Haunted Addams

Наблюдая за уезжающей черной машиной, в грудной клетке ныло, а сердце как будто скребли и царапали длинные остро наточенные когтища лесной кошки, не давая спокойно вдохнуть и выдохнуть. После каждого заглатывания воздуха орган, отвечающий за перекачивание крови по кровеносным сосудам, сжимался и отдавал покалыванием. Отвратительное чувство. И это не было лишь причиной того, что муза уехала, а художник остался в академии, и они не увидятся чуть больше месяца, а такое время в какой-то мере казалось пыткой. Хотя нет, пытка была бы, если Ксавье вернулся бы в родительский дом на каникулы, а отцу, как всегда, было бы плевать, и это лучший исход событий. Однако тут было что-то еще. Что-то, что заставляло его внимательно следить за покидающим средством передвижения территорию школы и смотреть каждые пять минут на новые входящие уведомления на телефоне, который даже не выпускал из рук. Чувство витающей в воздухе опасности, составляющая которой, казалось, больше, чем азота. И не для него. Для нее. Возможно, именно это и заставило Торпа написать первым, не выдержав выматывающего напряжения, что давило на него со всех сторон, и не думая о последствиях после особого обращения. Ксавьер: Уэнс, разобралась с телефоном? И как бы невзначай. Как добралась? Конечно Аддамс не написала ему первой, хотя он и не ожидал другого. А, может, потому что медиум написал ей буквально через час после их последней встречи? Больше была вероятность, что девушка вообще никогда не соблаговолит ответить, выбрасывая телефон в мусорку, даже не доезжая до дома. Ксавье собирался настрочить целое познавательное письмо о своих ощущениях, переживаниях за нее или хотя бы узнать, как она и все ли в порядке. Ему казалось, что это был обоснованный страх, вот только экстрасенс вряд ли бы поняла, что это такое. В итоге вышло почти сухое для него сообщение. Хотя Уэнсдей только так и общалась, поэтому даже не почувствует абсолютно ничего. И все же Ксавье надеялся, что Аддамс хотя бы ответит. Когда-нибудь. В этом году. Десятилетии. Или веке. Если повезет. На удивление, ответ пришел всего лишь спустя шесть часов. Не так уж и долго. Это можно уже считать победой. Но только если не учитывать, как художник успел себя извести. Девушка ни разу не зашла в сеть за это время. Он бы не так беспокоился, если бы она просто игнорировала его. Вдруг на писательницу уже кто-то напал, терзая ее плоть? А, может, Уэнсдей решила специально заставить его переживать? Нет. Она не будет так поступать. Ей абсолютно все равно, что думают про нее другие, поэтому ни о каком намеренном игнорировании не может идти и речи. Уэнсдей: Устройства двадцать первого века, особенно такие хлипкие и ненадежные, — не мое. Предпочитаю печатную машинку. Она не знала, какое облегчение он испытал, когда наконец получил и прочитал ее сообщение, в котором экстрасенс была просто недовольна (наверное?), а не просила помощи при смерти либо ставила перед фактом, что Тайлер вырвался на свободу, а она первая, кого он захочет убить. И Торп почему-то думал: что-либо из этого точно произойдет. Может, не сейчас, а позже. Но какого же было удивление парня, когда тот получил еще одно сообщение от Уэнсдей Аддамс. Уэнсдей: Уэнс? Серьезно? Убери это идиотское слово и своего словарного запаса, иначе твой номер исчезнет с данного устройства навсегда. А вот такой исход художнику даже не приходил в голову. Что ж, он понял ее. Это будет тяжело, потому что данное прозвище он привык использовать, когда в голове всплывают разные мысли о ней. Ксавье: Могу помочь с телефоном. Позвони мне, ты же знаешь как: D? Или приезжай в академию, я не собираюсь никуда уезжать Как же он мечтал, что девушка примет его бессмысленную помощь, чтобы хоть как-то с ней поконтактировать и быть уверенным в ее безопасности. В идеале — Уэнс приехала бы в Невермор. Но чутье подсказывало, что этого не случится. Уэнсдей: Я сама разберусь. Ну да, конечно. Глупо было надеяться, что Аддамс захочет хоть с кем-то контактировать. Хотя, если бы это было так, экстрасенс давно был бы в черном списке точно без возможности как-либо связаться с ней. Ксавье: Если что пиши) И сообщение, естественно, осталось без ответа, однако он был уверен, что это не последняя их переписка во время каникул. Но, возможно, она будет одной из самых спокойных в ближайшем будущем. Почему-то именно сейчас Ксавье был полностью спокоен и умиротворен (как будто не он собирался уже ехать в поместье девушки, чтобы проверить самочувствие, даже не зная, где Уэнсдей живет), хотя буквально пару минут назад бушевал ураган внутри него из самых разных комбинаций чувств, начиная от страха и заканчивая любовью. Да, Ксавьер Торп любил Уэнсдей Аддамс. Хотя и сам не понимал, как так произошло. Учитывая, что она все время твердила, что он — Хайд. Учитывая, что она посадила его в тюрьму. Учитывая, что она не воспринимала его как личность, а хотела лишь вытащить информацию о монстре, то есть о нем. Учитывая, что чуть не разрушила всю его жинзь. Учитывая, что своими действия и словами она сделала ему больно. Разбила в щепки остатки сердца… А потом снова их собрала и почти идеально склеила кусочки между собой, когда приняла на себя стрелу, что предназначалась ему, пущенная им же. И именно в этот момент Ксавьер увидел толику эмоций на обычно без эмоциональном лице Аддамс. На ее физиономии был нарисован шок вместе с будоражащими кровь волнением и возбуждением. Торпу даже показалось, что он увидел страх буквально на мгновение, а, возможно, ему померещилось. Ведь это была вовсе не безмятежная ситуация для подростков, и сознание могло само дорисовывать что-либо. Уэнсдей Аддамс ничего не боится. По крайней мере, она всех в этом уверяла. И он все еще любил ее. Девочку-готку с двумя черными косичками, которые, как медиум предполагал, она расплетала только перед тем, как помыть эти же шелковые угольно-черные волосы, что имели такой же цвет, что и глубокие глаза, ярко выраженные густыми обсидиановыми ресницами. Что же чувствовала сама Уэнсдей к Ксавье? Ненависть, безразличие, интерес, симпатию? Парень, наверное, никогда это не узнает, пока девушка сама об этом не скажет, ведь по ее вечно отстраненным, холодным и безразличным глазам невозможно понять, что же она ощущает в данный момент. Писательница прекрасно все маскировала, не давая другим увидеть ее в момент слабости.

