Слишком рано и не вовремя

      — Егор, послушай! Ну так нельзя же! Посмотри, на кого ты стал похож?! Сколько можно, скажи мне, пожалуйста?! Не рви ты моё сердце!       Лена примчалась в Москву, как только вернулась из экспедиции. Но момент был упущен. Егор не смог справиться с тоской.       Он проиграл.       Проиграл в самом начале. Такого никогда не случаюсь с ним: он не знал, как быть, что делать, а что лучше не делать совсем. В силу своего характера он не делился ни с кем переживаниями, всё оставлял в себе. И не выдержал. Будто струна порвалась внутри. Всего одна струна лопнула, но этого оказалось достаточно, чтоб всё рухнуло к чертям. Всё нахер. И вот сейчас наступила стадия «пофиг». Всё, насрать на всё и на всех. И сдохнуть сил нет. Будто попал в густую смолу, как муха, и не можешь пошевелиться. Время растянулось в бесконечную жевательную резинку, вечный день сурка.       Он пытался найти Никиту, но тот будто провалился в другое измерение. Туда, куда поступил, не доехал, — не числится такой студент. Одна страничка в соцсети удалена, на другой не появлялся с того самого дня, когда последний раз виделись после концерта на берегу моря. Это было будто в другой жизни уже. Сейчас особенно странно об этом вспоминать, когда за окном квартиры гудит февральская метель…       Полгода. Полгода тишины. Полгода страданий и одиночества. Полгода поисков. Полгода злости сначала на самого себя, потом на бестолкового мальчишку, который, не разобравшись в себе и в ситуации, просто исчез. Будто и не было его. Оставил в сердце дыру — и она не зарастает. Она разрастается. Из неё струится холод. Холод преобразуется в безразличие, жизнь замирает, угасает. Осколки солнца в глазах давно превратились в остывшие черепки.       А какие сны ему снились! Сколько горстей снотворного и антидепрессантов было съедено за это время! От этих снов сначала хотелось убежать, ибо было совсем плохо. Вернее, в этих снах было прекрасно. А вот просыпаться не хотелось совсем. Был момент, когда закралась мысль о том, чтобы проглотить на пару таблеток больше, чем нужно, и остаться в этих снах навсегда.       Да, слабак, да, вот такое вот ничтожество.       Просто нет сил уже.       Но вспомнил Ленку, что кроме него у неё никого нет и он не имеет права так с ней поступить.       Снился он, естественно. Вот Никита рядом совсем, протяни руку — и коснёшься его тёплой кожи, светлых волос, почувствуешь знакомый запах. Эти глаза сияют рядом, руки жадно ищут любимые и знакомые изгибы тела. Губы касаются бархатный кожи нежно и в то же время настойчиво. Движения плавные и уверенные, вырывают приглушенные стоны из груди. Слова растворяются в горячем дыхании, воздух плавится. В приглушённом свете комнаты тела сливаются в одно целое, жадно переплетаются, будто это последняя встреча. Горячо, глубоко, до отбоя, до изнеможения, до дрожи в руках и до красных отметин от этих держащих сильных рук…       Вот только и её нет больше, этой встречи. Нет ничего. Пустота…       Проснуться одному, опустошенным полностью, и не шевелиться, борясь с желанием не заорать во всё горло от бессилия и безысходности!       Потом это бессилие преобразовалось в злость. На Никиту, на себя. На Никиту — за то, что сбежал, не разобравшись. На себя — что не удержал. Про Женю и говорить не хочется.       Егор так скучал и тосковал, что было физически больно. Больно в груди. Это убитое одиночеством сердце будто сдавили, сжали невидимой рукой, вынимая из груди, разрывая плоть. Непонятно, где может располагаться душа, но вот её будто вырывали с корнями из тела.       Потом он решил вернуться к занятиям и так упахивался на них, что вечером дома просто падал без сил в кровать. Сны не запоминались уже. А может и перестали сниться…       — Так. Ладно. Я всё поняла. Не хочешь по хорошему, начнём с другого конца, значит, — Лена явно теряет терпение. — Я всё давно уже решила и придумала. Если тебе так насрать на свою жизнь, то давай ты хотя бы, если так хочется побыстрее сдохнуть от тоски, сдохнешь в красивом месте! Я еду на Север Испании, и ты едешь со мной. Не то чтобы я спрашиваю, как ты понимаешь. Я констатирую факт. Это уже не обсуждается.       — Лен, ну не начинай сначала, пожалуйста, ладно? Ну нет ни сил, ни желания. Спорить с тобой и ехать куда-то — тем более. Я справлюсь. Ты же видишь, что кризис уже миновал. В психолога ты уже должна была наиграться, вроде, нет? Не работает, ты же видишь. Помощь бесполезна. Я должен всё это пройти сам и один, нужно разобраться в этом, всё прочувствовать. Я очень тебе благодарен, что ты пытаешься, что не бросаешь меня. За твоё терпение.       У Егора даже хватает душевных сил обнять свою сестру, сжать её в объятиях, а вот удержать беззвучно выступившие слёзы — не хватает. Слишком рано, слишком больно, слишком глубоко упал в сердце мальчишка, чтоб так быстро оно его забыло.       — На сколько ты едешь? Длительная поездка будет? Может, правда, поехать с тобой…       — Поездка будет приблизительно на три месяца, достаточно длительная, да. И именно поэтому я не могу тебя тут оставить, понимаешь? И отказаться от неё сейчас тоже не могу. Очень большая работа проделана для того, чтобы поездка состоялась, она на мне завязана. И свой человек мне в ней совсем не помешает.       — Сколько времени у меня есть на раздумья?       — Время вчера закончилось, Егор. Сейчас уже пора готовиться вовсю.       Конечно, Лена лукавила. Но только совсем немного, для устрашения. Чтоб брат не соскочил. Она почувствовала, что Егора нужно немного дожать и всё, он согласится поехать, ведь здесь его ничего не держит.       — Хорошо, завтра дам тебе ответ. Сейчас давай уже, поезжай, куда ты там вечно торопишься.       Закрыв за сестрой дверь, Егор упёрся невидящим взглядом в стену. Что он теряет, если уедет? Ничего, абсолютно. И никого. Некого терять, Никита потерялся намеренно, надо с этим смириться. Он не хочет его видеть, не хочет ничего о нём знать. Вычеркнул его из жизни своей. Сбежал. Струсил. Вот и Егору тоже пора забыть и попробовать выбить мальчишку из своей головы. Решено! Он уезжает.       — Лен, ты спишь? Привет.       У Егора сейчас нет понятия «время». И то, что на часах три часа ночи его не слишком волнует.       — Господи, Егор! Что случись?!       — Я решил, я еду с тобой.       — А ты на часы не пробовал смотреть?! Я с тобой с ума сойду скоро, похоже.       — А, точно, прости. Не подумал, что-то потерялся слегка.       — Да, Егор, ты потерялся полгода назад уже, не заметил? И я бы очень хотела тебя найти обратно. Надеюсь, что первый шаг для этого мы только что сделали. Ложись быстро спать, восстанавливай режим, ехать уже через пару недель, а дел ещё полно. И силы твои мне нужны, я на тебя рассчитываю очень.       Остаток промозглого февраля пролетел в заботах и подготовке к предстоящей поездке. Были дни, когда Егор даже не вспоминал и Никите. Но это были дни… Вечером тоска наваливалась всем весом, всем своим безграничным одиночеством, осколками сыпалась в сердце. Снова и снова. Раз за разом. День за днём. Холодным вечером и ледяным тёмным одиноким утром. Тоска пронизывала насквозь. Казалось порой, что её можно потрогать руками, настолько она стала осязаема. Вокруг Егора, всегда с ним, его постоянная спутница. Стряхнуть её с себя он не мог. Да и не хотел уже, привык. Так он помнил его, своего Никиту, солнечного мальчишку с глазами цвета неба.       ***       А что же Никита? Помнил ли он? Где он? Куда исчез? Скучает? Болит ли сердце? Способно ли оно что-то ещё чувствовать?       В тот фатальный день, когда всё случилось и встало с ног на голову, Никита принял решение мгновенно. Да, так было проще всего. Да, он так привык решать настигшие его проблемы. Он от них сбегал. Мальчишка, действительно.       Выбежав из фойе, понял, что глаза застилают слёзы. Грудь сдавило, хотелось орать во всё горло.       