You're made for me

Закатное солнце красиво подсвечивает здание больницы и примыкающий к ней парк. Зелёные листья легко переливаются под исчезающими тёплыми лучами, шепчутся друг с другом, деревья склоняются словно в танце, провожая очередной день. Птицы на их ветках аккомпанируют спокойной лёгкой мелодией, переливаются звонкой трелью. И Соник наслаждался бы всем этим, если бы не был столь занят. Маленькое зеркальце, украденное у медсестры, мало что может ему показать, но ёж старательно вглядывается в отражающий кусочек. Оглядывает свою морду, поочерёдно скользя по каждой части. Сначала глаза с пушистыми густыми ресницами и необычными чёрными метками по внешнему краю век. Торчащий носик. Пухлые персиковые губы. Всё то, чем обладал раннее. Дальше ниже. Упругая грудь, скрытая сейчас под просторной футболкой, выпуклый мягкий животик, округлые ляжки. Соник проводит по левому бедру, вздыхая, чуть заглядывая через плечо. Такой груди и широкого таза у него никогда не было. Он был всегда худощавым, крепким, с узкими мальчишескими бёдрами и широкими плечами. Теперь же он выглядит как настоящая ежиха. Самка. Не сказать, что ему не нравится то, что он видит и чувствует. Оно просто… немного странное. Соник возвращает зеркало к мордашке и вновь вздыхает. Когда внезапно ловит тень сзади себя и слышит лёгкий бас: — Разве от такой красоты вздыхают? Ёжик оглядывается, замечая другого ежа в стороне. Смотрит на него пару мгновений, чувствуя странное чувство подъёма внутри, и тут же отворачивается, не желая слишком раздумывать об этом. Ему не нужно отвечать, собеседнику это ни к чему; слышится звук шагов, и Шэдоу, не дожидаясь приглашения, садится на край крыши рядом, свешивая над пропастью в семь этажей ноги. Соник невольно скользит по ним взглядом, снова и снова сравнивая с собой. Стопы чёрного ежа совсем иные — те же четыре пальца, что и у синего, только внутренний поменьше и отступает дальше в стопу, но каждый из них увенчан жуткими смертоносными когтями. Шэдоу и без своих ботинок полностью голый представляет настоящую опасность, что подтверждают увитое крепкими мышцами тело и большие ладони с таким же острыми когтями на каждом пальце. Соник опускает взгляд на свои лапы, чуть приподняв их. Шевелит аккуратным пальчиками с такими же небольшими аккуратными коготками. По сравнению с Шэдоу он действительно как самка — маленькая, мягкая, округлая и не такая опасная. И ему это… нормально. Да, как бы странно это не звучало. В конце концов, не всем суждено быть Ультимативной Формой Жизни, мужицким мужиком и альфа-самцом, всегда будут самцы поменьше. В их мире гомосексуальные отношения с разделением по размерам на «самца» и «самку» не редкость, и Соник даже не против быть «самкой». Но он согласен на это только с Шэдоу, только с Совершенной Формой Жизни. С настоящим ежовым самцом. Севший рядом Шэдоу тоже скользит взглядом горящих от закатного солнца рубинов по бёдрам Соника, по его ножкам, пока не останавливается на стопах. Он помнит, как целовал и облизывал эти пальчики, и в каком экстазе от подобных ласк был Соник. Как извивался под ним, раскидав бёдра в стороны и раскрыв свою цветущую влажную розочку, спрятанную в густой синей шёрстке. На самом деле на теле синюшного нет ни единого места, где не побывал бы язык Шэдоу. И от подобных мыслей ёж невольно облизывается, но тут же заставляет себя успокоиться. Сейчас не время и не место для подобных мыслей. — Всё это так странно, — тихо поговаривает Соник, вновь всматриваясь в зеркало. Трогает метки над глазами. — У меня нет отвращения, нет, знаешь, половой дисфории, никогда не было… хотя… не знаю, не могу определить. Я просто жил так, как жил, и не задумывался о подобных вещах. Шэдоу тихо сидит, не сводя взгляда с синего ёжика рядом. Прошло не меньше трёх недель с того злополучного дня, когда мешок порвался от яростной борьбы кота и шила. Когда за Соником пришли его друзья и уничтожили одну из баз. Когда раскрылось, ради чего G.U.N. всё затеяли. Когда Соник сорвался и окончательно положил и без того разрушенную Зону-99 в руины. И впервые после всего произошедшего они разговаривают наедине. Чувствуется, что Сонику нужно выговориться и нужна поддержка. Шэдоу готов дать ему всё в его силах. — Когда я был без памяти, последние полгода… — продолжает меж тем синий, всё всматриваясь в зеркало. Что он там пытается разглядеть — неизвестно даже ему. — Я вообще внимания не обращал, почему все ко мне обращаются как к ежихе, почему я выгляжу, как ежиха… а сам при этом свожу всё к мужскому паттерну поведения, мыслю, говорю… — Персиковые губы не сдерживают странный, немного нервный смешок. — Ни разу не придал значения. Словно так должно быть. Наверное, внутри уже смирился со всем этим… А на деле безумно испугался, когда память вернулась, и вместо себя в зеркале я увидел очень красивую синюю ежовку. Шэдоу, замечая, как мысли синего начинают вновь ползти куда-то в сторону отрицательных эмоций, накрывает его лапку своей. Оглядывает вновь его тело, отмечая, специальные открытые перчатки и носочки, чьи манжеты служат подкладкой под лазурные ингибиторы; невольно смотрит на себя — под его кольца так же подложены напульсники, только поуже, впрочем, оно ему и не нужно вовсе. Однако такая забота со стороны персонала гановской больницы по отношению к ним кажется несколько странной. Не за себя, но Шэдоу нравится тёплое отношение от посторонних к его партнёру. Соник, конечно, замечает прикосновение к своей руке, но ничего не делает. Ни отталкивает, ни переплетает пальцы. Лишь принимает ласку. — Не знаю, как у G.U.N. это получилось, но… эта ежиха действительно красива. И, мне кажется, я начинаю привыкать к тому, что она — это я. Или я — это она, с какой стороны на это