Признания в любви кровью написаны

      Чья-то рука накрыла рот Ксавье и нетерпеливо утянула его за угол. Он почти успел достать нож из кармана и замахнуться на нападающего, а Вещь и вовсе соскочил с его плеча, но знакомый голос его остановил:       — Тише вы оба, это я, — отец убрал руку и отпустил его.       На всякий случай Ксавье отшатнулся от него и в прыжке развернулся, направляя острие ножа на родителя. Винсент Торп только закатил глаза, а руки скептически сложил на груди. Вещь залез ему на шею, обхватив её сзади, но не до боли.       — Я пришёл тебя спасать. И тебя, мой невежливый предок, — отметил мужчина, скосив взгляд максимально вбок.       И хотя Вещь стушевался, он не покинул свой пост на его шее. Ксавье тоже не стал убирать нож — за последние месяцы он проникся симпатией к отцу, но остерегался возможного разочарования. Винсент мог его умело дурить, разыгрывая ничем не отличимую от реальной, но всё же фальшивую заботу. Сердце отказывалось допускать такую возможность. Отец — почти единственное, что спасало его от чувства всепоглощающего одиночества и прогрессирующей депрессии в последние месяцы. Но Ксавье искренне пытался прислушиваться к разуму, а не к зову души.       Его уже зов души однажды довёл до обрыва, за которым — пустота. Знала бы Уэнсдей, как искромсала его душу, когда отказалась от Вещи. Как он в один момент забыл, как любить. Как перестал рисовать её портреты и смаковать каждый поцелуй. И как при этом жадно вдыхал её запах и скользил руками по хрупкому телу, когда она его обнимала, надеясь, что в один момент всё вернётся. Как наивно верил в спасение любви. Как надеялся, что и она сможет полюбить его без магической связи и спасёт тем его падающую во мрак душу.       Но пока его душу продолжал придерживать отец.       Ксавье не убирал ножа, хотя вены от нервов ощутимо вздулись, а руку он с трудом заставлял не дрожать. Ему не хотелось, чтоб отец оказался врагом. Это стало бы концом — психика перешагнула бы за точку невозврата. И всё же Ксавье знал одно отчётливо — если это случится, в его сердце иссякнет вся жалость. Руки прекратят дрожать.       — Как ты собрался меня спасти? — он нахмурился, оглядываясь: поблизости никого не было. Уэнсдей — тоже.       Отец вдруг опечалился, понурив спину и опустив брови.       — Я уезжал во Францию к Ришарам. Там я нашёл книгу Гуди. Ту, которую отыскала моя злостная жёнушка. Оказалось, нашла она её в Тибете. Была спрятана у монахов.       Сильнее хмурясь, Ксавье слегка опустил нож. Отец выглядел искренним.       — Мой портфель на полу. Открой. Там эта книга, — продолжая держать нож наготове, Ксавье отыскал взглядом чёрный чемоданчик и, медленно присев на колени, отпер его. Оттуда выглядывал старый кожаный корешок.       Ксавье одной рукой выудил толстый том, на пожелтевших страницах которого всё было исписано рукописным почерком. К счастью, не на латыни, а на английском. Только некоторые надписи на этом сатанинском языке. И на ещё каких-то.       — Можешь заняться изучением, но у нас нет времени, — хмыкнул отец.       — Что тут за информация? — спросил настороженно Ксавье.       Он и не заметил, как опустил нож, тело покрыли многочисленные мурашки, а сердце застучало в висках. Стало очень холодно, но не в воздухе, а в израненной душе.       — Та, о которой Кристофер забыл, — кажется, Вещь обозлился на это примечание, чуть сильнее надавив на шею отца — тот поморщился, но больше никак дискомфорта не выразил. — О том, что полностью отказаться от Идеального Брата не может никто, — отец вздохнул.       Ксавье дрогнул, но решил не делать поспешных выводов. Стоило подумать и услышать рассказ дальше…       — Связь просто меняется. Идеальный Брат освобождается. Взамен на душу отдавшего ему зуб. И бездушное тело становится открытым для принятия новой души.       — Я ничего не понимаю…       А Вещь, кажется, понял: придаток вдруг упал на пол, болезненно скрючившись, но явно не от физической боли. Наверно, его опутали воспоминания.       — Уэнсдей Аддамс лишилась души. Но тело без души постепенно умрёт… — отец поморщился. — А это значит, что у Патрисии всё так же есть возможность создать Идеального Брата, при этом не убив ни тебя, ни меня. Я думаю, она снимет скальп с себя, руками кого-то другого. Скорее всего, поработив твой разум. Но свою душу она перекинет в тело молодой Уэнсдей Аддамс, которая иначе вскоре умрёт. Поэтому я вас пока разъединил. Как только увидел мёртвую Йоко Танаку во дворе.       — Йоко? Когда?! — он взялся за голову, но думы о смерти вампирши быстро уступили более важным. — Что ты такое говоришь… — Ксавье встал с пола, совсем растерявшись в мыслях. Сказанное отцом казалось сущим бредовым кошмаром. — Я вот всё думаю, почему она тогда просто не забрала тело Сольейт? Хотя бы Уэнсдей ничего не угрожало бы! — вдруг он покачнулся, осознав, что вспомнил. Вспомнил тревогу об этой девушке.       — Сольейт тогда пожертвовала своей душой. Обычно душа после смерти ещё остаётся в теле на некоторое время. Тут она ушла сразу, — неуверенно рассказал Вещь за Винсента.       А Ксавье содрогнулся от очередной догадки. И она вселяла надежду, во мгновение окрыляя душу и заставляя её вылететь из мрака. Ведь в случае её правдивости — план матери в принципе невозможен.       Дух Сольейт видела только Уэнсдей. Не без помощи кулона, но видела. К Ксавье сестра пришла лишь единожды. Когда он заснул, держа Уэнсдей за руку — в момент соприкосновения их тел и душ. Больше она его не посещала. Как и Уэнсдей. Их видения с её участием прекратились в тот момент.       После смерти Сольейт Уэнсдей носила жёлтый шарф. А как отдала зуб Вещи — ни разу в нём не появилась. Уэнсдей стала более эмоциональной и человечной после смерти Сольейт. Но отказалась от Вещи, отдав ему частичку своего тела — отказалась и от нажитого эмоционального опыта. Связь между Торпами и Аддамсами рухнула. Вещь перешёл только во владения Торпов. Но при этом Уэнсдей оставила себе душу.       Разрыв связи с Вещью лишил их магической связи, но вовсе не лишил Уэнсдей души. Её тело просто покинула душа Сольейт, что соседствовала с её всё то время.       И вполне возможно, что небывалый ранее прецедент оставлял возможность вернуть Вещь Аддамсам.       Сестра перед смертью сказала: «И вот какой я ключ на самом деле», — возможно, она уже тогда что-то поняла, ведь после потери зрения явно обрела какие-то экстрасенсорные силы. И она не просто пожертвовала собой ради жизни Уэнсдей. Она разрушила планы Патрисии Торп. А открывая завесы тайн прошлого и наставляя, Сольейт смогла воспроизвести этот план в жизнь, не посвятив в него никого.       — А куда делась её душа так быстро? — на всякий случай уточнил Ксавье.       На этот вопрос отец и Вещь ответа не знали.       — А я знаю, — он ощутил, как его губы расплываются в улыбке. — И я знаю, что у моей мамы ничего не выйдет.       — Конечно, ведь на тебе кулон Уэнсдей, — фыркнул отец, указывая на побрякушку, что вылетела из-под кофты. — Она не сможет воздействовать на твоё сознание. Остаётся открытым вопрос, как Патрисия вообще может воздействовать на чей-то мозг. Но нам это сейчас неважно.       Ксавье вдруг улыбнулся ещё шире. Оказывается, всё шло как нельзя лучше.       Он не попал в плохие руки. И, значит, Уэнсдей всё сделала правильно. Дело оставалось за малым — победить свою мать.

