Признания в любви кровью написаны

      Он попытался встать, но тело возмутилось, вызвав волну боли. И никуда уйти он не мог — на груди ощущался холод электродов и других датчиков, из вены на руке тянулась к капельнице прозрачная трубка, но больше всего дискомфорта было в шее. Ксавье коснулся её — она оказалась чем-то замотана, а из центра торчала пластиковая трубка. Не повезло: ему сделали трахеостомию и подключили к аппарату ИВЛ. Тотчас стало понятно, что далеко с разрезанной трахеей не уйти. Разве только в обнимку с аппаратом. Если маску от НИВЛ он мог бы снять, даже мог бы достать трубки изо рта, то вырвать из шеи — нет. Неужели у него был столь тяжёлый случай, что ничего иного не помогало?       Ещё и ноздрю щекотал назогастральный зонд, а сознание путало изобилие препаратов и обезболивающих — почему-то он был уверен, что его ими напичкали от затылка и до пальцев ног.       Полный набор неудобств. Он ведь даже не понимал, как дышать самостоятельно и как сказать хоть слово вслух. За него делал вдохи и выдохи проклятый аппарат.       А Уэнсдей была в опасности…       — Лежи спокойно. Ты пять дней в коме был, — посоветовал чей-то голос, и Ксавье вновь огляделся: оказалось, в углу, на ярком диване, сидели двое — целый Аякс и Энид в больничной одежде, чью ногу почти полностью закрывал гипс, а повсюду на коже мелькали полоски пластырей. — Я сейчас врачей позову.       Ему хотелось крикнуть, что Уэнсдей в опасности, но он не мог. А пальцы не слушались, чтоб рассказать Энид на языке жестов о своих страхах. Которые, возможно, являлись обычным сном. И всё же он поднял руку и сообщил о девушке.       — Ксавье, тебе всё приснилось. Мы сейчас вообще в другом штате. После всех тех покушений… — пояснила Энид, пока Аякс замялся, стоя у двери.       — А что он сказал?.. — обернулся друг.       — Говорит, Уэнсдей кто-то душит… но только же всё было в порядке, да?       — Там какое-то движение в коридоре. Я пойду проверю, — и Аякс скрылся за дверью, а Ксавье, не выдержав слабости и боли во всём теле, задремал.       Мгновение спустя через полузакрытые веки он увидел молодого врача, вероятно, медбрата. Хотелось вновь заснуть, но взгляд скользнул внимательнее по фигуре парня в очках, и Ксавье, если бы мог кричать, то закричал бы: он узнал по белым волосам и мясистому телу того самого юношу, что ошивался возле Гидеона. Он подошёл к оборудованию и стал что-то на нём выключать. Мгновение спустя Ксавье вдруг понял, что снова дышит сам…       И через боль хрипло, едва разборчивым голосом заорал:       — Помогите!       — А, что?! — растерянный голос принадлежал Энид.       Но ещё мгновение — и она со своей больной ногой смогла прыгнуть на ненастоящего врача, запустив в него когти. Большего Ксавье не увидел — он снова заснул. И всё же мог дышать… перед беспамятством пронеслась мысль, что если бы он медленнее шёл на поправку, то уже бы задохнулся.       Тревожный сон иногда нарушали голоса людей вокруг, но в полной мере он не мог вернуться в сознание.       — Спасибо, мисс Синклер, мы наконец-то его поймали.       — В прошлые разы покушения на Уэнс и Ксавье тоже совершал он?       — Пару раз — да. Другого мы поймали.       — Так зачем же им это?       — Что ж, это засекреченная информация, но за содействие расследованию… первый совершил самоубийство, проглотив сразу яд, поэтому он ничего не рассказал. Этого сейчас расспросим.       — Не расспросим, — вмешался ещё один голос. — Он мёртв.       Кто-то грязно выругался.       Во время следующего разговора, что Ксавье запомнил, ему почти удалось проснуться окончательно, но боль быстро обхватила его со всех сторон и утянула в пучину бездны.       — Как мой сын?       — В порядке настолько, насколько это возможно. Он уже даже дышит сам.       — Я не слепой. И всё же эти трубки в нос вы ему поставили.       — Назальную канюлю, — поправил осторожно врач. — Да, мы сочли это необходимым. Его организм ещё не полностью восстановился.       — Так чем же это его отравили? Надоело, что меня держат в неведении. Не верю я, что это правда был Циклон Б.       — Боюсь, что это правда, мистер Торп. Только с модификациями. Между прочим, модификациями, выходящими за рамки традиционной химии.       — Что-то магическое? — хмыкнул отец.       — Да. Но в любом случае, ваш сын вовремя спасся.       — Значит, у него не будет никаких долгоиграющих последствий?       — Критичных — нет. Но сохранение былого здоровья я гарантировать не могу. Повреждения дыхательных путей — это в любом виде опасно.       — Когда он очнётся?       — Провидец тут вы, не я, — усмехнулся беззлобно врач.       — И всё же на препаратах держу его не я.       — Мы с каждым днём уменьшаем дозу препаратов. Как видите, Ксавье всё равно не просыпается. Только иногда, и при этом бредит.       — И всё же. Хоть примерные рамки? Уже прошло больше недели.       — Всего восемь дней. Вы должны радоваться, что он жив-то остался.       — Я и не сомневался, что он выживет… ладно, как моя дочь?       — Состояние стабильное. Но зрение восстановить не удалось. Хотим перенаправить её в другую больницу. Специальную.       — Думаете, поможет? — холодно осведомился отец.       — Ничего не могу в её случае гарантировать.        — Ясно… что там Уэнсдей Аддамс?       — Вы ей не родственник, — напомнил врач.       — Да, но я директор школы. Пускай и закрытой на неопределённый срок. А ещё я жизненно нуждаюсь в этих сведениях. Или вы хотите проблем из ниоткуда?       — Это шантаж?       — Это угроза.       — А я думал, вы другой, — хохотнул медик, но потом вдруг испуганно залепетал: — Её состояние всё ещё ужасное. Особенно после отключения от аппаратов жизнеобеспечения. Мы с трудом заставили её сердце снова биться. Но раны заживают, и могу оценить динамику как положительную.       — После выздоровления, какие возможны длительные последствия?       — Мы надеемся на полное выздоровление. Но возможно бесплодие.       Кажется, тогда в руках отца что-то хрустнуло.       Ксавье просыпался ещё бесчисленное количество раз, и дни казались минутами, а минуты — днями. Но ему никогда и ничего не снилось. Он привык только иногда открывать глаза, слушать какие-то речи врачей и видеть галлюцинации. Даже когда он смог самостоятельно есть, его продолжало тревожить спутанное сознание. Но только не сны… и когда он его впервые увидел, то сразу это осознал.

