Посмотрим, что будет дальше

***

      Про то, как мы затаскивали купленный мною наматрасник-топпер в общагу можно целую книгу написать. И дело вовсе не в объемах — свернутая в тугой рулон хрень поместилась в большой черный пакет. Вопрос был в другом — насколько сильно доебется комендант и заставит ли распечатывать заводскую упаковку на проверку незаконного содержимого и все такое.       Естественно, комендант доебался. Но тут же отстал, когда Миха в своей излюбленной манере «смотрю-как-на-микроба» нетактично напомнил, как именно в его же смену прошлой осенью парни с третьего этажа протащили в комнату живого петуха. А тут всего лишь матрас.       О том, что он двуспальный, скромно умалчивалось.       Эпопея с петухом здорово подкосила психическую стабильность коменданта и подорвала доверие со стороны администрации. Поворчав для вида, он пропустил Миху с контрабандным грузом и теперь моя задница покоится не на выпуклом одеяльном стыке, а на ровной мягкой поверхности.       Все-таки, Миха гений.       Возможно, его отец не был так уж и неправ, когда настойчиво пытался запихнуть Миху в военную академию, пользуясь связями. Из него получился бы охуенный офицер — умный, педантичный, с чисто военной выдержкой. Но Миха поставил ультиматум — или на архитектурный, или грузчиком в супермаркет.       Думаю, если бы не старшие близнецы, он бы так легко не отделался.       Поворачиваюсь набок и подпираю голову рукой, разглядывая его профиль.       Кто бы что ни говорил, Миха реально красивый.       Просто не хочет это принимать как действительность.       Хотя, если бы меня воспитывали так же, как его, я бы, наверное, не пережил подростковый период, а благополучно самовыпилился.       На фоне Михиных родителей мой постоянно тревожный и гиперактивный папа просто садовый цветочек.       — Что? — Миха отрывается от своего телефона и смотрит на меня, вопросительно поднимая брови.       Всего три недели, а уже такой прогресс.       Раньше бы я мог пялиться на него до морковкиного рождества, мог бы даже тыкать пальцем или еще как-то пытаться растормошить. Мог бы показательно сломать одну из частей тела — и то не факт, что с положительным результатом. А сейчас, стоит мне только на него посмотреть, сразу же реагирует, откладывая все свои дела.       Магия, не иначе.       — Что-то интересное? — спрашиваю, стараясь не спугнуть.       После успешно сданных экзаменов я наконец-то выспался, отъелся и оставшиеся до начала занятий пару дней хочу провести с максимальной для себя пользой.       Тем более что Пашка с головой нырнул в омут новых ощущений — они с Максом теперь ходят за ручку, как настоящая парочка, и на меня у него совсем не хватает времени.       А я особо и не переживаю.       У меня Миха есть, и это намного интереснее, чем слушать дифирамбы влюбленного омеги.       Блин, надеюсь, что внезапно не поглупею и не стану таким же.       — Нет, — Миха умудряется пожать плечами лежа. — Просматривал список новых предметов, очень неоднозначно.       — В каком смысле? — программа тут, конечно, более чем странная — могут без всяких причин воткнуть предмет, который никакого отношения к будущей специальности не имеет. Как та же инженерная графика на моем экономическом.       Или история искусств, против которой я в принципе ничего не имею — всего семестр и лекции вместе с Михиной группой.       — Поставили академический рисунок, — Миха выключает телефон и кладет его на тумбочку.       Да, он даже тумбочки придвинул.       Места вокруг теперь, правда, совсем ничего — приходится быть очень осторожным в действиях, но мне все равно нравится.       — Будете рисовать голых омег, — хихикаю, представляя Михино лицо.       На втором курсе он целый семестр пыхтел над основами перспективы и композицией, но это хотя бы по профилю. А вот зачем этот откат назад — непонятно и мне.       — Не думаю, — Миха, как всегда, на полном серьезе.       Ну не думал же я, что он так быстро станет нормальным?       — Могу предоставить бесплатную натуру, — тянусь вперед, упираясь подбородком на его плечо.       Зимняя сессия нам обоим далась тяжело — преподы лютовали как не в себя. Так что все мои радужные ожидания насчет всего интимно-романтического растворились в отнюдь не радужном закате. Сил хватало только на пожрать, помыться и завалиться спать.       Правда, спать с Михой оказалось намного лучше, чем в одиночку.       — Спасибо, но воздержусь.       Сама вежливость.       Пока раздумываю, как бы поудобнее начать приставать, Миха малодушно сбегает в душ.       Ну и ладно, значит, в другой раз.       Тем более что и февральские праздники не за горами.       Раньше я бы со спокойной совестью свалил домой, но сейчас у меня грандиозные планы и Миха в них на первом месте. Лишь бы только его родители не придумали очередную хрень и внезапно не выдернули в самый неподходящий момент.       С моим папой так вообще все просто — я все-таки выпытал у отца, что он готовит романтический сюрприз и, скорее всего, они уедут вдвоем на целую неделю. Так что ехать домой мне нет никакого смысла — из общаги не гонят, да и погода на удивление стоит такая теплая, что мне в моей джинсовке более чем комфортно.       Папа, конечно, обидится, что не собираюсь отмечать с ним праздник — как обиделся и на Вика, моего старшего брата, когда тот завел себе альфу и стал меньше проводить с ним времени. Но моя голова сейчас забита не его возможными обидами — важнее понять, что подарить Михе.       Хорошо, что я не из тех омег, что любят тратиться на всякую хрень — стипендии вполне хватает на вкусняхи и кофе, а брендовые шмотки или ювелирка мне никуда не уперлись. Папа и без того закупается пакетами, зачастую приобретая вещи парами, так что дома у меня такой гардероб — любой обзавидуется.       Проблема в том, что Михе ничего не надо.       Ну вот вообще.       Всякое мыльно-рыльное он и так покупает, из одежды его интересуют только клетчатые рубашки и камуфляжные штаны. Правда, обувь у него дорогая, это факт — одни кроссовки чего стоят. Но я буду последним придурком, если решусь купить ему обувь — Миха насчет этого тот еще задрот. Я как-то с ним по дурости сходил в обувной, так потом проклял все на свете — несчастные кроссы даже на фабрике производителя так не изучали. Продавец-бета наверняка перекрестился после нашего ухода.       Подписки на книжные онлайн-магазы я и так ему дарю, а бумажные книги он сам покупает — подозреваю, там такая же ситуация, как и с обувью.       Парфюм, канцелярка и прочая хуета — только на выброс, Миха не впечатлится. Не, он скажет спасибо, но на самом деле, это же действительно фигня. Все равно как по любому поводу дарить носки — знаю одного такого экземпляра.       В тяге к экзотическим сладостям вроде не замечен, часы не носит, хорошие наушники и новый телефон имеются. Помимо учебы и вылазок с нами в местную кофейню ничем не страдает.       Не бухло же, в конце концов? Ну только если окончательно соскучусь по его взгляду «ты что, дебил?».       Вот же сука. Никогда бы не подумал, что это так трудно.       Наверное, стоит позвонить Пашке, оторвать его от воркования со своим Максом, и разузнать, что к чему.       Не настолько же сильно он успел поглупеть за месяц?       — Ну подари ему, я не знаю… — Пашка отрывается от экрана телефона, где наверняка переписывается со своим Максом, и смотрит куда-то мимо меня. — Гаджет какой-нибудь.       Толку от его предложений ноль. А ведь я заранее предупредил, что вся эта лабуда имеется в полном наличии.       Может, стоит забрать у него телефон хотя бы на десять минут?       Да не, загнется же через двадцать секунд.       