***

      — Ксавье? Вещь? — Уэнсдей обернулась, но её спутников нигде не было.       Ей стало страшно.       Это чувство рвалось из-под кожи на руках, ногах, животе и голове, но умело обходило пустующую грудь. И лишь приближающиеся бегом студенты позволили ей совладать с этим чувством, которое приятно наблюдать у других, но не ощущать на себе. Что-то тёплое даже проявилось, когда в спешащих учениках стали отчётливо видны черты Энид и Аякса.       Подруга остановилась как вкопанная и разразилась визгом, ещё когда пребывала на почтительном расстоянии. Аякс тоже оступился, но только сглотнул и поспешил обнять свою девушку.       — Вы что-то нашли? — спросила Уэнсдей буднично.       Рядом с друзьями ей больше не было страшно. Глупое человеческое чувство отступило, оставив контроль над телом разуму.       Тело Йоко её не волновало.       Главное, чтоб Ксавье и Вещь были в порядке.       — Сомневаюсь, что они что-то нашли. А вот вас — нашли, мои дорогие бывшие ученики, — Уэнсдей не заметила, откуда пришло это нечто.       Пропавшая без вести полгода назад Оана Мареш. С широкой улыбкой, до появления ямочек на щеках, в бежевых брюках, блузке в цветочек, элегантных солнцезащитных очках и с собранными крабиком волосами на затылке. Если бы её рукава, похожие на фонари, не пропитала кровь — получилось бы до отвращения прелестное создание.       Уэнсдей не удивилась такому повороту — после убийства Йоко стоило этого ожидать. Если бы Патрисия убила для ритуала Оану, ещё одно тело вампира не пригодилось бы. Бывшая преподавательница могла либо просто исчезнуть по причине, никак не связанной с мамой Ксавье, либо оказаться её сообщницей. И хотя первый вариант нравился Уэнсдей больше, жизнь выбрала второй.       — Вы! — воскликнули Аякс и Энид одновременно.       — Какие вы шумные, детки… — заметила вампирша и вытащила руками, покрытыми кровью до локтей, пистолет с глушителем из-за пазухи.       Уэнсдей побежала на сумасшедшую, доставая на лету ножи, первые попавшие под руку, но покачнулась от трёх выстрелов, так и не добежав до Оаны. Благодаря глушителю они не пытались разрушить барабанные перепонки, но вышло громко. Три пули пронеслись перед её лицом, к Энид и Аяксу.       Пока Уэнсдей скосила взгляд на друзей, у горгоны случился припадок жертвенности: он развернулся спиной и скользнул вбок, отбрасывая Энид в сторону. Его тело отлетело и безжизненно упало лицом в траву. На белой рубашке выступили алые пятна.       — Аякс! — в вопле Энид перемешались человеческий голос и волчий вой.       — Беги! Быстрее! — Уэнсдей закричала это, совсем не думая: просто подсознательно знала, что если подруга не сбежит, её тоже подстрелят.       Энид кинула на неё взгляд неестественно расширившихся зрачков, где во мгле разбушевались невидимое пламя и волчья ярость, но затем, дрогнув, зажмурилась и кивнула.       Всего секунда — и девочка забросила на внешне хрупкие плечи немаленькое тело Аякса и рванула прочь. Оана стреляла им вслед, но ни одна пуля не попала. У разъярённой и убитой горем девочки проявилась нечеловеческая сила и без обращений.       Уэнсдей убегать не стала.       А у Оаны Мареш закончились пули.       Не желая больше медлить, девочка скользнула к ней, занося нож для удара. Но проворная вампирша шагнула вбок, и Уэнсдей лишь коснулась своей рукой её.       Голова сама запрокинулась назад от чересчур неприятной боли, пронзившей каждую клеточку тела.

***

      Ноги несли её к воротам Невермора. Тяжести тела Аякса не было. Энид не чувствовала вообще ничего. Перед глазами — только цель. Машина скорой помощи, которую пригнали по наставлению околдованных полицейских. Там дежурило несколько фельдшеров.       Она не проверяла его пульс и дыхание. Открывшийся в человеческом облике звериный разум не нашёл места для этого. А отголоски рассудка попросту боялись проверять, жив ли её возлюбленный. Ведь если нет — её сердце, вторя его сердцу, остановится. А пока оно зависло, как персонаж старого мультика над обрывом, который пока не посмотрит вниз — не упадёт и не узнает, далеко ли ему лететь.       Она почти выбила ворота школы, а после не удержалась на ногах и упала на колени перед жёлтым корпусом скорой, словно благоговея. Жёсткая тропа разодрала колени в кровь, но это почти не ощущалось.       Силы иссякли. Тело Аякса стало неподъёмной тяжестью, и она уронила его.       Когда с его губ сорвался болезненный стон, она заплакала. От счастья. Она донесла до скорой помощи живого Аякса.       А после она закричала — от страха за Уэнсдей. Но побежать ей на помощь не смогла — за пеленой слёз всё размылось, а когда она их стёрла с лица — всё окрасилось в чёрный. Запас сил иссяк окончательно.

