Непредвиденный конфуз.

Звук сильно хлопающей двери заставил меня вздрогнуть и чуть привстать с кресла. Походу это Ромео. Сегодня он планировал какую-то очередную встречу с «дамой сердца», и с каждым днём эти смазливые девочки меняются, словно перчатки. Неужели червовому и впрямь приятно знакомится с каждой представительницей женского пола, как он их всех запоминает? Хотя, мне нет до это никакого дела, я занят своими рабочими и более серьезными делами, они уж точно поважнее и куда более нужнее глупых прогулок по тротуарам со своей любовью. Увязнув в мыслях о Ромео, я отвлекся от своих дел. Хорошо было осознавать то, что скоро я покончу с отчётами, счетами и прочей мукулатурой. Наконец-то можно будет спокойно отдохнуть вдали от всех, уединиться, и самое главное – погрузиться в себя. Как же я жду этого замечательного момента. Меня утомили чуть ли не ежедневные посиделки за ноутбуком и заполнения этих нескончаемых документов, квитанций, несполезных таблиц и прочей цифровой и бумажной брехни. Ох, как же я устал. Но моя тоска длилась недолго: пришлось перенести некоторые бумаги на следущий день, ибо выяснилось, что отчёта в ближайшее время от меня не требуется. Грех не упускать возможность сделать все в другое время, чему я конечно же следую. Я обязательно все заполню, но точно не сегодня. Сейчас я хочу лишь одного – покоя и тишины, и для этого я отправился в зал, дабы убедиться: есть ли кто в квартире, или же я совершенно один. Потратив несколько минут на осмотр площади, я удостоверился, что кроме меня никого нет. Что ж, это уже радует. В один момент я почувствовал в своих волосах ласковый и холодный поток воздуха где-то сзади. Видимо кое-кто забыл закрыть форточку. Ох уж этот Ромео... Я сменил свой маршрут в сторону кухни, чтобы поскорее закрыть эту несчастную дверцу. Но по дороге мое внимание привлек один журнал, что лежал на кофейном столике и так и манил, заставлял обратить на него внимание, как и его предполагаемый хозяин. Издание было исполнено в ярких цветах, которые то и делали, что рябили в глазах, где-то сверху жирным шрифтом была выделена надпись «PLAYBOY», в остальных же участках обложки красовались менее значительные надписи и прочие названия. Я крайне не хотел прикасаться к этой похабщине, но все же любопытство переиграло мою неприязнь, и в ту же секунду в моих руках оказался этот несчастный журнал. Я с особым интересом открыл первую попавшуюся страницу. И что же там такого? Погодите... Одна рука отлипает от листов и поправляет мои очки, а сам я немного щурюсь в попытке присмотреться. Я ведь не ошибаюсь? Пожалуйста, скажите что я просто схожу с ума! На этой чертовой странице был изображён Ромео! И что он, гребанный выпендрежник, эгоист и инфантил, тут, чёрт возьми, забыл? Так ещё и в таком развратном одеянии! Ну уж нет, я отказываюсь смотреть на этот бред. Одним движением моей руки я грубо и бесцеремонно швыряю журнал на прежнее место и стою в ступоре несколько секунд, пытаясь хоть что-то осмыслить. На лице почему-то начал появляться багрянец, отчего я ещё больше приходил в недоумение. – Ладно, — быстро смирился я, — посмотрю хоть, что там пишут про него... Ничего страшного ведь не случится... – оправдаюсь я перед самим собой, вновь хватая со стола вещицу и уходя в комнату, что по совместительству служила мне кабинетом, давным-давно позабыв об открытой форточке, ведь мне не до нее сейчас. Наконец, забежав в свою комнату, я лишь немного прикрываю дверцу, в квартире все равно никого: тут даже перекати поле вряд ли проскочет. В попытках вспомнить нужную страницу, я в спешке полностью перелистываю журнал от корки до корки, и вот он – Ромео, сукин Аполлон! Он был запечатлён сидя, с чуть раздвинутыми ногами и вульгарной физиономией. Как ему только не противно показывать себя с такой стороны? Чуть правее фрагмент получше – весь мокрый, разрумянившийся и, чёрт бы меня побрал, настолько сексуальный и желанный червовый. Пришлось посмотреть правде в глаза: меня не привлекали мужчины во всех планах до этого момента. Никогда не думал, что Ромео может быть таким, таким... Добравшись до моего кресла, я сел на него вместе с журналом в руках. Я уже не мог терпеть жуткий дискомфорт в паховой области, что начинал меня беспокоить с каждой минутой. При виде этого развратника мое сердце билось чаще и чаще, лицо горело и багрянело, а брюки становились большой проблемой. Я ощутил незнакомый жар между ног, становившийся невыносимым. Устав дальше врать самому себе, я несколькими движениями рук расстегнул свой ремень, а тот мне в ответ лишь громко звякнул железной бляхой. До этого мне никогда не приходилось занимался самоудовлетворением, ибо у меня были другие, более важные дела, и мне было это попросту не нужно. Но сейчас я наплевал на всё и положил журнал к себе на колени, паралельно чуть спуская темные брюки. Пиджак тоже долго не просидел на мне, все в скором времени оказалось на холодном полу. Я почувствовал себя последним бесстыдником, когда мои нетерпеливые пальцы скользнули под боксеры, оглаживая возбуждённую плоть. Меня не отпускал образ Ромео. Пламя страсти охватило меня, отчего я представил седьмого во всем его греховном великолепии. Я почувствовал, что больше не имею сил сдерживаться. Мое тело напряглось, рукой я стянул с себя нижнее бельё и, обхватив сверхтвердую плоть, начал поступательные действия. Ритмичные движения отдавались в моем напряжённом теле, но я все ещё видел только его перед собой – я буквально совокуплялся с ним. Чувствовал, как его горячие губы ласкают мою шею, ключицы - Ох, Куромаку... - стонал он, и я еще сильней ублажал себя, наращивая темп. Огонь бежал по жилам, Ромео пронзал меня вновь и вновь. Окружающий мир для меня не существовал, а в тишине были слышны прерывистое дыхание и ритмичные звуки крайней плоти. Капельки пота уже покрыли мою красную кожу, а я видел только его ухмылку, осязал его сильные руки, что схватились за мои кисти и плотно прижали к кровати, слышал его мягкий, бархатистый голос, заставляющий успокоиться. Не выдержав, я выдохнул стон, когда молнией пронзив сознание, мощные толчки оргазма сотрясли тело, и естество, выбросив свидетельство искренности моей страсти прямиком на журнал, покорно ослабло. Внезапно нахлынувшие слабость и умиротворение обрушились на меня, унося в приятное забытие. – Надеюсь, ты меня простишь, Ромео... – негромко произнес я, опрокидывая уставшее тело на спинку кресла, отчего то слегка поскрипывает. Как хорошо, что ни он, ни никто-... – Конечно прощаю, дорогой.)