посмотреть. Полгода прожил с ней всё-таки. — Соник, — теперь настала очередь говорить Шэдоу. Он не сводит взгляда с синего ёжика рядом, и тот может видеть, как в рубинах плещется ласка и даже нежность, совершенно не свойственные чёрному ежу. Однако спидстеру приятно от мыслей, что таким Совершенную Форму Жизни может видеть только он. — Я уже говорил тебе это и готов повторять бесконечно. Мне на самом деле плевать, как ты выглядишь. Как вздорный мальчишка или же сексуальная ежиха, абсолютно плевать. — Соник хлопает ресницами, всё смотря на собрата, пока тот не отводит несколько смущённо взгляд на пару мгновений, тут же возвращая его обратно с добавленной толикой уверенности. — Просто потому, что ты моя половинка. Ты создан для меня. Не G.U.N., нет. Они будут гореть в пламени геенны за сотворённое с тобой. Ты создан для меня самим Хаосом, чем-то свыше. Не ожидавший подобных сентиментальностей со стороны обычно весьма серьёзного и даже грубого ежа, Соник распахивает широко веки. Уже и зеркальце забыто на краю крыши неподалёку, а зелёные глаза полностью утонули в блестящих рубинах. Он… он это серьёзно? Серьёзно так думает о нём? О Сонике? Как о своей второй половинке? Это настолько мило и приятно, как и неожиданно и странно, что румянец начинает гореть на персиковых щеках, высвечивая даже через шёрстку. Соник приподнимает другую руку, и их пальцы, не закрытые перчатками, переплетаются друг с другом, а затем ежи и вовсе придвигаются вплотную. Спидстер, прикрыв глаза, притирается виском и щекой к щеке Шэдоу, тот притирается в ответ, и вместе они делят этот момент единения, наконец-то, в полной осознанности и твёрдом разуме. В полной уверенности в своих чувствах. Они вместе столько прошли, буквально огонь, воду и противостояние начальству, и их отношения теперь ничто не может разрушить. Наверное, ничто. Однако остаются ещё вопросы, которые им так или иначе придётся задеть. И сейчас самый подходящий момент. — Что ты решил? — едва слышно спрашивает Шэдоу, притянув синего к себе за талию. Тот притирается лбом к его подбородку, вздыхает тихо. Несмотря на весьма пространный вопрос, Соник прекрасно понял его основной смысл. — Я… не знаю, Шэдоу. Они поступили отвратительно, я не говорю за себя, говорю за остальных — они фактически предали нас, ведь было соглашение на сотрудничество. А, как оказалось, всё это время нас воспринимали как обузу, которая вечно путается под ногами. Я ж был в полной уверенности, что они даже если и нападут, ну, побьёмся да разойдёмся, как и бывало. Однако они поступили вот так, исподтишка, внаглую. Схватили меня и положили под нож. — Они пытались спасти меня, — хрипло проговаривает чернушный в защиту, ведь понимает, что G.U.N. не просто так всё сделали, не просто так всё извратили, просто вкачали всё в силу везения. И на самом деле им безумно повезло! Повезло с тем, что у Шэдоу вообще была возможность на спасение. Повезло с тем, что поймали ежа, благодаря которому возможность получилось воплотить в реальность. Повезло с тем, что второй ёж разрушил лишь одну базу, а не весь мир в труху. Повезло с тем, что Соник подспудно, где-то очень глубоко, сам того не осознавая, мог воспринимать себя ежихой, просто с мальчишеской фигурой. Они лишь воспользовались этим. Не спрашивая, не уточняя, просто сделали, как было нужно им. Если сильно не всматриваться в темноту этого решения, можно предположить, что всё не так уж и плохо. И из глубин не всматривается в ответ мерзотнейшая хтонь. Соник поднимает взгляд на ежа, переплетает с ним пальцы, пока вжимается в его бок. — Они могли сказать нам открыто. Я бы всё сделал ради тебя. Но они пошли другим путём, который я никак не могу понять. И тем более принять. Шэдоу тихо выдыхает, прикрыв глаза. Потёрся щекой об синий висок, прижимая к себе плотнее самое дорогое, что есть в его никчёмной жизни. И благодаря чему и жизнь-то его при нём. Всё есть, вот оно, совсем рядом, с ним, в его руках… — Я не отказываюсь от тех слов, что сказал тогда, на разрушенной базе. Если ты не останешься в G.U.N., я пойду с тобой. Услышав это, синий поднимает вновь взгляд на своего собеседника. Разглядывает удивлёнными зелёными глазами. — Но… ты сам говорил, что… — Плевать, — резко прерывает его Шэдоу. В противовес резким словам поглаживает ласково по пояснице, чуть ероша мягкую шёрстку. — Я не могу без тебя. И дело не в разделённом между нами Хаосе. Просто… я уже так привык к тебе. К нашей совместной жизни, к квартирке, уютным вечерам с пиццей, к тренировкам. К сексу… Я не хочу тебя отпускать. Ты моя половинка, моя девочка. Моя самочка. Вот оно. Впервые он говорит это вслух, впервые открыто называет синюшного своей самкой. И на мгновение даже замирает от собственной наглости, ожидая возмущений, пощёчины или вовсе что его сейчас сбросят с крыши. Но ничего из этого не происходит. Соник не сдерживает смущенный смешок, отводит взгляд на закатное небо, на горизонт, что уже почти затянул солнечный диск. Несмотря на общую проклятость ситуации, слышать подобные слова со стороны Шэдоу приятно. Странно, необычно, диковато, но приятно. Всегда здорово, когда оказываешься особенным, а Соник действительно особенный, во всех смыслах, ведь он единственный, кто удостоился подобных слов от Совершенной Формы Жизни, но… Если бы не эта самая Форма, он бы спокойно жил себе дальше в своём каком есть теле, шёл бы своей дорогой судьбы… да, без любви и физического проявления привязанности, но живут же как-то другие! Выбирая между любовью, но с галактических масштабов геморроем — едва ли не буквально, хорошо, что Шэдоу не понравился анальный секс, — и обычной жизнью обычного спидстера, борющегося с яичным дедом и возвращающегося в конце дня в свою одинокую холодную