***

Когда Уэнсдей вернулась в родной дом, ее радостно встретили родители, Мортиша и Гомес Аддамс, и Паглси Аддамс, который сразу принялся ее обнимать так крепко, что чуть не задушил, о чем она сожалела, что он не смог это сделать. Это была бы довольно ироничная смерть. Девушка, что ненавидит объятия, умерла от них. Но, приехав в свое поместье, к девушке начало пробиваться такое чувство, как… тоска? Черт возьми, это отвратительно. А еще ужаснее, было признать то, что она и правда самую малость, которую даже с помощью микроскопа не увидишь, испытывала удручающие эмоции из-за отсутствия вечно веселой, чрезмерно энергичной и раздражающей Энид, за недоделанным художником Ксавьером, который подарил ей тот телефон и рисовал слишком много картин с ней, что уже казалось, будто только они и существуют в его коллекции, за неунывающим пчеловодом Юджином, с которым у нее был девиз: «Жужжащие должны держаться вместе». Расстояние между Невермором и домом было небольшое. На машине можно было добраться меньше, чем за час, если ехать размеренно и разглядывать темный и жуткий лес, который был рядом со школой и в котором водилась разная нечисть, как Хайды, и происходило все самое интересное. Поистине страшно-прекрасное место. И такие моменты вновь и вновь возвращали ее к воспоминаниям о Тайлере, которые Уэнсдей старалась к чертям забыть навсегда. Первый парень, к которому она начала чувствовать что-то похожее на симпатию и которого поцеловала, оказался психически неуравновешенным Хайдом, так еще и в придачу убийцей почти десятка людей. Это был довольно неприятный опыт. Даже для нее. Но только из-за того, что монстр посмел воспользоваться ею и замылить глаза. И это проступок с ее стороны вызывал некий гнев. Возможно, чувства, любовь, отношения — это не для нее? Возможно, она создана для другого? Например, влазить в различные смертельно опасные ситуации, вычислять убийцу, а после оказываться в склепе, где с помощью тебя хотят возродить Джозефа Крэкстоуна, а после убивают, чтобы ты не могла помешать. Либо просто писать детективы, издавая экземпляры по всему миру. Либо же ей суждено спасать остальных, хватая стрелу, непредназначенную для девушки. И снова Уэнсдей прокручивала этот момент. Когда острая наконечник рассек ее плечо, а из-за силы, с которой была выпущена стрела, отлетела на пару метров назад. Адреналин помешал ей ярко почувствовать всю боль от ранения. Однако она четко помнила, как Ксавье сразу же подбежал к ней и его взволнованные глаза начали бегать по ее телу, пытаясь понять, как помочь. Брюнетка не знала, зачем это сделала. Ее инстинкт самосохранения абсолютно перестал работать в тот момент, как и других. Хотя у девушки он перестал работать еще давно. Тут было что-то другое. Первые часы после боя с Крэкстоуном она долго размышляла над этой ситуацией. Сначала она отмахивалась тем, что художник хотел защитить ее, когда выпустил стрелу, а она так отплатила ему тем же. А также, когда Аддамс только появилась в Неверморе, то он спас ее от горгульи. Но это, скорее, было возвращение долга с детства. Потом девушка думала, что должна была спасти Ксавье, чтобы он мог помочь остальных ученикам покинуть заведение и никто не пострадал. На самом деле, Уэнсдей знала ответ. Просто не хотела не могла сама себе в этом признаться. Она переживала за Ксавьера. Если бы на том месте стояла бы Энид или Юджин, Уэнсдей без раздумий сделала бы то же самое. Потому что писательница не могла видеть, как люди, которые стали ей дорогими, страдают вместо и из-за нее. Это же она помогла, хоть и неосознанно, воскресить пилигрима. Без ее присутствия ничего не вышло бы. Но за Ксавьера брюнетка волновалась по-другому. Она боялась за него и его жизнь. Именно поэтому в глазах девушки успел проскользнуть страх, когда Ксавье мигом оказался возле нее. Возможно, он это увидел. Но даже если так, то вряд ли будет задавать ненужные вопросы по этому поводу. Наверное. Уэнсдей так и не попросила прощение за то, что обвинила его в том, что он Хайд, и посадила за решетку. И за другие обидные вещи, что раскромсали его на части. Но Ксавье было на это все равно? Он все еще смотрел на Уэнсдей искрящимися глазами, которые излучали надежду, что когда-нибудь она ответит взаимностью. Это было самонадеянно. Или не совсем.