Макс то, Макс сё, смотри, это он на трене в басике, а это он с командой в сауне.       Пиздец короче.       Смотрю на вошедшего в аудиторию Миху в компании какого-то смутно знакомого альфы, и вздыхаю. Я им в свое время, наверное, объелся, раз не испытываю такой потребности в постоянном общении, как Пашка. А может, у нас просто разные темпераменты.       Хорошо, что наши с Максом предметы вообще не пересекаются, иначе бы я точно чокнулся. Хватит и того, что Пашка всю пару будет толкать меня локтем в бок и показывать присылаемые им сообщения и дурацкие мемасики.       И нет, я не завидую.       Терпеть не могу весь этот интернетный мусор.       Пока Миха трындит о чем-то с альфой, весь наш ряд заполняется до отказа и мест больше нет. Только теперь до меня доходит, что нужно было занять одно — сам виноват, отвлекся на Пашкину болтовню и протупил. Правда, Миха не выглядит расстроенным — осмотрев верхние ряды, спокойно топает ниже, толкая своей сумкой какого-то субтильного омегу явно из первокурсников.       Безрукого омегу — я даже с гипсом свои манатки держал крепче.       — Простите! — омега непонятно зачем извиняется и бросается подбирать раскатившуюся по ступеням мелочевку — цветные карандаши, ручки с перьями на конце, еще какая-то лабуда, назначения которой и не знаю.       Как это все вывалилось из его сумки — загадка века.       Пока тот собирает канцелярку, Миха складывает в стопку тонкие тетради, явно предназначенные для конспектов, и протягивает растяпе.       Точно придурок — я через неделю после начала занятий закупился толстыми тетрадями и ручками с масляным стержнем. Даже для таких предметов, где не нужно много писать. А потом, уже по Михиному совету, и хорошим диктофоном — на случай какого-нибудь доебистого препода.       — Спасибо вам большое! Вы мне так помогли! Простите, я такой неловкий, — омега, кажется, вот-вот упадет в обморок, а я ловлю Михин взгляд, вспоминаю, как он продинамил меня, и неожиданно ухмыляюсь.       К нему особенно и не приставал никто, с его характером, а потому у Михи нет никакого иммунитета против таких липучек.       — Можно, я сяду рядом с вами? — слышу и ржу уже в голос, отвлекая Пашку от очередного сообщения.       Тощий и белобрысый, в батистовой рубашке и с заплетенными в неожиданную косу волосами, весь какой-то не отсюда — да, такой орешек Михе точно не по зубам. Такие омеги обычно кучкуются своими высокодуховными компаниями и до нашего мира редко снисходят.       Интересно, насколько быстро он достанет Миху и тот сбежит прямо посреди лекции на другое место.       Но пока тот держится, не подозревая, во что вляпался, соблюдая все правила приличий. Выбираю подходящий момент и фоткаю обоих на свой телефон.       Кажется, этот предмет станет моим любимым на ближайшее время.

***

      — Смотри, как смешно, — Пашка настолько неожиданно тыкает мне под нос телефон с очередным мемасиком, что вздрагиваю и едва не роняю свой. — Скажи же?       — Ага, — вздыхаю, закатывая глаза, но согласно киваю. Кто я такой, чтобы разрушать чужую радость?       До времени икс осталось несколько дней и у меня опять подгорает задница — подарок Михе я все еще не купил. Сотни страниц со всякой лабудой в соцетях, закинутые в закладки, добавленные в корзину товары на маркетплейсах, все это было не то.       Ну не стану же я покупать ему авторские ножи с травлением или ватные игрушки, прикольные, конечно, но зачем?       Пару раз присматривался к парным кольцам, но сразу же отмел эту идею — еще поймет не так. Да и не носит он их — пока на тренировки ходил, запрещалось, а потом уже по привычке ничего лишнего.       Да и сам я не ношу — вполне возможно, насмотревшись на Миху и повторяя за ним. В свое время я очень хотел быть таким же крутым, как и он. Хотел быть как альфа и тайком за ним повторял. Мы даже одевались почти одинаково — папа обижался, что не хочу носить купленные им для меня вещи, а повторяю за Михой.       