лачугу… выбрал бы он второе? Что он вообще мог бы выбрать, будь у него такая возможность? Но её не было. Всё решили за него. Да, можно оправдать, что они пытались сделать благое дело, спасти одного ежа… положив жизнь другого на жертвенный алтарь. Женщина сказала, что Соник взбесил её, не успев вовремя остановить Эггмана, и из-за чего погибли люди. Он сам себя до сих пор корит за то происшествие, о подробностях которого узнал только недавно. Но разве он заслужил этим скальпель и полную переделку? Заслужил, чтобы его судьбой распорядились словно он бесправная скотина, за которую решает и отвечает хозяин? Все эти вопросы в конечном итоге риторические. Каков на них может быть ответ, когда всё уже свершено? Он УЖЕ прошёл несколько операций, он УЖЕ обладает телом, в котором прожил довольно счастливые полгода своей жизни. К которому привык. И к суке этой, которую все в нём видят, и которая в тяжёлые моменты отпочковывается от него, привык. Есть ли смысл переделывать его обратно? Снова проходить операции? Выпасть из жизни ещё на несколько месяцев? Нет уж, спасибо. Наверное, он так спокойно рассуждает и до сих пор вновь не вышел в Тёмную в основном потому, что ему дали более сильные ингибиторы, к тому же накачали транквилизаторами, от которых он только и может, что устало смотреться в маленькое зеркальце. И в который раз убеждать себя, что ничего страшного не произошло. На удивление, рядом с Шэдоу это действительно работает. Рядом с ним становится намного спокойнее, легче, он будто действительно забирает от него не только негативную энергию, но и мысли, делясь позитивом. А ведь прошедшие полгода действительно были прекрасны. Они жили вместе, делили быт, работали, ходили на одни и те же миссии, где были словно единый слаженный механизм, понимая друг друга с полувзгляда, с полуслова, восполняя силы и помогая пройти дальше. И всего этого не было бы, если бы не G.U.N. и их омерзительно нахальное позволение самим себе менять чужие судьбы. — Разве они отпустят нас? — тихо проговаривает, почёсывая щёку. Поднимает взгляд на ежа, тяжело сглатывая. — Мы столько натворили… они тоже… между нами слишком много, чтобы они просто позволили нам жить своей жизнью и не дёргали. К своему большому разочарованию Соник замечает на морде Шэдоу растерянность, неуверенность… беспомощность. Ультимативная Форма Жизни не знает, как им быть, как вырваться из этого проклятого круга. О чём тогда вообще может быть речь? О каком уходе? О какой новой спокойной жизни? G.U.N. их не отпустит, они и сбежать не могут. Соник кладёт свободную руку на выпуклый от небольшого жирка низ живота. Они пробыли в больнице G.U.N. три недели, две из которых восстанавливались в стазисных капсулах. За это время им внутрь могли что угодно напихать, хоть тротила в задницу. Как при подобных вводных они решатся на побег? Хотя весь мир открыт! Вот он, под ногами! Хоть прямо сейчас спустись с крыши по стене и свали, разбей коммунакаторы, и никто не найдёт! Но как уйти от того, что ты носишь в себе же? А они не могут быть уверены, нет ли там чего лишнего, ведь даже та спираль, которую ему поставили в целях контрацепции, оказалась лишь частью сдержавшего его механизма при выходе из заложенной организацией программы. Поджимая губы, Соник отводит взгляд, дёргает носом. Хочется подняться и спрятаться где-нибудь, хоть под одеялом своей койки, вот так тупо, и в этой тупости скрывается желание вновь стать маленьким ёжиком, верящим, что если ты воочию не видишь проблемы, то её и нет. Быть взрослым слишком сложно. Но он никуда не уходит, сидит в крепких объятиях чёрного ежа, вздыхая, где-то глубоко внутри по-детски глупо надеясь, что всё само рассосётся. Так они проводят в странной напряжённой тишине несколько минут, прежде чем сзади раздаются шаги, а затем деликатное покашливание. Обернувшись, ежи видят шакала. Того самого, что всё это время работал с ними от G.U.N. Того самого, кого так трепетно и заботливо обнимала казавшаяся бездушной тварина. Хвост его замотан почти до середины бинтами и расслабленно опущен к земле, уши чуть разъехались в стороны, он словно всем видом пытается казаться не таким страшным и строгим, каким был всё это время. Был, покуда за ним стояла высокая во всех смыслах женщина. Похоже, произошедшее с Зоной-99 обнажило слишком много спрятанного и тщательно скрываемого, распахнуло запылённые чуланы, вываливая хранившуюся в них груду костей. — Я… прошу прощения за то, что перерываю, — заговаривает несмело, щёлкнув пастью с острыми клыками. — Но у меня для вас серьёзная и важная информация. Я хотел поговорить с вами в палате, но вас там не оказалось, и… — Ближе к делу, — прерывает его Шэдоу. Он всё ещё обнимает Соника, прижимая к себе и старательно прикрывая, будто пытаясь защитить. G.U.N. доверия нет, но и выслушать их стоит, ведь ежи всё ещё числятся в штате агентов. Даже если в общем списке агентов их имена выделены красным и светятся мигающим алармом «ПИЗДЕЦ». Шакал дёргает забинтованным хвостом, чей кончик едва касается пола, и подходит ближе к ежам. Протягивает папку, которую держал всё это время в руках. Шэдоу принимает её и раскрывает на коленях; Соник с интересом прислоняется к его плечу под шорох множества страниц. На несколько мгновений повисает тишина, пока чернушный не вскакивает на ноги, оборачиваясь к шакалу. И без того напряжённый, от столь неожиданно резкого движения агента псовый невольно вздрагивает и отступает. — Что это? — низкий рык прокатывается по всей крыше, и здесь уже вздрагивает даже Соник. Поднимается, вставая за плечом Шэдоу, смотрит столь же требовательным взглядом на шакала. Тот сглатывает тяжело, но находит в себе храбрость заговорить: — Это… проект вашего нового контракта. Мы переработали