***

      Он снова стоял на той крыше. И снова Уэнсдей в платье с вороньего бала играла на виолончели. Но уже другую мелодию, а небо оказалось не вечерним — дневным, но затянутым молочными унылыми тучами. Иногда по голове стучали редкие капли дождя.       — Так ты настоящая, да? — спросил он, и девушка вдруг отложила смычок и встала. Её взгляд оказался растерянным.       — Тогда и ты, значит, настоящий? — она сложила руки на груди, склонив голову вбок — её чёлка тотчас красиво прикрыла один глаз.       — Я лёг спать и оказался тут. Снова. И снова ты тут.       — Либо моё воображение разбушевалось, либо ты и правда настоящий… — и она отвернулась.       Ксавье предположил, с чем это связано, и хмыкнул.       — Слушай, я тоже думал, что ты — лишь плод моего воображения.       — Это ничего не меняет. Я не должна была отвечать на это… — откликнулась она тихо.       — Сделаю вид, что ничего не было, хорошо? — Ксавье обошёл её спереди и взглянул в её лицо. Оно оказалось осунувшимся. — Тебе что, грустно? — он хохотнул.       Она же тотчас посуровела, но буквально на мгновение: и её лик стал апатичным.       — Я тут уже бесконечно. Я уже сыграла все мелодии, что знаю. Но я не могу проснуться.       — Насколько мне известно, ты всё ещё в коме.       — А с тобой что?       — Я не уверен… но я помню, что меня отравили газом. Потом помню, как врач сказал, что меня отравили Циклоном Б.       Её брови тотчас восторженно взлетели вверх, а в пустоте чёрных глаз заблестели огни, как звёзды на ночном небе.       — Какой интересный прецедент. Я много читала о газовых камерах. Всегда хотела лично это увидеть.       — Думаю, ты сможешь прочитать отчёты врачей, как только проснёшься, — Ксавье постарался ей улыбнуться, но не смог.       — Сколько я уже в коме?       — Не знаю. Но долго.       — Я скоро тут от тоски умру. Я уже целую вечность сижу тут в одиночестве. Не думала, что это может быть так уныло.       — Тебе никто не снится?       — Только ты. Но ты, я так поняла, настоящий… — она прикусила губу. — Расскажи всё, что произошло. Я хочу знать.       Ксавье кивнул, пытаясь вспомнить всё, что мог. Возможно, больше ему не предоставится шанс ей всё рассказать. И с его уст очень долго лился рассказ обо всём. Только об откровении отца Ксавье благоразумно решил умолчать. Уэнсдей слушала его, созерцая глазами далёкие нереальные пейзажи. Её лицо всё это время ничего не выражало.       Лишь когда он закончил, она укусила нижнюю губу и покачала головой, отчего несколько прядок из её причёски шаловливо выскользнули. Но её глаза загорелись решимостью.       — Я больше не поддамся действию сирены и не сдамся. Только я очнусь, я найду этих уродов. Всех до единого. И ждать помощи полиции не стану, — она закрыла глаза и скривилась. — Осталось только проснуться.       — Думаю, ты скоро уже очнёшься.       — Скоро — понятие растяжимое. Надо поточнее.       Ксавье хохотнул и сказал первое, что пришло на ум:       — Я уже иду на поправку. Так что очнись, когда я тебя коснусь. Прямо так, как сейчас, — и он, не дожидаясь, пока она отреагирует, провёл пальцами по холодной скуле. — Запомнила это чувство? — её губы дрогнули, но она надела на себя маску злобы и кивнула.       — Я запомнила. Как только это почувствую, очнусь и ударю тебя.       — Договорились, — он ей улыбнулся.       После произошедшего в прошлом сне Ксавье уже не мог относиться к ней так же, как раньше. Ведь, как оказалось, на его ласки отвечала настоящая Уэнсдей. Она была способна на проявления нежности.       — Хватит улыбаться, — буркнула она.       — Не могу, передо мной стоит слишком красивая девушка, — он улыбнулся ещё шире, весело наблюдая, как что-то в её душе начало закипать.       — Не смей делать комплименты… — процедила она, стиснув зубы.       — Мы спим. Ты мне ничего не сделаешь сейчас.       — Зато потом — сделаю.       — Ну так это же потом. А не сейчас, — он продолжал улыбаться, с радостью отметив, как она нахмурилась, скрывая растерянный взгляд.       Но вдруг она взглянула прямо ему в глаза и тихо, теряясь, сказала:       — Ну… раз сейчас… раз сейчас — это сейчас, а потом — это потом, то… — Уэнсдей не закончила: безжалостно схватила его за футболку и притянула к себе.       Тотчас он ощутил её губы на своих.

***

      Ксавье проснулся с улыбкой на лице. И наконец проснулся окончательно — морок оставил его, отрезвив сознание.