В омуте

Если бы Доролес тогда спросили, чего такого она нашла в Веронике, почему так отчаянно в неё вцепилась, девушка бы вряд ли нашла, что ответить. Есть такие чувства, которые сложно поддаются объяснению — ты их просто чувствуешь. Первым, что почувствовала Доролес при встрече, был интерес. Совсем ещё лёгкий, совсем ещё безобидный, как первая сигарета, выкурив которую, тебе кажется, что ничего страшного не случилось. Это всего лишь одна сигарета. В чём проблема? Ты можешь бросить в любой момент, не так ли? Но одна сигарета незаметно перерастает в две, затем в три, потом в пачку и вот ты уже зависим. Зависимость Доролес тоже начиналась с мелких, незначительных доз — она приходила по выходным в художественный университет, чтобы увидеть с дядей и за одно тайком понаблюдать за знакомой ей художницей. Доролес нравилось смотреть, как старательно это девчонка рисовала, как её изящные длинные пальцы почти нежно обхватывали кисть, как нахмуренное лицо расслаблялось, а глаза блестели. Как любил говорить её дядя: «Нет ничего прекраснее художника, влюблённого в своё дело». И Доролес была с ним полностью согласна. Доролес никогда прежде не нравились девушки. Но от Вероники она почему-то не могла оторвать свой взгляд. Вероника была прекрасна. Но её красота, в отличие от красоты Доролес, была, скорее, холодной и даже слегка грубой — лицо, словно выточенное из острых жёстких линий, смотрелось всегда строго и хмуро, а тонкие губы лишь придавали ему надменности. Доролес часто ловила себя на мысли, что лицо Вероники ей очень нравится. Красивые вещи всегда нравились Доролес и разве могло это прекрасное холодное лицо стать исключением? И так уж ли важно было, что оно женское? После нескольких несчастных попыток завести с Вероникой диалог (дальше десяти слов он не заходил) и ещё более несчастных попыток привлечь внимание её внимание подарками, Доролес решила, что просто наблюдать со стороны, ожидая подходящего момента, будет лучше. Но подходящий момент всё никак не наставал и не наставал и поэтому Доролес приходилось постоянно выдумывать новые предлоги, чтобы подойти к Веронике. Принести воды, когда та заканчивалась в бутылке у девушки, выбросить мусор (если такой имелся), что-то спросить и так далее, причины могли быть даже абсолютно абсурдные. Со стороны это наверняка выглядело невероятно жалко. И, конечно, подобное поведение не могло остаться без внимания. Студенты, уже привыкшие к присутствию Доролес, часто подшучивали на эту тему. Шутка о том, что Доролес нашла в ней мамочку, можно было назвать самой безобидной. Но Вероника на это всё никак не реагировала. С ледяным спокойствием она терпела все выходки Доролес и никогда не говорила об этом не слова. Её безразличие разбивала Доролес сердце. Но сколько бы она не старалась, Вероника, как ей казалось, не видела в ней даже человека — она могла часами игнорировать девушку, не потрудившись выдавить из себя пусть даже одно слово, хотя бы просто из вежливости. Доролес была в отчаяния — никто никогда не обращался с ней настолько грубо. Но, как верный пёс, несмотря на все обиды, Доролес, виляя хвостом, возвращалась к ней. Дни неумолимо летели. Долорес ничего не могла с собой поделать и постоянно искала встреч с Вероникой. Выучить расписание девушки было совсем несложно — Вероника жила кошмарно скучной жизнью, которая вращалась лишь вокруг дома, работы и университета. Изредка она ходила гулять с друзьями, которых Доролес считала довольно сомнительными личностями-заядлые алкоголики, курильщики и тусовщики, жизнь которых вращалась на самом дне и они, казалось, совсем не стремились с него подняться. Кошмарно правильная воспитанная Вероника и такие до странности аморальные друзья? По истине удивительное зрелище, объяснения