несколько пунктов, какие-то перефразировали, какие-то убрали, какие-то добавили… теперь вы можете посмотреть сами всё и поправить по собственному желанию. G.U.N. готовы пойти вам навстречу в любой из правок, любым условиям. — Что это значит? — теперь хмурится и Соник, вырывая из лап Шэдоу папку. Пробегается более внимательным взглядом по бумагам, хмурится ещё сильнее и кидает документы на крышу между ними. И только то, что он всё-таки закрыл папку, не позволяет множеству страниц эпично разлететься по всей округе. — Я с самого начала вам сказал — я не останусь! Я не хочу оставаться работать на организацию, это моё право! На которое и без того все положили огромный болт, но всё же! Я имею право отказаться! Хоть что изменяйте в контракте, я не останусь! — К сожалению, мы не можем просто так отпустить вас, — разводит шакал когтистыми лапами, и по взгляду его заметно, что он действительно сожалеет. Кинутая к его ногам папка остаётся пока без внимания. — Есть множество других вещей, которые… — Я не останусь! — кричит Соник, повышая голос. Шэдоу рядом с ним придвигается ближе, кладёт руку на талию, показывая молчаливо, что он рядом, он поддержит. Шакал, понимая, что ничего не выходит, и ежи сейчас оба его разорвут на множество маленьких шакальчиков, прочищает горло. — Что ж, это было ожидаемо. В установившейся на несколько мгновений напряжённой тишине морфы смотрят друг на друга, не зная и даже не предполагая, к чему всё может привести. В особенности напряжены ежи, ведь сейчас, по сути, решается их судьба. То, о чём они говорили за минуты до этого, о чём мечтают и что надеются в конечном итоге получить. Свобода. Свобода от проклятой организации, от наложенных ею ограничений. Но, похоже, всё это так и останется мечтами, и они никогда не смогут освободиться. — На самом деле, другой ответ от вас и не ждали. После всего произошедшего, в особенности касательно ежа Соника. — Синие глаза Джона сместились на синюшного, что невольно плотнее прижался к чернушному, чувствуя закручивающуюся спираль накала внизу живота. Но здесь нет дронов, нет ничего, что могло бы помочь среагировать раньше быстрейшего существа во Вселенной, значит, наверное, можно не опасаться ублюдка? — В таком случае ваш разделённый Хаос останется без присмотра, и организация не сможет помочь вам вовремя в случае непредвиденной ситуации. Соник глупо хлопает ресницами, пока не позволяет себе засмеяться. — Напугал ежа голой жопой! Какой непредвиденной ситуации? Как той, что была в девяносто девятой Зоне? Или ещё что-то? — Ваш случай уникален, учёные и врачи G.U.N. опасаются за ваше состояние… Соник снова смеётся, прерывая шакала на полуслове. И смех его едва скрывает истерические нотки. — С чего бы им это делать? Наверное, с того, что у вас не осталось ни единой сраной записи о наших с Шэдоу проектах? И вы хотите заново их заполнить, отправив нас на эксперименты? Шакал растерянно хмурится, невольно вскидывая верхнюю губу в оскале. Похоже, подобного отпора он не ожидал. Это ещё больше убеждает Соника в своей правоте и преисполняет уверенностью до небес. — Не спрашивайте откуда, но я знаю, что электронная база совершенно пуста, а то, что хранилось в распечатанном виде в архивах, было утеряно задолго до разрушения Зоны-99. Здесь уже настала очередь чёрного ежа вздрагивать, кося взглядом на своего партнёра. Он же… не знает, что это Шэдоу попросил вытащить те самые документы? Да ещё и не кого-то там, а Руж. Её положение такое же шаткое, как их собственное, и, наверное, не стоит усугублять его подобными рассказами. И Соник не разочаровывает Шэдоу, никоим образом не выдавая ни крылатую подругу, ни своего умного братца. — Что там ваши врачи и учёные, когда у нас есть хвостатый гений и потомственный хранитель, связанный не только с Изумрудами, но и с Мастером Изумрудом! Прорвёмся уж, правда, Шэд? — поднимает взгляд на своего возлюбленного, сжимая в своих пальцах его собственные, улыбаясь не только губами, но и зелёными карамельками глаз. Шэдоу на пару мгновений опешивает, кое-как откидывая мысль, мельтешащую перед глазами неоновым «Хаос, он такой красивый!». — Д… Да, конечно, — наконец-то находит в себе силы ответить, при этом не сводя с синего ёжика очарованного взгляда. Он словно вновь влюбляется в него, вспоминая, за что полюбил впервые. За упёртый характер. За горящие глаза. За несгибаемость и полное отрицание проигрыша. Соник будет идти вперёд не взирая ни на что. Сломают ноги — поползёт на руках. Сломают руки — зубами будет вгрызаться. Наверное, его даже смерть не остановит… Иногда настолько огромной самоуверенности не хватает даже Совершенной Форме Жизни, а с ним рядом неиссякаемый источник оного, отпустить который означает просто умереть. Нет, даже если весь мир будет против них, он не оставит Соника. Он будет сражаться, так, как и делал всегда. С любимым на своей стороне. В глазах же Соника он видит полное подтверждение собственных мыслей. Они теперь вместе во всех смыслах, единое целое, которое невозможно разделить и уничтожить. Чудесное чувство взаимности! Ежей словно магнитом притягивает друг к другу, Соник поднимает голову, Шэдоу, наоборот, опускает для того, чтобы губы их слились в чувственном лёгком поцелуе. Разделённая энергия утихомиривается, соединившись с противоположной своей частью, сворачивается клубком в груди. Так уже привычно… Наконец, ёжики вспоминают об ещё одном присутствующем, с влажным чмоком разорвав поцелуй, и переводят взгляд на стоящего в стороне шакала. Морда его мало что выражает, но в глазах явственно читается «Уйдите уже в комнату!». Но разговор ещё не закончен, и уйти никто не может. Как бы не хотелось. — Вы не сможете нас остановить, не можете заставить остаться. Как вы себе