***

      Ксавье разделился с отцом и Вещью. Винсент проследовал решать вопросы с новоиспечённым директором и полицией, а рука пообещала, что спрячется там, где его никакая Патрисия никогда не найдёт. А парень ходил по всем значимым и безлюдным местам, специально не контактируя с людьми — которых, впрочем, и не было почти. Хотя когда ему пришло сообщение от отца, что у Аякса три пули в груди, а Энид, которая его притащила, тоже без сознания — ходить с безучастным выражением лица по школе стало труднее. Хотелось какую-нибудь стену ударить со всей силы, разбивая костяшки в кровь, и разъярённо закричать, срывая голос.       А сердце царапала тревога за Уэнсдей. Чисто логически девочка вплоть до синего солнечного затмения в безопасности. Но Ксавье слабо верилось в какие-то адекватные решения от своей матери.       Особенно после того, как эйфория от собственных умозаключений утихла и голову стали посещать сомнения. Больше всего несостыковок он нашёл с передачей души Патрисии Уэнсдей. Либо отец как-то не вполне разобрался, либо Ксавье пришёл к неверному умозаключению, либо они все чего-то не знали.       Но ему показались невозможными передача души Патрисии Уэнсдей и снятие скальпа для Идеального Брата без дополнительных жертв со стороны Торпов. Ему слабо верилось, что для Идеального Брата достаточно лишь простой кожи с ДНК Торпов. А если Патрисия отдала бы душу Уэнсдей — скальп был бы пустым, бездушным. И ничем не лучше кожи с головы кого-либо другого.       И в таком случае либо мама совсем сошла с ума, ведь её план не мог быть осуществлён даже без спасения Сольейт души Уэнсдей. Либо, что пугало Ксавье куда сильнее, у матери был какой-то иной план. Или она действительно не брезговала убить членов своей семьи.       Ксавье выругался себе под нос. Чересчур много сложностей с непонятными древними ритуалами. И чересчур много страха, рвущего на части его внутренности.       — Не выражайся, — он резко повернулся на знакомый замогильный голос Уэнсдей.       Девочка стояла в паре метров за ним, вперив отстранённый и озлобленный взгляд. Но на одну деталь Ксавье не мог не обратить внимания: хотя у неё и был обычный злобный взор, она моргала. И моргала часто. Его тело бросило в дрожь от вида моргающего человека — в другой ситуации ему бы стало смешно. Но тогда он едва смог сдержать эмоции в узде и выдавить из себя одну из тех улыбок, кои Уэнсдей называла глупыми.       — Прости, я нервничаю. Я тебя обыскался! — он пытался разыграть такой спектакль, чтоб эта иллюзия или заколдованная Уэнсдей не догадалась, что он её подозревает в фальшивости.       — А я тебя искала. И, чёрт побери, я за тебя волновалась, — если несанкционированные моргания ещё могли принадлежать настоящей Уэнсдей — всякое возможно, — но никак не вкупе с этими словами. До отказа от Вещи она ещё могла выдавить из себя это признание, но после него…       Ксавье обрадовался, что его не удалось обдурить, но страх за Уэнсдей в груди нарастал. Ему стало очень и очень холодно, словно его сердце начало вместо крови перекачивать замерзающую воду, с маленькими и очень острыми крупицами льда.       Фальшивая Уэнсдей приблизилась к нему, склонив голову. Он просто не шевелился, но продолжал держать улыбку.       — Я, кажется, знаю, где прячется Патрисия, — сказала она безэмоционально.       — Правда? — он с поддельной радостью схватил её за плечи.       Они оказались материальными. Значит, перед ним настоящая, но заколдованная Уэнсдей. Оставалось всего лишь решить — незаметно надеть на неё кулон и спасти от чар, или последовать за ней в ловушку.       Но она в ответ на его выпад дотронулась обеими руками до его шеи, как бы невзначай. И всё же Ксавье понял — это нечто пыталось взять под контроль его разум. Но как мама делала это через Уэнсдей?.. Или она сама умела принимать облик других людей, как оборотень?       Он затрясся, как бы противясь чарам. Хотя на самом деле ничего не ощущал, кроме холода рук, неприятно обжигающего кожу. Во время тряски, между частых морганий наблюдая за Уэнсдей, Ксавье незаметно завёл руки за спину — включил на умных часах диктофон.       Уэнсдей изумлённо округлила глаза и приоткрыла рот, но после хищно заулыбалась. И что её так удивило и обрадовало?       Парень перестал изображать сопротивление и обмяк. Нацепив маску непроницаемости и потупив глаза, он, явно по-дурацки, вылупился на Уэнсдей. Она же отпустила его шею, продолжая широко улыбаться слащавой улыбочкой. От которой стало тошно.       — Ты ж мой хороший, — произнесла девочка не своим голосом. Но и не голосом Патрисии. — А я уже думала, этот дар воздействовать на глупые головы Торпов и Аддамсов держался на Вещи. Но я явно ослабла… представляешь, на голову твоей мамочки я уже полгода как не могу воздействовать. С самого дня, как эта чертовка Аддамс разорвала нашу связь с Вещью. А ты как был послушным мальчиком, так и остался, — Ксавье больше не держал насильно глупое лицо: его опутали лозы шока. С многочисленными острыми шипами, беспощадно врезающимися в плоть. — Но мы всё исправим, да, Ксавье? Когда ты под моим влиянием… всё так просто, — и она захохотала.

***

      — Пьер, я не могу! Боже, за что! — девушка схватилась окровавленными руками за светлые косы, задыхаясь от слёз.       Он не обращал внимания на муки Гуди. Не первая и не последняя женщина, которая не переживёт роды. Главное — хотя бы один ребёнок выжил и оглушительно орал, открыв миру чернющие глаза, которые за мгновение могли стать хоть белыми. Их опыты прошли не зря. Один ребёнок не подавал признаков жизни, но зато второй точно умел менять облик. А может, малыш в будущем ещё чем-то удивит. Гуди явила в мир прекрасного монстра.       — Мне жаль, Гуди, — произнёс он умирающей в лихорадке девушке и ушёл.       Прибыв в городок, он отдал хрипящего и орущего ребёнка своей уродине-жене, но в её жёлтых и обвислых руках малыш успокоился.       — Как назовём? — спросила жена, открыв свой беззубый рот. Американский климат её за год хорошо потрепал.       — Пьер. Так же, как и меня.       — А фамилию? — спросила эта дура, качая младенца.       — Совсем сбрендила, женщина. Думаешь, я дам ему фамилию Аддамсов? Это позорище! — взревел он и вылетел из дома.       Там его уже поджидали проклятые Ришары. Пьер их ненавидел. Но за их помощь с деньгами приходилось платить. И ни разу ему не удалось обмануть этих наглых лисов.       — Что там ведьма? И ребёнок?       — Издохла, как сука. Ребёнок вместе с ней, — он состроил страдальческое лицо, упомянув о погибшем ребёнке. О его же близнеце Пьер решил умолчать. Незачем знать этим треклятым аристократам о его особом сыне.       — Ты забрал её книги?       — Подождите, друзья. Отправимся ночью, — заверил он Ришаров.       Эти сволочи кивнули.       — Кто-то украл книгу! — ругался он, когда не обнаружил в ногах у мёртвой любовницы мёртвого сына, а главная книга о создании великого помощника исчезла. — Думаю, это Торп… Гуди много о нём говорила.       — Ничего, тут ещё много других книг. Осталось только решить, как мы будем их делить, — Ришары, как обычно, коварно заулыбались. — А этого Торпа мы найдём.       Как же Пьер их ненавидел.       Одна радость — когда сын вырос, он встретился с Торпами. И неким чудесным образом, касаясь их чопорных английских шеек, обретал власть над их умами. Вот только никто из них не подсказал, где же они спрятали сокровенную книгу.       А стать одной семьёй с Торпами, чтоб обрести их Идеального Брата — невозможно. Торпы не хотели иметь с его семьёй никакого дела…

***

      Ей нравилось созерцать природу Карпат. Это успокаивало. И чем выше в горы и дальше от людей — тем лучше. Там, где только птицы поют, да чистейшие ручьи задорно журчат. И где можно в одиночестве читать дневники предков, лелея надежду на то, что она, Анка Дюбуа — уроженка Румынии с французскими корнями, — наконец поставит точку в истории об Идеальном Брате. Наконец создаст то, чего не хватало её семье для обретения величия. Из-за чего её предкам пришлось бежать в горы, где их, нечистую силу, не пытались сжечь.       — Do you speak English? — разрушив её идиллию с природой, спросил сзади девичий голос, от которого за километр разило французским акцентом.       — Je parle français , — спустя время, но всё же ответила Анка и обернулась к нахалке, что нарушила её одиночество.       Какая-то девчонка, чуть младше неё на вид, в альпинистском снаряжении и с яркими зелёными глазищами.       — Ого! Я рада найти того, кто говорит на моём родном языке ! — продолжила девчонка, а её глаза засияли.       — А я-то как… — Анка покачала головой.       — Знаешь, я уже давно не общалась на французском. Редко домой приезжаю.       — От тебя разит французским акцентом, как от дохлой свиньи разложением, — процедила Анка, вперив всё внимание на свои ногти, которые во мгновение могли удлиняться и укорачиваться.       — А, острый язык и нелюдимая натура. Знаю я таких. Сама такая. Наверное, поэтому я и хочу общаться с тобой. Мы похожи, — Анка подняла взгляд и увидела, что эта незнакомка села рядом с ней.       Ничего общего Анке найти не удалось, но перечить она не стала.       — Ну и как зовут тебя? — спросила она, закатив глаза — это нечто всё равно уходить восвояси не собиралось.       — Патрисия Ришар, — и Анка поперхнулась воздухом.       — Из тех Ришаров, что сейчас где-то у Швейцарии живут?.. — она доподлинно знала имена всех потомков недругов её предков.       — О, я популярна? — Патрисия улыбнулась. — Ну а тебя как звать-то?       — Анка Дюбуа, — ляпнула тотчас она, не подумав.       — А у меня в семье всяких Дюбуа не любят, знаешь ли, — засмеялось это прерадостное недоразумение.       — Дай угадаю… ещё в твоей семье не очень жалуют Торпов, да? — Анка склонила голову, и француженка отшатнулась. — А не хочешь ли начать сотрудничество, девочка?