которому Доролес не могла найти. Также Доролес никак не могла понять причину своего странного интереса к этой девушке. Вероника была кошмарно скучной, нудной и чудовищно правильной — совсем не ровня ветреной и избалованной Доролес. Так что тогда могло в ней интересовать? Почему её вид так волновал Доролес, а каждый редкий взгляд, брошенный в её сторону, считался чуть ли не самым ценным даром? До определённого дня Доролес вообще считала Веронику куском холодного камня, не способного испытывать ничего, кроме слепого равнодушия. Поэтому ничего такого, вроде дружбы и теплоты, Доролес от неё не ждала и не требовала, думаю, что та на подобное просто не способна. По этой причине, первая улыбка Вероники, свидетелем которой ей посчастливилось быть, стала для неё подобно удару ножом в сердце — неожиданно и немыслимо больно. Больно смотреть, как, улыбаясь, Вероника что-то увлечённо рассказывала своей недалёкой подруге. Её голос впервые звучал так живо и энергично, а сама она казалась счастливой. Когда Вероника улыбалась, она каким-то таинственным образом становилась еще красивее. Все попытки Доролес с ней подружиться, все подарки, которые она так ей щедро дарила — всё было напрасно и тщетно, всё это не нашло никого отклика в душе Вероники. От подарков она вежливо отказалась, все попытки подружиться отвергла. Но зато всего одной шутки, глупой и совсем не смешной, произнесённой такой же нелепой девицей, было достаточно, чтобы Вероника расцвела как весенний сад весной. То, что Доролес добивалась с таким трудом, другие получали без особых усилий — совсем не заслуженно. Смеясь, Вероника повернула голову и случайно встретилась взглядом с Доролес, которая замерла на ступеньках, изумленно глядя на открывшуюся ей картину. Улыбка Вероники неловко застыла на губах, прежде чем она отвернулась и снова оживленно о чем-то зашепталась с подругой, но уже тише. Кажется, та что-то ей советовала, и Вероника согласно кивала головой, о чём-то думая. Грудь Доролес неприятно сжала от боли, а сердце наполнилось тошнотворной горечью. Девушка прикусила губу, чтобы не расплакаться от обиды. А ведь Доролес не просила о многом — она лишь хотела дружить с Вероникой. Просто дружить, чисто и искренне. Но её нежные чувства были убиты девушкой ещё в зародыше, когда Веронике наконец надоело это бесконечное преследование. В тот день, когда они в очередной раз «случайно» встретились на крыльце, шёл дождь. Словно в слащавом дешёвом фильме, Вероника пошла мимо её, но затем, словно всё обдумав, замерла и, резко повернувшись, кинула на Доролес колкий взгляд. — Может уже хватит, а? — просила она. Голос Вероники звучал ужасно холодно и, казалось, даже немного зло. Также из-за шума дождя ей пришлось слегка повысить свой привычный тихий тон, поэтому создавалось впечатление, что она кричит. Доролес от неожиданности вздрогнула. Она не ожидала, что Вероника обратит на неё внимание и уж тем более вдруг станет на неё кричать. Тем не менее это было правдой. Вероника, действительно, с ней заговорила, и её монолог звучал слишком бессердечно для непривыкшей к грубости Доролес. От обиды девушка наклонила голову вниз, позволяя волосам закрыть её лицо, из-за чего создавалось впечатления, что она плакала. Но нет, на самом деле Доролес даже не думала реветь, закусив губы, она молча выслушивала Веронику, позволяя той выговориться. — Прости, но тебе стоит найти друзей своего возраста. Мы явно не подходим друг другу. — наконец подвела итог Вероника. — Прошу, больше не преследуй меня и оставь в покое. Не сказав больше ни слова, Вероника ушла, оставив Доролес стоять одну на крыльце. Как ей казалось, проблема была решена. Но какого было бы удивление Вероники, если бы ей сказали, что на этом её проблемы только начались?