, где взять. Как же вы живёте без интернета? Ой, я Андрей. Приятно познакомиться.       Тараторит без умолку.       Федя чувствует, как сердце замирает. Андрей. Точь-в-точь он, даже глаза диковинные, разноцветные, ошибки быть не может — портрет Андрея был выжжен на сетчатке глаз.       — Э-э, — глупо тянет Федя, — да-да. Волосово. Могу провести тебя к бабке, если надо, я тут всех знаю. Да мы все друг друга знаем. Меня Федя зовут.       — Фёдор! Какое имя замечательное!       Язык не поворачивается попросить не использовать полное имя, так что Федя молча кивает.       — Буду рад помощь принять, — продолжает Андрей, прислонив ребро ладони ко лбу. Солнце палит во всю. — Анастасия Кирилловна. Федорович. Вот моя бабка. Далеко живёт?       — Не-е. Пойдём, малой.       — Мне двадцать!       — Конечно-конечно.

***

      К вечеру в селе гремит новость: старая ведьма Кирилловна повесилась. В селе Андрей успел за день перезнакомиться со всеми, поэтому в доме только утром вещи и оставил, несколько часов бродил по окрестностям, а как вернулся домой — увидел. Он так закричал и выбежал из дома… Наверное, все лесные звери перепугались.       Они с Вероникой прибежали самые первые — по фединой инициативе — и предложили Андрею пока пожить у них — тоже по фединой инициативе, да-да, как ожидаемо.       И это та самая причина, по которой Андрей сидит на его их кровати с перепуганными глазами, в которых стоят слёзы.       — Я же только приехал… — шепчет он.       Федя глазами говорит Веронике, стоящей в дверном проёме: «не надо, сам разберусь, мы два парня, нам легче». Как будто и не врет.       — Андрюша, ты знал, что суицид распространён среди людей пенсионного возраста? Это не твоя вина.       — Но я мог бы внимание…       Федя вынужден присесть рядом с Андреем и приобнять его за плечи. Конечно же, уткнуться в макушку и чмокнуть — это тоже вынужденная мера. Боже, да ты знаешь его меньше суток… А что же это было тогда, в лесу? Сколько лет прошло… Феде уже пошёл двадцать пятый год, значит, целых десять. И вот объявился мальчишка один в один. Андрей поднимает голову только в тот момент когда Вероника заносит в комнату чай, а после уходит, он внимательно следит за ней, за тем, как она закрывает дверь, и Федя почти ревнует, но затем, едва дверь скрипнула, его хватают за рубаху и валят на кровать. Глаза горят.       Вот оно.       — Ловко я, да? А ты поверил уже, — шепчет Андрей ему в губы. — Я пришёл по твою душу, красавчик.       — Забирай, — тем же тихим голосом отзывается Федя, — забирай, давай. Я столько ждал.       — Знаю. Я следил. Чувствовал.       — Что же раньше не явился?       — Интересно было, сколько ты протянешь.       — А Кирилловну ты так за что?       — Не ты один совершаешь сделки, братик, — смеётся Андрей и седлает колени Феди, поглаживая его кожу под тканью, — она попросила детей. Я дал ей детей. Сегодня пришёл забрать обещанное. Вероника красавица, кстати. Жалко, вдовой так рано станет. Готов? Скоро по селу слушок пройдёт, что чёрт унёс души сразу двух людей за день. Вот смехота.       — Можно одно желание? Предсмертное.       Андрей склоняется над его лицом с улыбкой.       — Дурак, кто сказал, что ты умрёшь? Ты теперь мой. Весь. С головы до пят. И желание я твоё знаю, — и его губы. Такие горячие. Федя прикрывает глаза и зарывается в мягкие пряди, ощущая этот поцелуй всеми фибрами души.       Он не то чтобы против оказаться во власти Андрея.