***

      — Я бы обняла тебя, Анка, если бы я могла, — пожаловалась Патрисия, демонстрируя дорогое обручальное кольцо на пальце. — Вот уже год, как я жена лучшего мужчины в мире.       — Не будь такой ветреной, Патрисия, — буркнула Анка, смерив свою якобы подругу недовольным взглядом. — Что там по Идеальному Брату?       — Ничего, — француженка опечалилась. — Глухо. Его украл кто-то. Очень давно.       — Я уже это знаю. Нового ничего?       — Да ничего. Честно, Анка! — возмутилась Патрисия.

***

      — Мой сын умрёт! Я ненавижу свой дар! Как я его ненавижу!       — А давай по порядку?       — Я коснулась Ксавье. Я увидела… ох, его убивала какая-то девочка с чёрными косами. А он там такой молоденький… и красивый, ох, какой мой сын красивый!       — Ты отклонилась от сути.       — Девчонка убивала его со словами, что Идеальный Брат только их, — вздохнула Патрисия.       — Теперь понимаешь, почему мы первые должны разобраться во всём, моя подруга? — Анка улыбнулась и погладила Патрисию по шее.       — Это удивительно, что ты можешь касаться моей шеи и всё в порядке…       — Да-да, удивительно, — Анка сжала её шею чуть сильнее. — Не думаешь, подруга, что нам надо бы искать ответы чуть усерднее? Ради спасения твоего маленького Ксавье.       — Думаю… — тотчас отозвалась бездумно Патрисия.       — Моя хорошая девочка, — улыбнулась Анка.

***

      — Ты отдала собственную дочь на воспитание другой женщине?       — Она тоже умрёт. Ещё совсем девчонкой. Если будет жить в штатах. Я хочу её обезопасить, — Патрисия покачала головой, часто моргая и смахивая непрошеные слёзы.       Анка нахмурилась. Подруга ей никогда не ведала полной картины про свои видения, даже под гипнозом. И от этого её экстрасенсорные способности напрягали только больше. Непонятно, чего от них ожидать. Сильно странный дар — видеть чужие жизни от начала и до конца. Хотя при этом всегда был шанс, что судьба изменится…       Какая-то ерунда.       — Как она умрёт в штатах?       Патрисия глянула на неё исподлобья, но, задумавшись, ответила:       — Она отдала свою жизнь убитому Ксавье. Я сама не понимаю, как такое возможно. И снова там виновата эта девочка с косичками…       Отвернувшись, Анка закатила глаза. Как же она ненавидела всех этих экстрасенсов.

***

      — Ксавье сегодня чуть не сгорел! И знаешь, кто его спас? Девчонка с косичками! Уэнсдей Аддамс!       — Я там была, Патрисия, — напомнила она своей неугомонной подруге. Удивительно, как при других людях эта горячая душонка играла роль вполне спокойной, только несколько лестной и кокетливой девицы. — Меня больше другое интересует… — сказала она с намёком.       — Ты про эту руку Аддамсов?       — Именно.       — Думаешь, он и есть Кристофер Торп?       — Всё сходится. Аддамсы — американцы. Торп ездил часто в Америку. Скорее всего, он связал свою душу с какой-то Аддамс. Это соответствует вашей легенде, — а о своих знаниях Анка умолчала.       Что ж, отныне сомнений не было — тогда второго ребёнка Гуди Аддамс и книгу забрал Торп. И, вероятно, второй ребёнок как-то выжил, продолжив род Аддамсов. Только как же глупо, что ему даже фамилию не сменили.       — Мне теперь так страшно за своих детей…       — Мы вернём Кристофера, а какая-то малявка с косичками не погубит твоих детей. Поняла? — Анка обворожительно улыбнулась подруге и положила ладонь ей на шею.

***

      — Мой брат стал видеть видения. Но он наотрез отказывается говорить, о чём они. Обратился ко мне за помощью вдруг, но удовлетворить моё любопытство — нет, зачем.       — Ещё один экстрасенс? — не выдержала Анка, фыркнув. Винсент, Патрисия, их подросток-сыночек, так теперь ещё и Гидеон.       — Получается, да… единственное, он сказал, что это как-то связано с информацией, что он нашёл в Тибете у монахов.       — Знаешь что, подруга? — Анка улыбнулась. — Мы едем покорять Гималаи.

***

      — Ты украла из монастыря книгу?!       — Забрала наше по праву, — улыбнулась Анка.       — Это вообще книга Торпов.       — У наших семей остальные книги. И напомню, ты давно уже Торп, — едва удалось умолчать о том, что если бы она не стала полноправным Торпом, то прикосновения к её шее ничего не дали бы. — Пошли изучим этот замечательный труд.

***

      — Ну и что будем делать?       — Что делать?.. — Патрисия с ужасом кивнула на книгу. — Ничего!       Ну и тонкокожая же женщина. Столько трудов, долгожданный триумф, а ей хоть бы что.       — Убивать боишься?       — Убивать — привилегия Бога. Я же не очерню свою душу этим, — она сложила руки на груди, хмурясь.       Анка не сдержалась — захохотала.       — От кого я это слышу! От кицунэ, которая посвятила всю жизнь созданию Идеального Брата!       — Уже давно Идеальный Брат нужен только тебе. Я найду другой способ спасти сына. И ему явно не нужен никакой Идеальный Брат. Он оживляет рисунки! И это не просто иллюзии. Они материальны.       — А Сольейт? — Анка едва выговаривала это имя и всё ещё не знала, как оно вообще пишется. Но Патрисия любила странные имена.       — И её тоже я защищу.       — Ладно, как знаешь, — сказала невозмутимо Анка, погладив подругу по шее.       В тот день она на всякий случай сделала копию великой книги.

***

      — Я в ужасе! — Патрисия сидела на полу, держась за голову. — У моего мужа и Аддамсов иные видения о Ксавье и Уэнсдей. Они хотят их поженить! Я не знаю, что на этот счёт думать. Пока я сказала, что согласна. Чтоб не ругаться… но как же мне страшно, что они эту девчонку ещё и в Невермор уже отправили. Я должна увидеться с Ксавье и посмотреть на его будущее!       — В Невермор? — Анка сделала безучастное лицо, но ей это очень понравилось.       Невермор — целая рассада молодых чудовищ всех мастей. А вкупе с Уэнсдей Аддамс и Ксавье Торпом… лучшее место для создания Идеального Брата.       — Анка, я так нервничаю! — крикнула Патрисия и вдруг схватила её за обнажённое запястье.       Непонятно, у кого глаза округлились больше. И всё же Анка постаралась поскорее схватить подругу за шею и стереть ей воспоминания. Но Патрисия оказалась проворнее — она отскочила, тяжело дыша. Её округлившиеся глаза покраснели и заблестели от слёз.       — Что ты увидела? — Анка театрально прижала руки к своей груди.       — Н-ничего, — бросила Патрисия и вдруг застыла.       Анка тотчас бросилась через статичную иллюзию и успела поймать свою подругу.       Но стереть ей воспоминания о видении не удалось — она увидела слишком многое.       — Прости, больше я тебя не отпущу, — произнесла она, лишая француженку воли.