Отец угрожал Егору. Значит, решение исчезнуть правильное. Не будет рядом его, Егору будет не о чём беспокоиться, карьере не будет ничего мешать, отец отстанет от него. Плевать на себя, на это новое и всепоглощающее чувство к другому человеку, лишь бы у этого человека было всё хорошо.       Он переживёт. Наверное.       Поболит и забудется. Наверное.       Ну как так?! Он не мог пока принять это. Даже думать о том, что Егор с отцом были вместе, было неприемлемо, не укладывалось в голове. Одно это причиняло нестерпимую боль сердцу, знание этого разливалось чернотой внутри. Ну почему?! Почему всё так?! Почему именно он, его Егор?! Первый раз, первый человек, которому Ник открыл своё сердце, пустил в личное пространство, доверился, начал учиться строить отношения, всё впервые с ним. Хотел и готов был измениться ради этой нечаянно обретённой любви. И так резко всё оборвалось, толком и не успев начаться.       Номер Никиты быстро пустел, благо вещей было не так много, да и взял он самые необходимые из них. Чемодан, рюкзак, ключи. Последний взгляд на комнату, в которой был счастлив так недолго. Закрыть дверь и не оглядываться.       В аэропорт. Пока отец не приступил к его поискам. Пока есть возможность осуществить задуманное. Глупое решение, наверное. Но так надо. В ожидании рейса, Никита удалил свои страницы из соцсетей, купил новую сим-карту и сменил номер телефона, снял деньги с карты.       Мама… Что делать с мамой?! Она не заслуживает такого, конечно. Ну что ж. Завтра вечером они уже увидятся и Никита ей постарается все рассказать и объяснить. Может, она даже поможет ему в осуществлении плана. Она поймёт. Она всегда его поддерживала и помогала. В этот раз придётся просто смириться с решением сына, ничего не поделать.       — Ники, дорогой мой, ты потеряешь целый год свой жизни! Ты твёрдо решил? Уже нет возможности тебя переубедить? Ну подумай, жизнь же не заканчивается. Да, чувство сильное, как я поняла из твоего рассказа и судя по тому, как ты изменился за это время. Но, малыш, я не могу смириться с этим, пожалуйста! Давай поищем другой выход. Может, просто поедешь в путешествие, отдохнешь от всего и всех? Всё забудется со временем, поверь мне на слово.       Мама до сих пор пребывала в шоке от решения сына. Какая ещё нахрен армия?! Никита в армии?! Кем он оттуда вернется?! Целый год потерян будет. Год прекрасной и молодой жизни!       — Мам, я всё решил уже, всё хорошо будет. Вернусь и начну учиться. Ты же договоришься, чтоб меня взяли на следующий год, я же поступил уже в этом году, какая им разница-то.       — Как у тебя все просто, Ники! Как я понимаю, отцу мне ничего не говорить?       — Мне абсолютно плевать на него, на то, что он узнает или не узнает. Слышать о нём не хочу.       — Я так и думала… ***       — В общем, ты меня услышал, Жень, я очень на это надеюсь. Я достаточно редко тебя о чем-либо прошу. Просила… — мама Никиты говорила спокойно, прекрасно справляясь с презрением к этому человеку. — Меня абсолютно не интересует, сколько это тебе будет стоить, кому ты должен будешь позвонить и так далее. Это нужно сделать немедленно, а лучше было это сделать ещё вчера. Где именно он будет проходить службу - неважно. Главное, чтобы это было безопасное место. Чтобы он вернулся живым и здоровым. Как физически, так и психически. Ты же понимаешь, о чём я говорю?! Ты как никто это должен понимать.       Евгений слушал и очень живо представлял лицо жены. Её голубые глаза, в которых сейчас собирались свинцовые тучи.Он прекрасно знал этот тембр и сейчас слышал сталь в её голосе. Это негромкое усталое презрение. Когда появлялись эти ноты, можно было начинать прятаться. Ни к чему хорошему это не приводило.       — А, да, чуть не забыла. Не дай Бог он узнает об этом разговоре. О том, что ты знаешь теперь, и о том, откуда ты об этом знаешь. Отца он уже проклял, пусть хотя бы мать у него останется.       И это Евгений тоже очень хорошо понял.