подобное представляете? — задаёт свой вопрос Шэдоу, прижимая с трепетом к себе Соника. И чувствуя, как тот взаимно вжимается в него, словно не разделяя, а приумножая общую самоуверенность. Только вот на каждую хитрую жопу всегда найдётся свой хуй с резьбой. И одной лишь самоуверенности здесь будет мало. — Организация не может допустить вашего ухода, — отвечает несколько смазано Джон, и хвост за ним изгибается, поднимая забинтованный кончик. Поражающей своей пушистостью раннее, сейчас он похож на пустую тонкую палочку чупа-чупса. — В вас вложено достаточно много сил и средств, в том числе финансовых и в особенности — интеллектуальных. Над стабилизацией внутреннего Хаоса агента Шэдоу работали лучшие умы G.U.N. Отпустить вас — предать их вклад в общее благосостояние Объединённой Федерации. Но, судя по всему, взывать к вашей собственной совести, я так понимаю, бессмысленно. — Не надо такой драмы, — закатывает в ответ глаза Соник. — Мы живые существа, в конце-то концов. Мы оба благодарны за спасение Шэдоу, но давайте вспомним — без чего это спасение было бы полностью невозможным? — Агент Соник… — начинает шакал, но в который раз оказывается прерванным: — Именно! Только благодаря мне! Тому, что моё тело едва не раздербанили на куски. И я имею право теперь требовать отпустить меня и впредь никогда не вспоминать о моём существовании. Я даже не буду говорить про компенсацию, она слишком огромна, чтобы покрыть мои моральные и физические страдания. Джон некоторое время молчит, развернув уши назад; Соник видит, что нужный ему ответ уже близко, и продолжает давить дальше: — А ведь G.U.N. правительственная организация, да? Не зависит от мнения людей в полной мере, но ведь зависит руководство… я знаю, что там есть парочка депутатов, знаю, что они будут очень не рады, если внезапно станет на весь мир известно, что милитаризованная огромная компания, созданная исключительно ради защиты гражданских, оказывается, ставит совершенно бесчеловечные опыты на животных. Как это скажется на рейтинге этих депутатов? Выберут ли их на очередных выборах? Вопрос риторический. Шакал прикрывает глаза, невольно потирая переносицу, в то время как Соник смотрит на него с видом абсолютного победителя. Он выторгует им с Шэдоу свободу, если сам Шэдоу на это не способен. Его можно понять, он всю жизнь, больше полувека, живёт с этими парнями. Ведь и создали его по заказу той же G.U.N. Наверное, поэтому он до последнего пытается удержать всё в пределах разумного и не доводить до греха. Другими словами — усидеть на двух стульях он пытается. И рыбку съесть, и на хуй сесть. Что ж, у Соника таких сдерживающих цепей нет. У него есть только жгучая злость и желание уничтожить тех, кто едва не уничтожил его. Шакал тем временем складывает руки на груди, обхватывая локти, наклоняет голову к плечу. Глаза его неотрывно смотрят на двух ежей, что усилиями G.U.N. объединились в практически единого супережа, а теперь идут против этой самой организации. Напролом, со всей силой. И он может их понять, прекрасно понимает. Но он так же лоялен к G.U.N., как и к своей начальнице, и ничто не может изменить его мнения. Пойти на всё ради спасения людей. Убить одного ради жизней сотен. Никогда не бывает так, чтобы было одинаково всем хорошо, всегда будет выбор из двух зол. Ёж хочет поиграть? Что ж, в выбранную им игру можно играть двоим. — Мы готовы поднять ваше жалованье в три раза. — Оба ежа одновременно вскидывают брови, мол, издеваешься что ли? Шакал фыркает. — В четыре? — не видя никакой реакции, продолжает: — В пять? Семь и штабная квартира в вашей собственности. Соник вздыхает и трёт основание торчащего носа. — Ты не услышал меня, что ли? Я сказал, что никакие деньги не смогут заставить меня вновь работать на G.U.N. — Но вы ведь если так посмотреть, то вы работали не на G.U.N., а на благо людей. На благо всех жителей Мобиуса. Тут уже даже Соник не нашёлся что сказать. Только открыл рот и тут же его захлопнул, уставившись на шакала с единственным вопросом в глазах «Ты бредишь, что ли?». — Зачем ты гонялся за Эггманом всю свою жизнь, Соник? Ради чего? Ради денег? Ради всеобщего признания? Ради просто гонок? — не дожидаясь и даже не давая времени на ответ, Джон спокойно продолжает, возвращая контроль над ситуацией: — Какие бы причины у этого не были, в глазах остальных жителей на что это похоже? Это похоже на самоуправство. Самосуд. — Чего? — хмурится Соник, мгновенно напрягаясь, ведь чувствует, что разговор идёт в какую-то странную сторону, хотя только что шло всё как нужно. — Именно, агент Соник. — Шакал позволяет себе чуть растянуть пасть в оскале. — Действуя самостоятельно, а не пользуясь благами правового государства, вы поступаете как тот, кто вершит самосуд, кто ставит себя выше этого самого государства. После той катастрофы на нефтебазе в обществе начались волнения, успокаивать которые пришлось G.U.N. Фактически мы взяли вас под своё крыло, прикрыли собой, все риски и все шишки приняли на себя. И твоя угроза, Соник, про то, что ты поставишь людей против G.U.N., не сработает. Просто потому, что если вновь всплывёт вся информация о твоём «геройстве», гражданские будут не очень довольны. На нефтебазе погибли, а до этого сколько оказалось покалечено? Сколько судеб ты успел сломать? Конечно, не сравнится с тем, скольких ты спас, никто не преуменьшает твою значимость в борьбе с Эггманом. Однако… пострадавшие есть. А люди любят негатив, любят объединяться против кого-то. Знаешь анекдот про «Стоило только однажды трахнуть козу…»? Синие треугольники ушей развернулись, прижимаясь к голове в несколько напряжённом движении. Шэдоу и сам весь напрягся, но старается держать голову чистой и не позволять эмоциям захватить его. Конечно, они