***

      — Ты такая замечательная женщина, Оана, — обратилась она к преподавательнице академии для изгоев. Вампирша заулыбалась.       — Ты тоже, Джофранка. Столько нового узнала о своей родине! — улыбалась женщина.       Как удобно получилось — в Неверморе нашлась преподавательница из Румынии, очень добрая и доверчивая, а к тому же, как оказалось, лесбиянка. Даже не пришлось перевоплощаться в мужское тело, чтоб охмурить эту женщину. Которая так давно работала в Неверморе, что даже знала о целой сети тайных комнат. Полно мест, чтоб прятать тела.       Особенно в том зале, проход в который скрывался под тропинкой во дворе.       — Возможно, я тороплюсь… но я тебя реально люблю!        — Я тебя тоже, — соврала Анка, доставая при этом осиновый кол из рюкзака.       Пара мгновений — и больше Оана Мареш не мешалась.

***

      — Будешь мне помогать, поняла? — сказала она, гладя Патрисию по шее.       Та лишь кивала. Но Анка понимала, что чаще всего непрактично использовать для убийств Патрисию. Она могла своей фигурой привлечь слишком много внимания. Но она умела создавать иллюзии.

***

      — А кто тут по женским общежитиям разгуливает? — Анка подловила Ксавье, приняв облик Оаны, когда он в полночь выходил из комнаты Уэнсдей Аддамс. — Ксавье Торп! Сын нового директора… ай-яй-яй!       — Пожалуйста, мисс Мареш… никому не говорите… — стушевался парень.       — Ох, ну что ты. Никому не скажу, — она улыбнулась и коснулась его шеи сначала одной рукой, а потом и второй.

***

      — Создай иллюзию цветов, — беззвучно молила Анка Патрисию, когда увидела сотни пчёл.       Хорошо, что связь с головами Торпов работала на любых расстояниях. Пускай и непродолжительное время. Но этого хватало на создание иллюзий для пчёл, или чтоб заставить Патрисию посылать Сольейт немного переделанные видения Ксавье. Чем больше Торпов в одном месте — тем лучше.        И что ещё хорошо — она могла и на мозги Аддамсов воздействовать. В случае неудачи — Уэнсдей Аддамс всё забудет. Главное — снять с неё кулон, иначе ничего не сработает.       Поэтому убивать руками Уэнсдей — неудобно. Пришлось бы постоянно то снимать, то возвращать побрякушку. Слишком много мороки. Много мороки доставлял и Гидеон Ришар, который со своей сектой пришёл в Джерико. Но Анка не стала его открыто выгонять. Наоборот, под видом Оаны Мареш даже подсказала, где можно проводить собрания. И тем самым получила удобный способ следить за ними.       В слежке помогала и преданная вампирша Йоко. Анка сама не поняла, как так получилось. Но облик Патрисии Торп внушал девчонке благоговение.

***

      Анка злилась. Как-то Патрисии удалось ускользнуть. Хорошо, что она знала, где её искать — в больнице, рядом с сыночком. Главное, чтоб она ничего и никому не разболтала. Анка могла только Торпам и Аддамсам почистить головы, когда дотягивалась до их шеек.       Патрисия вышла из палаты Ксавье, утирая слёзы. Интересно, что такого она разболтала своему ненаглядному сыночку?       — Ну, рассказывай, — Анка утащила подругу за угол и сделала вид, что кинулась в объятия. На самом деле воздействуя через шею на её сознание.       — Девчонку Аддамс похитят. И… я не помню, что было раньше, но иное. Но теперь Ксавье поедет за ней. Он её реально любит. Я ещё не видела такой любви. И я видела там Сольейт. Она отдала свою жизнь. Кому-то… они в опасности! Сольейт ключ… а девчонка-оборотень поможет, — и хотя Анка ничего не поняла из этого бреда, ей и не требовалось.       Всё необходимое она знала сама. Но раз надо привести Сольейт и оборотня — она это сделает. И сыграет помешанную на своих видениях. Нести любую слабо связную ерунду — и никто не догадается, что она никаких видений не видела.       — Ладно, идём, моя дорогая. Всё с твоим сыном будет хорошо…

