В омуте

Таких, как она, часто сравнивают с солнцем — они яркие. Такие, как она, притягивают с первого взгляда: их смех слышно за километр, а улыбка слепит. К таким, как она, обычно все тянутся, с такими хотят дружить. В ней было слишком много от солнца — такие же сверкающие словно чистое золото локоны и точно такая же яркая, словно лучи света, улыбка. Также, подобно солнцу, она дарила свой свет всем и также не принадлежала никому. Это солнечная девочка была идеальна во всём. Да что там, люди, подобные ей, словно обласканный самой судьбой ещё с раннего детства, избалованы её через чур щедрыми дарами — им дано почти всё: красота, ум, здоровье, богатство. Но, несмотря на это, им всегда чего-то не хватает — всегда мало. Они всегда что-то ищут. Им всегда кажется, что они чем-то обделены, обижены. Многие считали её красоту уникальной и поразительной. Но, по мнению Вероники, ничего особенного в её внешности не было. Обыкновенный стандартный набор, характерный для шаблонных красавиц прошлого века, которых вы не раз могли лицезреть на полотнах, никакой изюминки: глаза цвета чистого ясного неба, кожа, напоминающая драгоценный хрупкий фарфор, пышные золотые локоны и щёки, непременно покрытые нежным румянцем — показная скромность. Впервые Вероника встретилась с ней в художественной школе. В тот день, укрытая лишь жалким лоскутком белой ткани, которая, как бы, считалась платьем, она позировала для картины и казалось на редкость смущённой. Её щёки горели стыдливым румянцем, а сама она постоянно прятала взгляд, чем ужасно затрудняла рисование. В этом образе она выглядела особенно прекрасно. Отрицать очевидное было бы глупо. Тяжёлая тиара с крупными алыми, словно кровь, камнями, очень гармонично сочетались с золотом её пышных волос, подчёркивая хрупкость лица. Лямка платья, небрежно сокользнувшая с плеча, открывала вид на острые соблазнительные ключицы. А румяные щёки добавляли её образу какую-то нотку пошлости, и грешности — она выглядела словно чья-то ожившая влажная мечта. Но несмотря на всё её достоинства, натурщик из неё был кошмарным: она постоянно дёргалась и ёрзала, не в силах усидеть на месте. Энергия переполняла её через край, казалось, стоит ей хоть немного посидеть неподвижно, и она точно взорвётся. Но самым странным в ней, пожалуй, было её поведение. Она вела себя так, словно умела смущаться. Так, словно ей могло быть хоть немного неловко. Глупость. Зачем приходить позировать, если стесняешься чужих взглядов? Всё же, как и все подобные ей красавицы, она, определённо, была тщеславна. Ей нравилось, когда её красотой восхищались, нравилось, когда делали комплименты. Пусть её щёки и краснели в такие моменты, а сама она скромно отводила взгляд, это всё было искусной игрой. Такие люди любят притворяться скромными. Любой бы согласился, что рисовать того, кто постоянно дёргается — сущие наказание. Но для Вероники это не было проблемой. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы навсегда запомнить силуэт и нарисовать по памяти. Когда закончилось занятие, и все начали расходиться, она по-прежнему продолжала рисовать. Её взгляд был устремлён в пустоту, а кисть с завораживающей точностью вырисовывала черты, только что увиденного лица. Она не слышала, как кто-то подошёл к ней со спины, как неподвижно замер. Она увидела лишь тень, упавшую на плотно. Вероника подняла голову и встретилась взглядом с яркими голубыми глазами, которые смотрели на неё с неподдельным интересном. — Получается? — спросила Она. Голос её звучал подобно сладкому мёду, а на губах играла нежная улыбка. В лучах закатного солнца она походила на ангела — сложно оторваться. Но Вероника удостоила её лишь коротким взглядом, прежде чем снова уткнуться в картину. — Сносно. — произнесла она. Голос её звучал холодно и сухо. Любой на Её месте, услышав такой тон, поспешил бы оставить этого человека в покое и скорее уйти. Но это солнечная девочка никогда прежде не знала отказа, никто прежде не отвергал и не пренебрегал ей, поэтому холод в голосе эту наивную глупышку не напугал. — Ты не закончила картину. — заметила Она, наклонившись. В нос Вероники тут же ударил сладкий запах духов, когда девушка провела пальцем по краям мольберта. — Хочешь я попозирую для тебя? Это фразу она произнесла гораздо тише, словно смущаясь. Вероника не видела её лица, но была уверена, что щёки девушки горят. Она ждала её ответа, но Вероника молчала. — В этом нет нужды. — наконец сказала Вероника. Голос её всё ещё был полон арктического холода. Но Она, кажется, совсем не расстроилась — продолжила щебетать о чём-то, словно певчая птичка. Кажется, Она представилась, но Вероника прослушала. Полностью сосредоточившись, она продолжила вырисовывать штрих за штрихом портрет. Окружающая обстановка её не волновала, всё остальное ушло на задний фон. Когда Вероника закончила, было уже темно, а настырная девчонка давно исчезла. Собравшись, Вероника пошла домой. На улице дул сильный ветер, девушка сильнее завернулась в шарф и улыбнулась. На её душе было спокойно и легко. Тогда она ещё не знала, насколько сильно сегодняшняя встреча изменит в будущем её жизнь и какую цену будет иметь.