вместе с инстинктами кричат защитить свою самку, не позволить каким-то падальщикам открывать в её сторону пасть. Но он осознаёт, что сейчас с ними говорит не просто шакал, а серьёзная правительственная военная организация, которая знает о них всё и даже больше, пусть и данных никаких не осталось — с помощью своих учёных они легко всё восстановят и без их согласия. Тем временем, шакал продолжает свою спокойную речь: — Все забыли про твоё геройство, как только оно привело к настоящим жертвам. Это раньше вы игрались, но Эггман не собирается и дальше всё оставлять вот так. Вы сами это прекрасно видите. Каждая ваша миссия, связанная с ним, становилась всё сложнее и тяжелее, он уже конкретно едет по фазе. — Почему… вы просто не убьёте его? — хмуро спрашивает Соник. Он пока не знает, как реагировать, а потому лишь слушает. Не считая этого вопроса, который, кажется, мучает не только его. Шакал же в ответ разводит руками: — В отличие от тебя он никого не убил. Он не террорист, не маньяк, не насильник, никто. Он просто сумасшедший дед со странным хобби мастерить роботов. И даже роботы его никому не навредили. — Он взорвал луну! Расколол планету! Вытащил из неё какую-то древнюю хероту! — Тут уже терпение у синего начинает сдавать, но он стоит на месте и не набрасывается на наглую шакалью морду только из-за сильных рук на талии и сверкающих лазурным светом ингибиторов. — Он опасен! Подобные крики вновь никак не подействовали на шакала, и он только пожал плечами. — И опять же — никого не убил. В отличие от тебя. Соник зарычал, сжимая руки в кулаки, но его вновь останавливает Шэдоу, крепко удерживая на месте. Смотрит на шакала гневно, понимая, что тот действует не столько для вывода ежей на эмоции, сколько для показательного тыканья их в нос в собственные ошибки, которые решить самостоятельно они не в силах. И выставляя G.U.N. благодетелем. — Хватит это повторять! Соник виноват в том взрыве ровно так же, как и Эггман! Шакал наклоняет голову к другому плечу. — Не спорю. Но СМИ уже преподнесли всё так, что старик просто хотел забрать пару тонн нефти, но из-за вмешательства кое-кого синего всё случилось вот так. Между тобой и организацией тогда уже действовал договор о совместной работе, поэтому G.U.N. удалось всё замять. И уже после взять тебя на полноценную службу. К тому же… разве не приятно получать не только благодарность от спасённых, но и денежное вознаграждение? За просто геройство никто не платит, а здесь… работа на родное государство, на родину. Престижно, весомо, статусно. Наблюдение не в обычной поликлинике, а в частной, принадлежащей организации. — Разводит руками, как бы показывая на больницу, на крыше которой они находятся. — Где ещё бы собрали череп по кусочкам? Где ещё бы подняли на ноги буквально за несколько дней? Где бы, в конце концов, помогли решить проблему с выходящим из-под контроля Хаосом, агент Шэдоу, и держать дальше руку на пульсе? Почему вы никак не можете понять, что G.U.N. — это не филиал преисподней? Всё, ради чего создавалась эта организация, ради чего существует — благополучие простых мирных жителей. Ежи всё молчат, и это позволяет шакалу продолжить речь, надавливая на нащупанные слабые точки: — Разве не за это ты сражался с Эггманом, Соник? Не ради природы? Не ради простых морфов и людей? — Яяяааа… — только и может тот открыть рот в растерянности, хмурясь. — Да, я сражался с ним, потому что он желает господства над миром, он тиран и ужасный человек! — На деле он лишь один из множества ещё более ужасных людей. Он не один такой, но единственный со столь высоким интеллектом. И вы наше главное оружие против него! Чтобы продолжать поддерживать мир на этом голубом шаре, мы должны объединиться. Мы все, все, кто работает на организацию — расходный материал. Я сам готов в любой момент отдать если не свою жизнь, но своё тело, если это позволит спасти невинные души. Есть отличие с вашей ситуацией, я самостоятельно пришёл к этому. С вами поступили ужасно, и я прекрасно это осознаю и приношу свои извинения перед вами лично. — На этих словах шакал складывает руки на бёдрах и чуть наклоняется вперёд, склоняя голову с поджатыми ушами перед двумя ошарашенными ежами, что так и смотрят на него в молчании. — От лица всей организации я прошу у вас прощения. И понимаю, что вряд ли получу его… но, помимо увеличения жалования, у меня есть ещё одно предложение для вас. Не ожидавшие подобного поворота Соник и Шэдоу переглядываются. Они всё ещё стоят совсем рядом друг к другу, лапы Шэдоу лежат на талии его ежа, а лапы Соника удобно расположены поверх его. И оба одинаково растеряны, хотя и стараются этого не показывать. — Что ещё? — хрипит Шэдоу несколько угрожающе, показывая, что это второе должно быть достаточно весомым аргументом. — У нас есть способ разделить ваш Хаос вновь, и на этот раз сделать вас самостоятельными единицами, не связанными друг с другом. Навсегда избавить от Тёмного Соника и Золотого Шэдоу. Вот тут уже растерянность прикрыть не удалось, и Соник скользит глазами по воздуху, словно бы отслеживая множество всплывающих перед его взором формул. Шэдоу чуть сильнее сжимает пальцами его талию. — В чём подвох? — Ни в чём. Подвоха нет. Вы будете вновь совершенно самостоятельны и не будете зависеть от уровня энергии Хаоса внутри друг друга. Хотя вы и сейчас идеальны в своём тандеме, знаете, наблюдать за вашей слаженной работой одно удовольствие. — После того, что вы мне в матку поставили не спираль, а какую-то взрывоопасную хуйню, вы думаете, я просто так лягу под ваш нож? — Соник взял себя в руки и возмущённо зарычал, сжимая пальцами плечи Шэдоу, и тот только успокаивающе поглаживает его по пояснице. Ему самому вообще ничего не нравится в происходящем