***

      — Так это была не Патрисия Торп… — Уэнсдей распахнула по-настоящему шокированные глаза и закашлялась.       Вокруг стояла удушающая сырость, полумрак и воняло воском. Всё тело же болело и оказалось обездвижено — чуть сфокусировав взор, Уэнсдей поняла, что лежит на холодном полу, а её руки скованы сзади тяжёлыми кандалами. Ноги просто связаны толстым канатом. Не лучшее положение для пробуждения.       — Да ты что, Уэнсдей Аддамс, — подняв взгляд и выпрямив спину, игнорируя возмущения в закованных руках, девочка заметила вторую пленницу — сальные патлы падали на осунувшееся серое лицо, в глазах полопались капилляры, заставляя красный белок контрастировать на фоне зелёной радужки, а под спортивным костюмом, казалось, отсутствовала вся плоть — словно там сидел только скелет.       Но мама Ксавье выглядела спокойной. Будто её накачали препаратами и оставили сидеть в небытии. Хотя для этого у неё взгляд смотрелся слишком осознанным. Возможно, она была спокойна по своим причинам.       — Анка Дюбуа обманула всех, — произнесла Уэнсдей, морщась от странного вкуса на языке. Горький, но вовсе не приятный, как крепкий кофе без сахара, а безжалостно кромсающий язык и словно поджигающий нутро, предварительно заполнив его бензином. Вкус обмана, разочарования и поражения. — Мы ошибались, — и почему Уэнсдей стало по-настоящему стыдно?       Ответ возник непроизвольно — потому что мама Ксавье невиновна. Окажись невиновным кто угодно другой, Уэнсдей ощутила бы только разочарование, что считала неправильно. Но перед Патрисией стало по-настоящему стыдно. Торпов снова просто подставили. Им критично не везёт по жизни…       И на сей раз Уэнсдей это чётко понимала. Перед Ксавье она всё ещё не извинилась… перед его мамой она не собиралась допустить эту ошибку.       — Простите, — и она подавилась, осознав, что смогла это произнести.       — Не за что, — уголок её губы дрогнул. — Всё так и должно быть.       Уэнсдей нахмурилась.       — А былых жертв уже не вернуть. Что поделать, — она опечалилась, но вмиг воспряла духом, откинув затылок на каменную стену. — Но сегодня всё решится.       — Уже день синего затмения? — Уэнсдей постаралась присесть. И хотя она едва не вывернула себе все суставы, ей удалось опуститься на колени и осмотреться нормально.       Они сидели в углу просторного подземелья, окружённые решёткой, а стену напротив заняли стеклянные аквариумы разной величины, заполненные зеленоватой мутной жидкостью. Но Уэнсдей разглядела в них очертания украденных частей тел. Перед резервуарами — большой стол, а перед ним прозрачные ящики, где находились всякие инструменты и колбы со странными субстанциями.       — Нет. До него не дойдёт, — Патрисия кинула ей хитрый взор.       — Пояснять вы мне ничего не будете?       — Могу рассказать, что Анка хотела сделать. Я всё равно уже знаю всё.       Уэнсдей села максимально комфортно и важно, насколько могла со скованными руками и ногами, кивнув. Большего всё равно не оставалось.       — Мы все знаем, что ты разорвала связь Аддамсов с Вещью. Но по-хорошему ты должна была отдать за это душу.       — А она у меня была? — Уэнсдей наклонила голову.       — Язвить будешь перед моим сыном, который тебя любит, а не передо мной, — женщина склонила голову, а какая-то тонкая игла уколола сердце Уэнс. Слова о том, что Ксавье её любит, нашли отражение там. А голову ударило осознание — за всё время после расторжения связи с Вещью Ксавье ей ни разу не сказал, что любит её.       А она подсознательно ждала от него этого шага. И пыталась его безуспешно полюбить, ведь не ощущала любви от него. Она ждала любви от парня, боясь влюбиться безответно, как последняя дура. Ей не нужна была магическая связь, чтоб любить Ксавье Торпа. Ей просто нужно было знание, что и он её любит без связи мистической природы.       — Понимаешь, Уэнсдей Аддамс, тебя воскресила моя дочь. И не просто воскресила. Она вылечила твою разрубленную душу. И часть её души осталась в твоей. Кристофер забыл, что когда от него отказываются — душа отказавшегося приносится в жертву. Но тут такой прецедент… и твоя душа осталась на месте. Вместе с зубом ты Вещи отдала душу Сольейт.       — Звучит, как бред. Поэтому похоже на правду, — отметила Уэнсдей, а Патрисия улыбнулась.       — И такой способ отказа, — не в твоём случае, — позволил бы вернуть влияние над Вещью. Твоё тело должно быть пусто. И Анка планировала в затмение убить кого-то из Торпов и переместить душу в твоё тело. Это возможно, ведь насовсем от связи с Вещью вы и сейчас не избавились. И тогда связь вернулась бы полностью. Душа Торпа в теле Аддамса — это особое пересечение, которое вернуло бы Вещь Аддамсам. И, соответственно, вашей дальней родственнице — Анке. А потом дело за малым — снять скальп, но не с твоего тела, а, например, с моего или с Ксавье. И закончить ритуал создания Идеального Брата.       — А почему связь разрушилась, когда я отдала зуб, если мою душу спасла Сольейт? Или это связано с тем, что Торпы от Вещи отказаться не могут?       — Я думаю так, — кивнула Патрисия. — Но ты можешь обо всём этом забыть, Уэнсдей. Скоро всё закончится. Но я тебе скажу кое-что по секрету… — протянула она с явным французским акцентом. — Готовься бежать. Куда-то подальше от США. И подумай, что ты хотела бы взять с собой, — Уэнсдей прожгла женщину недоумённым взором, но Патрисия Торп больше и слова не сказала.       Из дальнего угла помещения послышался гомон шагов. И Уэнсдей удивилась, когда услышала среди них ритм, с которым передвигался Ксавье. Непонятно, что удивило больше — то, что она могла узнать звук его шагов, либо его приход в логово маньячки.       Уэнсдей опустила брови, когда увидела по ту сторону клетки саму себя. Проклятая оборотень. Анка заметно позорила её — улыбалась во все зубы, ходила по-странному и позволяла себе ежесекундно моргать. От увиденного едва удалось побороть рвотный позыв.       Ксавье медленно шёл за Анкой, слегка приоткрыв рот и округлив глаза, но, кажется, намеренно. Но в целом он больше напоминал послушное животное, не имеющее своей воли. Это не понравилось Уэнсдей. Особенно, если эта женщина, принявшая её облик, действительно поработила его разум, невзирая даже на защиту в виде кулона.       — Не вздумай попасть под влияние своей мамаши. Это будет худшее предательство с твоей стороны, — прошипела она, подняв на него взгляд.       — Если я попаду… больше не медли, хорошо? — он сглотнул.       — Не вздумай попасть под него, — процедила она, стиснув зубы.       В пустоте души появилось ещё одно чувство. Ей не хотелось, чтоб Ксавье Торп умер.       — Договорились, — хмыкнул он и тотчас накрыл её губы своими.       Он не мог после этого вот так просто нарушить данное ей обещание. Уэнсдей ему этого не простит…       Сердце стало колотиться быстрее, а тошнота всё больше душила горло.       Он скосил глаза на неё и никак эмоций не выразил, хотя, кажется, уголок его губы дрогнул. Или так упал свет. Но он перевёл взор на маму и тогда дрогнул. Мгновение — и он уже отвернулся от них, взирая преданным и бестолковым взглядом на Анку. От чувства, ставшего распирать грудную клетку, Уэнсдей показалось, что вот-вот и её руки разорвут железные кандалы, как бумагу.       — Ох, вот я и собрала вас всех, — сказала Анка, продолжая пребывать не в своём облике. — Теперь нам осталось всего лишь подождать пару дней, а там разберёмся. Я ещё никогда не была так рада. Остался только гвоздь программы, но маленького друга я ещё успею найти. Ксавье, ты же мне поможешь? — спросила она, погладив его по шее.       Парень кивнул.       А Уэнсдей поморщилась. По жилам разлился кипяток негодования. Эта тварь посмела касаться шеи Ксавье, ещё и в её облике. Но касаться нежной и тонкой кожи на его шее имела право только настоящая Уэнсдей. Только она. Больше никто.       — А я радуюсь, представляя, как сниму с тебя скальп! На живую! — крикнула девочка, не открывая глаз.       — Лучше закрой свой рот, чертовка, — холодно пригрозила женщина.       — Вы уже не первая сумасшедшая, которая занимает пост учителя Невермора, а у себя на цепи держит безвольную собачонку. Не запугаете, — замогильно отозвалась Уэнсдей и приоткрыла злые глаза.       Ей хотелось долго и нудно мучить эту женщину. И не позволять умереть. Хотелось долгие годы видеть её безрезультатные страдания.       — Меня тут нет, — вдруг отбил кто-то на азбуке Морзе.       