разговоре, но способа его закончить без сворачивания шакальей шеи ему пока не представляется, поэтому он молчит, старательно подмечая каждое слово, чтобы позже вывернуть его в нужную для них с Соником сторону. Шакал же в ответ только чуть усмехается. Он вновь складывает лапы на груди, чуть дёргает хвостом: — Операция будет открытой, её могут посетить ваши друзья. Более того, мы готовы взять на саму операцию на ассистирование Ежиху Эми Роуз. Ежи вновь удивлённо переглядываются. — Эми Роуз? Она-то здесь откуда? — Её кандидатуру предложила агент Руж как весьма организованного и знающего достаточно много о внутреннем строении ежей персону. И она уже доказала нам свои знания. Именно она рассмотрела существующий, но ещё мало проработанный способ разделения вашей силы, и предложила несколько вариантов улучшения. Ежи снова переглядываются, и Соник растерянно вздыхает. Шэдоу молчаливо смотрит на него сверху вниз, и у обоих в головах скачут практически одинаковые мысли. Они могут вновь стать независимыми друг от друга. Разделить Хаос, вновь обладать и положительным, и отрицательным зарядом. Стать полноценными обычными ежами, как были и до всего этого кошмара. Но при этом остаться на службе у ненавистной организации. Однако с другой стороны… а действительно ли они так ужасны? Шакал прав, они всё делали ради других людей. Соник не помнит ни единой миссии, что не была бы завязана на спасении гражданских или чём-то таком. Даже с Эггманом они разбирались, когда он в край охуевал и начинал угрожать чьим-то жизням, а не просто херачил свои какие-то шизофреничные постройки. Шэдоу видит, что чёртов шакал таки заложил в синего зерно сомнения, и то сейчас начнёт прорастать в весьма крепкий дубовый ствол. В отличие от Соника, Золотой ёж не имеет сильного влияния на Шэдоу, у него нет собственного сознания и он не выёбывается своими силами. Всё то, что есть у Тёмного… Шэдоу понимает, что быть привязанным к кому-то ужасно, они не могут расстаться на дольше, чем сутки. Всю жизнь жить так… разве это возможно? Даже для них, что так сильно влюблены. Прошедшие полгода были прекрасны, чернушный не перестанет благодарить мироздание, да даже сраный G.U.N. за это чудесное время, но насколько раньше закончится идиллия? Когда они поймут, что каждому нужно своё пространство? Своя жизнь? А впрочем, почему нет? Каждый в своей комнате, в своём личном пространстве, но при этом не столь далеко друг от друга. Но ведь… может случиться и такое, что они разлюбят друг друга. Или разлюбит кто-то один. Мало ли что может произойти в будущем. Нет, нельзя так. Они не могут оставаться привязанными навечно. Как бы сильно Шэдоу не любил Соника сейчас, давать гарантии на десятки, сотни лет вперёд не может даже Ультимативная Форма Жизни. — Мы связаны с вами, как и вы — с нами. Зависим друг от друга. А от нас — зависит мир. Хотите ли вы увидеть его в руинах? Если мы объединим наши силы, если вы продолжите работать под G.U.N., мы сможем вовремя отслеживать и останавливать любой безумный план, на который решится доктор. А однажды у нас получится поймать его и обезвредить. Но без вас — нам не справиться. Как и вам без нас. Каким бы умным не был тот лисёнок, разве сможет он сравниться с технологиями G.U.N., опоясавшими всю планету? За всю вашу долгую историю борьбы с Роботником, вы так и не смогли его остановить. А мы сейчас близки к уничтожению Эггмана как никогда. Помните, тот грузовой состав, что вы должны были привести к станции организации? Соник хмурится на мгновение, и тут же вспоминает ту роковую миссию, с которой и началось начало конца хрупкой идиллии, выстроенной G.U.N. Шэдоу рядом с ним тяжело сглатывает: — Я стащил его с рельсов, чтобы остановить. — Что? — теперь синий в удивлении смотрит на своего ежа. — Зачем ты это сделал? На мгновение Шэдоу позволяет себе тяжело опустить веки, выдыхая. — Потому что у меня на руках лежал ты с разбитой головой. И я не придумал ничего лучше этого. Эггман всё равно успел сбежать. Соник трёт себя по лбу, вспоминая, как лежал в постели, кажется, комнаты Руж, где впервые и познакомился с Тёмной Соник. Воспоминания эти отдаются лёгкой болью в висках. А ведь ему предлагают возможность навсегда избавиться от неё! Только взамен продать душу G.U.N. Это же полнейшее безумие! Иллюзия выбора! Аксиома Эскобара! Когда при безальтернативном выборе из двух противоположностей, обе являют собой исключительную хуйню. — Несмотря на это, — беспечно продолжает шакал, — организация смогла доставить груз в целости и сохранности. И он очень многое помог прояснить в планах доктора. Сейчас мы готовим для вас расширенную миссию, в которой могут принять участие и агент Руж с Е-123 Омегой. К счастью, информацию о внутренних конфликтах организации и связанным с этим полным уничтожением одной из баз, удалось замять и перевести в иное русло, иначе доктор обязательно воспользовался бы этим, чтобы напасть на ослабленный G.U.N. и вернуть себе свой груз. — Будет ли какое-то наказание для Руж? — спрашивает Шэдоу, чувствуя волнение за подругу. И раз уж Джон сам упомянул про неё, решился просто уточнить. Шакал тихо хмыкает: — Пока её дело на рассмотрении. Но вы могли бы ей помочь. — Только без шантажа, — сжимает зубы Соник, чувствуя, как голова начинает пухнуть от слишком большого потока информации, который ему придётся переварить да ещё и выдать какой-то ответ. Чёрт бы всё побрал… — Можем ли мы… взять время на принятие решения? — Понимая, что Соник слишком сильно загрузился и вряд ли способен дать осмысленный взвешенный ответ, Шэдоу берёт всё в свои руки. Нужно успокоить синего, позволить ему обдумать всё неспешно и в тишине, всё же последнее решение Шэдоу хотел бы оставить за ним, за Соником. Он здесь пострадал