Уэнсдей ощутила, как холодные пальцы Вещи сели на её сцепленные за спиной руки, тихо вскрывая кандалы. Удивившись, она всё же оглянулась и увидела прямо над клеткой маленькое вентиляционное круглое отверстие, решётка которого безвольно колыхалась на последнем винте. Остальные частично остались в решётке и частично в стене — они оказались распилены.       Она прикусила губу, чтоб не растянуть губы в победном оскале. Главное, чтоб проклятая румынка не заметила Вещь. Иначе всё станет лишь хуже.       — Не запугаю? — она злобно хохотнула. — Как же ты меня раздражаешь, бездушное существо. Впрочем, мне для ритуала ты нужна просто живой. Но можно тебя и покромсать, — заявила она, уже не смеясь.       Кандалы на руках Уэнсдей открылись и беззвучно упали ей на ноги. Чтоб ничего не выдать, она продолжила держать пальцы за спиной. Вещь же стал разрезать верёвки, сковывающие её ноги.       — Покромсаю я вас, никак не наоборот.       — А я говорила, что это сделаю я? — чёрные глаза стали ярко-зелёными, и она оскалилась. — Ксавье, будь хорошим мальчиком, и отруби этой нехорошей девочке какую-нибудь ногу, — она скрылась где-то в тени, а вернулась с маленьким, но определённо увесистым топором.       Парень без вопросов его принял и с отупевшими глазами сделал шаг вперёд.       И тогда его мама разразилась в громком крике:       — Ma puce, по руке! По правой! — и она закашлялась.       Уэнсдей округлила глаза, не понимая, было ли сказанное предательством или помощью. Но ответ пришёл через мгновение — Ксавье улыбнулся и бросился обратно, прямиком на Анку. Она упала на спину, придавленная к полу парнем, болезненно застонала, но через мгновение уже истошно завизжала — её руку в запястье рассёк топор. Кисть и предплечье отделились.       — А теперь не убивай её! — продолжила кричать Патрисия, когда справилась с приступом кашля.       Ксавье, кажется, был и не в силах её убить — он с ужасом взирал на отсечённую им конечность, отойдя на пару шагов. Но при этом он улыбался.       — Да, прикончу её я, — Уэнсдей встала, разминая затёкшие мышцы.       — Нет! — она в изумлении обернулась на Патрисию, которая кивала головой на Вещь, который встал на фаланги, как на колени. — Да, малыш, это всё ради тебя. У меня была эта информация, тогда как у Анки — нет, — француженка заулыбалась.       — Вы про что?..       — Есть способ, как избавить Кристофера от проклятия, которое он навлёк на себя по любви. Есть способ вернуть ему человеческую жизнь. И через какое-то время, через долгие года, дать спокойно умереть человеческой смертью.       Кажется, Вещь был на грани лишения чувств.       — Выбор за тобой, Кристофер. В магическое служение Аддамсам ты уже всё равно не вернёшься. Это невозможно.       Уэнсдей покачнулась и схватилась за решётку, чтоб не упасть. В груди бушевало нечто странное. Но очень тяжёлое…       — Ты этого хочешь, Вещь? — спросила она, и придаток взобрался к ней на плечо.       — Иногда я ощущаю усталость. И что мне делать рукой в служении у Торпов? Или если кто-то вновь захочет создать Идеального Брата? — рассказал жестами её верный друг, и Уэнсдей закинула голову назад.       Чтоб скрыть слёзы, которые непрошено рвались ей на глаза. Она не могла представить Вещь человеком. Не могла. Но маленькая конечность заслуживала счастья, которого не обрела при прошлой человеческой жизни. В конце концов, он, как и все, заслуживал смерти. От старости. В человеческом теле и с возможностью сказать последние слова вслух.       — Какое бы ты имя себе ни взял, ты для меня останешься Вещью, — произнесла хрипло Уэнсдей, не опуская головы.       — Я оставлю себе это имя, Уэнсдей Аддамс, — сказал придаток на азбуке Морзе.       — Ты должен подойти к руке Анки, а дальше всё произойдёт само, — рассказала Патрисия Торп, улыбаясь.       Вещь спрыгнул с плеча Уэнсдей, и она всё же проследила за ним взглядом, хотя и обнажила этим свои слёзы. Как можно быстрее она их стёрла, но, вероятно, чёрные разводы от потёкшей туши остались.       — Спасибо, — поблагодарил придаток француженку, поспешно распустил цепи на ней и скользнул через прутья решётки к орущему телу Анки.       Тогда в подземный зал вбежало бесчисленное множество людей во главе с Винсентом Торпом. За ним стояла нервная Энид, держащая наготове когти. Раз она не плакала — значит, её парень не помер.       Вещь припал запястьем к руке Анки Дюбуа. Она истошно завизжала, прежде чем замолчала, а тело начало трансформацию. Под взглядами учеников Невермора и некоторых полицейских тело девушки увеличивалось, разрывая украденную у Уэнсдей школьную униформу и трансформируясь в широкоплечего синеглазого мужчину, невысокого роста по современным меркам. Бледное лицо покрыла густая борода, а волосы отросли до подбородка. Только порванная по швам одежда портила его внешний вид. Если Вещь вернул себе облик самого себя, то в довольно молодые годы. Над бородой на лице виднелась кожа без морщин, а глаза смотрели по-детски весело.       Все Торпы одновременно подавились воздухом и схватились за грудь. Их глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Ксавье и его отец упали, кашляя и пытаясь восстановить дыхание. Уэнсдей ничего физически не ощущала. Только на душе соседствовали бесконечная тоска и чувство, что это правильно. Оно вызывало даже в её душе радость. Радость за члена своей семьи и духовного родственника, какую бы он там фамилию ни носил.       Когда Торпы отдышались, человек-Вещь произнёс свои первые слова:       — Охренеть… — Уэнсдей опустила взгляд: это точно был Вещь.       Его голос непонятным образом сочетал в себе бас и ребяческую тонкость.       — Что тут произошло?.. — спросил Винсент Торп, пока другие люди просто стояли в шоке.       И только Энид осмелилась выйти вперёд, почему-то держа в руке телефон, где крутилось какое-то видео. Но она оступилась и для начала бросилась к человеческому облику Вещи.       — А я знала, что у тебя не только рука симпатичная! — и она приподняла его туловище с пола, заключив в крепкие объятия.       Вещь сначала никак не отзывался, но медленными и неуверенными движениями всё-таки смог обхватить девочку в ответ.       — Ты делал лучшие маникюры!       — И это одной рукой… теперь у меня их две, — отозвался словами Вещь.       — Ты обязан открыть салон красоты, ты меня понял?! — воскликнула Энид и выпустила его из объятий. Туловище Торпа упало на пол. — Ой! Прости! — извинилась она, вскочив.       Радость на её лице сменилась тревогой, и она подбежала к Ксавье, едва сдерживая слёзы.       — Ксавье, это выставили в интернет! Видео, где ты… — и она выбросила телефон, заревев.       Уэнсдей от этих слов скатилась по решётке.       — Значит так, шериф тут я! — вперёд вышла Ричи Сантьяго, чьё лицо блестело от нервного пота. — Я даже знать не хочу, что в вашем треклятом Неверморе происходит! Но я знаю одно — Ксавье Торп хороший парень. Поэтому я дам ему возможность скрыться, пока мы тут со всем не разберёмся. Беги, парень. Желательно из страны, — шериф печально улыбнулась, а Ксавье продолжил сидеть на полу, но уже от шока.       — Помнишь, что я тебе сказала, Уэнсдей? — над ухом промурлыкал голос Патрисии Торп.       — Что мне придётся бежать… — откликнулась она, сглотнув. — И вы, возможно, правы, — она медленно поднялась на ноги, продолжив держаться за прутья. — Ксавье, иди сюда! — крикнула она, но вместо него к решётке кинулись другие люди.       И всё же клетку отперли, а Ксавье поднялся на ноги, качая головой.       Уэнсдей знала, что у них мало времени, а вокруг много людей. Но также она понимала, что через пару секунд решится её судьба. И зависит она только от того, что скажет ей Ксавье Торп. Сможет ли одним лишь словом разбудить в её сердце чувство любви, которому для поддержки не нужна никакая мистическая сила.       — Что ты ко мне чувствуешь? — сорвалось холодное с её губ, когда она встала в одном метре от него.       Он округлил глаза, но вдруг его губы расплылись в знакомой улыбке. Глупой, чуточку нахальной, но Уэнсдей едва сдержалась, чтоб не улыбнуться в ответ.       — А ты ко мне? — он ехидно прищурился.       — Если вы, два балбеса, сейчас не скажете ничего, я вас убью. Вы меня поняли?! — произнёс с пола Вещь.       Уэнсдей нахмурилась. Но её уже не маленький друг прав. Возможно, стоило просто сказать это вслух…       Сейчас или никогда. Либо воскресить любовь, либо наконец зарыть её гроб в лесу и забыть его местоположение.       — Я тебя люблю, — произнесла она в один голос с Ксавье.       Парень ярко заулыбался, а в её носу словно что-то щёлкнуло от переизбытка напряжения, и вдруг оттуда пошла кровь. Собрав её на палец, Уэнсдей нарисовала ею сердце на своей ладони. А в холодной груди стало тепло. По-приятному тепло.       — Это лучший день в моей жизни! — захлопал в ладоши Вещь.       — Если бы не Аякс… ладно, мой тоже! — и Энид захлопала за ним.       А Ксавье сделал шаг вперёд и тотчас накрыл губы Уэнсдей своими. Поцелуй отозвался громкими стуками сердца в голове. И адреналин, наполнивший кровь, сообщил, что с ним она готова жить где угодно и побеждать любые сложности.       Главную сложность она всё равно уже преодолела — она открыла своё сердце для любви. Ксавье Торп смог взломать все замки, что защищали этот вредный орган.       — Ты не виновата ни в чём, Патрисия? — донёсся сзади едва слышный голос Винсента Торпа.       — Виновата только в том, что мало внимания уделяла своей семье раньше. И что это заставило всех поверить, что я и есть злодейка.       — Прости меня, дорогая… — Уэнсдей отстранилась от Ксавье и увидела, как Винсент Торп достал из нагрудного кармана белый платок.       — Mon chéri, я тут злюсь только на себя, — француженка обворожительно улыбнулась, а на глазах холодного Винсента Торпа выступили слёзы.       После он приблизился к жене и осторожно опустил ей платок на губы, прежде чем нежно поцеловал. Но Патрисия быстро отстранилась и скользнула к Ксавье.       — Ma puce, беги. Но всё будет хорошо. Я это знаю, — она улыбнулась и осторожно коснулась его укрытых одеждой плеч. — Je t’aime. À la prochaine, — и она послала ему воздушный поцелуй.       По щекам Ксавье покатились слёзы.       — Прости, мама…       — Беги уже, — она хохотнула. — Тем более, ты не один, — и она кивнула на Уэнсдей.       — Я ухожу с тобой, — пояснила девочка.       Ксавье остолбенел. Остолбенел и его отец. И только Патрисия Торп улыбалась, довольно сложив руки на груди.       — Я буду скучать! — на Уэнсдей вдруг с объятиями прыгнула Энид, прижав к себе до хруста в рёбрах.       Поразмыслив, она обняла подругу в ответ.       — А мне есть ещё, что с тобой обсудить, Уэнсдей Аддамс. И начать хотелось бы с характера, — Вещь кое-как встал на ноги и нагло заулыбался, хотя покачивался и выглядел в высшей мере дезориентированным. — Но я это с тобой по телефону обсужу. Я помню твой номер, — кажется, он попытался ей подмигнуть, но вместо этого состроил страшную гримасу.       — Лучше бы ты оставался дальше рукой, — отметила Уэнсдей и хмуро сложила руки на груди.       Смотреть на Вещь в человеческом облике — нечто неправильное. Ей хотелось отвернуться и лучше забыть о его существовании. Но при этом уголок губы дрожал, стремясь скользнуть вверх. Она радовалась за него в той мере, на какую была способна.       — Хороший комплимент, Уэнсдей. Но только попробуй не ответить на звонок. Я тебя найду, моя бывшая хмурая и злая хозяйка, — он неуверенно сделал шаг вперёд, так, что остатки одежды едва не упали с его тела, и раскинул руки. — Не хочешь меня обнять?       — Не хочу, — отрезала она и прильнула к нему с объятиями. — Напомню, что раз ты теперь человек, тебе могут сломать не только пальцы, — сорвалось с губ вместо прощания.       Не сказав больше никому ни слова, она схватила Ксавье за локоть и побежала прочь — проход прятался в стене и вывел на стремянку. Она привела во двор, где происходили убийства. Всё это время логово маньячки было у них под ногами… пряталось под тропинкой и слоем затвердевшей земли.       — Как этот проход нашли?       — Я отсылал информацию отцу, — Ксавье улыбнулся.       — Молодец, — кивнула Уэнсдей. — Берём всё самое необходимое и через пять минут встречаемся тут же.       — Хорошо, — парень засмеялся.       Уэнсдей почти ничего не взяла: в большой чемодан отправились только два наряда, набор ядов и ножей, и самое тяжёлое — печатная машинка. Её она оставлять не собиралась. За ноутбук для написания книги она и в кошмарном слащавом сне не села бы. А искать другую достойную машинку — времязатратно.       Она почти выскользнула из комнаты, волоча за собой чемодан, но остановилась. Нет, кое-что важное она упустила. Просто так забыть о настоящем подвиге погибшей девочки — это слишком низко для Уэнсдей.       И из комнаты она вышла с жёлтым шарфом на шее. Не потому, что ей нравился жёлтый цвет и не потому, что душа этого требовала… просто Уэнсдей поняла, что так надо. Носить жёлтый шарф — правильно.       Оказалось, Ксавье её уже ожидал в коридоре, наспех завязывая нелепый пучок на затылке.       — Дай сюда резинку. И уменьшься в размерах как-то, — буркнула она, отобрав у парня бежевую резинку для волос.       — Ладно… — он неуверенно встал на колени, а Уэнсдей стала безжалостно закручивать его волосы, пока не вышел идеальный пучок. На все возмущения парня она никак не реагировала.       — Теперь ты снова носишь шарф и я могу тебя за это задушить, — фыркнул беззлобно Ксавье, когда она осталась удовлетворена результатом.       — Может, я этого и хочу. Быть задушенной самым популярным убийцей Америки на данный момент, — удивительно: она улыбнулась.       Пустота и мрак на душе заменились странным чувством любви. И ей было хорошо с Ксавье Торпом. Особенно после всего пережитого.       Они выбежали из Невермора, не зная, куда конкретно устремились. Но у ворот академии, оказалось, их поджидал автомобиль. Но не Торпов и не кого-то другого. А какая-то полуполоманная машина, изрисованная граффити и с выбитой левой фарой. Около неё стоял, поправляя шляпу, дядя Фестер.       — А я уже думал тебя искать, моя ученица, — хмыкнул дядя. — У нас ЧП. У твоей матери преждевременные роды.       Уэнсдей на мгновение остановилась, но только нахмурилась. В том, что с мамой всё будет в порядке, она не сомневалась. С ребёнком — уж тем более. Они, Аддамсы, все живучие.       — У меня ЧП другого рода, — сказала она, по-хозяйски закинув в багажник свой чемодан. А после отобрала вещи Ксавье, отправив их туда же.       — Правда? — удивился дядя.       — Мне и Ксавье надо скрыться из страны. Срочно, — она захлопнула крышку и строго взглянула на Фестера.       — Позволь уже спросить, что за спешка такая? — дядя даже снял шляпу.       — Мне надо скрыть самого известного в штатах убийцу. Его, — она кивнула на вмиг побледневшего Ксавье.       — Ни слова больше! — Фестер захлопал в ладоши и бросился к водительскому сиденью.       — Это очень странное чувство… — прошептал тихо Ксавье.       — Зато мы можем сбежать ото всех. И жить так, как мы того хотим.       — А как ты хочешь жить?       — По моим правилам, — ответила она, медленно открывая дверь в салон.       — А расскажешь мне эти правила?       — Правило номер один: не позволить Ксавье Торпу попасть под правосудие. Правило второе: убивать всех несогласных. Правило третье: любить Ксавье Торпа, — откликнулась она и села на сиденье.       Парень прыгнул в машину с другой стороны. Он улыбался.       — Ну, поехали, ребятки, — Фестер хлопнул в ладоши, и автомобиль устремился в путь.       Когда Невермор скрылся за лесом, Уэнсдей обернулась к окну и позволила себе улыбнуться. Всё-таки она сбежала из этой школы. Даже Невермор её не удержал.       Но благодаря нему у неё всё изменилось в жизни. Это странное чувство, но она была рада, что всё так закончилось.       Невермор научил её дружить и любить. А впереди её ожидали увлекательные годы жизни.       Она обернулась к Ксавье, не убирая улыбки. Кажется, это его напугало: он даже отсел подальше. А она, наоборот, приблизилась.       — Ты очень нехороший человек, Ксавье. Ты разрушил меня. Ты заставил меня научиться любить. Это хуже любой пытки. И поэтому это замечательно, — заключила Уэнсдей и быстро поцеловала его в губы.       — Ты человек, который признался мне в любви кровью. Тебя стоит любить только за это, — шепнул Ксавье, не прекращая улыбаться.       — Говорят, что любовь идёт от сердца. Сердце качает кровь. Соответственно, это было логично.       — Ну, оно уж явно логичнее той ерунды, что сейчас происходит, — согласился Ксавье, не убирая улыбки.       Уэнсдей ничего не ответила. Какая бы ерунда ни произошла, результат — долгожданная свобода.       Словно вторя её мыслям, автомобиль ускорился, а через выбитое окно в лицо ударил ледяной порыв ветра. Слишком контрастный на фоне кипятка, что обжигал её грудь и назывался любовью. Уэнсдей это понравилось.