больше всех. — Это не в ЗАГС сходить расписаться. — Конечно, — кивает согласно шакал, и уши его мягко покачиваются, разводясь в стороны. Он поднимает папку, кладёт её на какой-то выступ около выхода и уходит, закрывая за собой плотно дверь. И оставляя двух ежей в одиночестве на открытом пространстве больничной крыши. Соник со вздохом вновь опускается на край крыши, где сидел до этого, трёт виски. Шэдоу усаживается рядом, держит в своих объятиях, не думая выпускать. Он видит, насколько нагрузился синий, сколько ростков сомнений проросло в нём под действием слов шакала, и при этом… сам не знает, что здесь можно сказать. Он слишком любит Соника, но при этом он ничего не умеет, кроме как работать на G.U.N. И эти твари знают, на какие болевые точки давить. — Поверить не могу, — заговаривает Соник спустя несколько молчаливых мгновений, в которые они провожают солнце. По периметру больничной территории загораются фонари, лампы на фасаде. На крыше так же загорается несколько фонариков, оставляя ёжиков в лёгком полумраке. Как и души их затемнены новой неопределённостью будущего. — На каждое моё возражение у него припасён свой хитровыебанный ответ! — Кажется, мы крепко увязли в этом болоте и теперь зависим друг от друга, — тихо подытоживает Шэдоу. — G.U.N. не могут отпустить нас, мы не можем остаться у них. При этом они не могут нас убить, но при уходе нас скорее растерзает твоя толпа «фанатов». Услышав это, Соник расстроенно стучит кулаком по крыше рядом с бедром. — Я жизнь положил ради них! А они… один раз оступился! Всего один! И то случайно! Шэдоу прижимает к себе ёжика, поглаживает по плечам. Сам же носом ерошит шёрстку на виске, успокаивающе пофыркивая. — Не думай об этом. От нас не требуют ответ прямо сейчас, ещё успеем поразмыслить и взвесить. Ты устал, пойдём отдыхать. — Нет, — качает головой синюшный и поднимает взгляд бездонных зелёных озёр на своего партнёра. Вздыхает горестно, от чего даже Шэдоу становится не по себе. — Пока ничего не хочу. Думать ни о чём не хочу. Делать ничего не хочу, решать там что-то, нет. Хочу просто рядом с тобой побыть. Шэдоу согласно кивает, а Соник, взглянув на любимого, улыбается уголками губ. — Знаешь… главное, что мы вместе. Я так счастлив, что ты рядом со мной. — И я счастлив с тобой, — совсем тихо отвечает Ультимативная Форма Жизни, от подобных признаний своего синего протеже стушевавшаяся и смутившаяся. На язык вновь просятся те самые слова, такие важные, такие желанные… но никак не могут сорваться. Наверное, не настолько он и Совершенный, если никак не может признаться самому чудесному ёжику в самых искренних чувствах. Но тому это словно и не нужно. Он смотрит в его глаза с лёгкой улыбкой, а затем прикрывает их и поднимает мордашку, распахивая губы и явно напрашиваясь на поцелуй. И вот здесь Шэдоу уже не отступает, наклоняется, встречая мягкие персиковые губы собственными, сминая в сладком поцелуе. Они целуются легко, нежно массируя губы друг друга, без какого-то разврата. Лишь простая ласка, безмолвное выражение чувств, что так и бурлят внутри. Они есть друг у друга. Делят они разные стороны одного Хаоса или же нет. Они вместе. Созданы друг для друга. Пусть проблемы подождут ещё немного. *** Шакал закрывает за собой плотно дверь и со вздохом поднимает голову. У стены стоит, облокотившись на неё и скрестив руки на груди, женщина, та самая, что столько всего натворила с небезызвестными ежами. Из-за ранения в бедро она всё ещё восстанавливается, а потому высокие каблуки поменяны на плоские балетки, а тело с красивой фигурой упаковано в удобный брючный костюм. И лишь шишечка на затылке всё так же стягивает кожу головы, не позволяя ни одной даже самой маленькой тонкой волосинке выскочить из аккуратного зализа. — Что они ответили? — Попросили время. Шакал чуть опускает уши, глядя на начальницу. Та смотрит в ответ, и едва ли не впервые он видит не сильную волевую даму, а обычную уставшую тётку. — Думаю, они останутся, ты умеешь подобрать нужные слова. К тому же… — она замолкает на пару мгновений, пока не продолжает: — Нам нечем их зацепить особо. Они правы, у G.U.N. ничего на них нет. Мы не можем их отпустить и при этом не можем удерживать на месте. Только очередной ложью, недосказанностью и давлением на их чувства друг к другу и гражданским. — Но ведь… теперь всё будет по-другому? — несмело спрашивает псовый. — Мы больше не будем им лгать, эта стратегия ни к чему хорошему не привела. В ответ женщина вздыхает, качает головой. — Ты прав, дальше продолжать так нельзя. Нужно открыться и предложить полноценное сотрудничество. Тот лисёнок… весьма способный малый. Он мог бы помочь в изобретении нового оборудования. К тому же Хаос контроль ежей тоже должен быть под контролем, сделаем предложение красному здоровяку-ехидне. И создадим свою непобедимую фурри-армию! Джон с выдохом облизывает бляшку носа, хлопает ухом от проскочившей мимо мошки. Женщина чуть улыбается, опуская руку, проводит по мягкой шерсти между большими ушами, приласкивая словно питомца. — Пошли. Нужно грамотно организовать для них миссию. Эггман опять что-то мутит, разведка выдаёт неутешительную информацию. Похоже, хочет вернуть себе всё то, что было на том составе. Нельзя позволить ему набрать силу. А с этими двумя он никогда до нас не доберётся, может, ещё что-нибудь полезное от него притащат. Она спускается по лестнице, а шакал на несколько мгновений замирает на месте. Оглядывается назад, в стену, примерно в ту сторону, где снаружи на крыше остались два ежа. Множество мыслей заполонили его голову, множество чувств размножились в грудной клетке, стягивая её. Но он не позволяет себе и доли сомнений. Всё с ежами будет отлично. Как и с G.U.N. Как и с их проклятым миром.