Так что вопрос что подарить висел надо мной дамокловым мечом и вот-вот грозил рухнуть на мою бестолковую голову.       Конечно, Миха не расстроится, если вообще ничего ему не подарю — мы всегда игнорировали этот праздник. Только я сам потом себя сожру — все-таки, мы вроде как теперь вместе, что ли. И его достану, не выговаривая более чем вероятную обиду, если тоже останусь без подарка с его стороны.       — Привет, — Миха появляется так неожиданно, что снова вздрагиваю — слишком часто в последнее время.       Здоровается и с Пашкой, ставит свой кофе рядом с моим и достает телефон.       Заебись, блядь.       Разглядываю склоненные над экранами головы и начинаю вскипать.       — Але, народ, — не выдерживаю и сращу повышаю голос. — Вообще-то мы в этой реальности живем.       — А? — Пашка первым отрывается от своего телефона. — Макс в кино зовет, на нового Марвела. Пойдемте вместе?       Херня та еще, но почему бы и нет?       Может, хоть немного отвлекусь от поисков и перезагружусь.       — Не могу, — говорит Миха прежде, чем успеваю открыть рот и согласиться. — Сегодня точно нет.       — У тебя какие-то дела? — пялюсь на него удивленно.       Вроде бы ничего на вечер не планировали, кроме как сходить в пиццерию, и чем кино хуже.       — Да, — Миха тыкает в экран и убирает телефон в сумку. — И вечером я не смогу с тобой, извини.       — Чего? — вот теперь я точно охренел.       — Вернусь поздно, — Миха пожимает плечами и отводит взгляд. — И сейчас я ненадолго, надо идти. Зашел только предупредить.       Пока пялюсь на него в недоумении, он допивает кофе и уходит так же быстро, как и пришел.       — А Миша с нами не пойдет, что ли? — Пашка недоуменно вертит головой.       — У него другие дела, — уведомляю сердито.       Черт, ну нельзя же настолько выпадать из реальности. Удивительно, что все еще цел, я бы на его месте давно себе шишек понаставил и точно что-нибудь сломал.       Но, блядь, я не на его месте.       Кажется, я вообще непонятно на каком месте.       Смотрю, как Пашка облизывает губы и хихикает над новой картинкой, и внезапно испытываю острый приступ зависти — наверное, едва ли ни первый в жизни.       Может, ему действительно повезло больше, чем мне?       Может, если бы у меня был такой же беспроблемный альфа, было бы лучше? И не совершил ли я ошибку, признавшись и согласившись на отношения с Михой.       И есть ли они вообще эти самые отношения — за прошедший месяц с лишком почти ничего не изменилось. Ну кроме этих чертовых кроватей, но сдвинуть их мы могли и так, чисто для удобства.       Не понимаю…       — Дим, у него действительно могут быть дела, — голос Пашки вырывает из раздумий.       — Чего? — смотрю на него недоуменно.       — Он реально может быть чем-то занят, — повторяет Пашка для особо одаренных. — Ты же не думаешь, что он враз откажется от своих интересов и станет все свое время тратить на тебя.       — Я и не прошу, просто…       — У вас разные специальности, разные предметы, разная нагрузка. У вас даже пары в разное время, — Пашка наконец откладывает телефон и смотрит прямо на меня. — Логично, что с новым семестром его расписание изменилось, как и наше.       И когда он стал вдруг таким умным?       — Извини, я как-то не подумал, — чувствую смущение — ведь дело говорит. — Просто у меня такое ощущение, что вот вообще ничего не изменилось. Совсем.       — В плане? — Пашка вопросительно поднимает брови.       До этого мы с ним как-то обходили подобные темы, и сейчас мне не особенно хочется все вываливать, но…       — Он от меня бегает, — выпаливаю, собираясь с духом.       Даже зажмурится хочется — настолько стыдно.       — Э-э… Как это? — Пашка действительно не понимает.       — Ну, он от меня бегает, — повторяю, отводя взгляд. — Когда я пытаюсь к нему… Ну ты понимаешь… Он тупо от меня сбегает. В душ там, или из комнаты. И сразу находит кучу дел. А ведь мы так еще и не целовались… Я две недели из-за этого ходил с синяком на полморды, но до сих пор мы с ним… Про все остальное вообще молчу… Короче, это пиздец какой-то.       — Бегает?       Блядь, и чего тут непонятного? Хочу уже обидеться, но понимаю — что-то не так.       Пашка издает странные звуки, зажимая рот, и вначале я думаю, что он подавился кофе и кашляет.       Но нет, он просто… смеется.       — Не смешно, вообще-то, — бурчу под нос. Пашка, отсмеявшись и увидев мой взгляд, тут же становится серьезным, стирая ухмылку.       — Не смешно, — он согласно кивает. — Дим, а ты Мише говорил про это?       Да он что, решил меня сегодня окончательно доконать.       — Ты серьезно? — даже кручу пальцем у виска.       — Вполне, — Пашка пожимает плечами. — Ты что, до сих пор не понял, что теперь вам придется обо всем говорить?       — Я-то понял, — закатываю глаза от его упертости. Будто за три года не дошло, что от Михи, как от пленного языка, хрен чего добьешься. Особенно на такую тему. Будто я уже не пробовал раньше. — Только ты не догоняешь, видимо.       — Я? — Пашка изумленно поднимает брови.       — Ты, — киваю. И, видимо, настолько сильно, что тут же осеняет, потому тороплюсь довести столь прекрасную идею до него, пока не вылетела из головы: — И вообще, у тебя получается намного лучше с ним общаться, чем у меня, может, ты и спросишь?       Наверное, я действительно дебил — Миха, как всегда прав, — иначе бы о подобных вещах не заикался. И кому? Пашке, у которого слишком буйная фантазия и неуемное желание свести всех на свете со всеми.       Я ведь идиот, да?       Уныло вздыхаю и тру щеку, нащупывая начинающую вырастать выпуклость — вот только прыща на морде мне сейчас и не хватало!       Невнимательно рассматриваю витрину перед собой и полностью игнорирую заполненные товаром полки. Всякая фигня, если честно — плюшевые медведи всех форм и расцветок, медведи с бантами, медведи в кепках и просто миллион медведей с шелковыми сердечками, пришитыми к лапам. Производители на такой херне зарабатывают миллиарды.       Дешевая фигня, которая и рядом не стояла с тем огромным, что до сих пор сидит на кровати в моей комнате, и с которым я спал в обнимку до самого поступления и переезда в общагу.       Миха меня на смех не поднимет, но посмотрит так, что сам выкину несчастную игрушку в окно. Вот же кто-то обрадуется, получив по голове куском набитого ватой плюша.       Ну не цветы же ему дарить?       Скорее, это моя прерогатива, а не наоборот…       И кто знал, что это будет так сложно?       Кто мог подумать, что я, зная Миху всю свою сознательную жизнь, встану перед такой дилеммой.       Как же бесит.       Вежливо отказываюсь от очередного предложения несчастного продавца, уже полчаса пытающегося впихнуть мне медведя, и отхожу от витрины, уступая место нормальным покупателям.       Может, купон на прыжок с парашютом?       Сам то я ни в жизнь, но вот Михе может понравиться…       Только вряд ли в такую погоду это возможно.       Вздыхаю и снова тру щеку — запасной вариант на самый крайний случай уже не кажется таким банальным. Правда, если вдруг пойдет снег и похолодает, то и он будет довольно проблематичным в исполнении.       Ну какой к черту парк развлечений, когда тебе на голову падает замерзшая вода?       Да я же первый заледенею на этих аттракционах.       Хотя, насколько помню, Михе там нравится и он никогда не отказывался, когда папа звал его с нами.       Отступаю в сторону и пропускаю двух субтильных омег, закутанных по самые глаза, словно снег уже пошел.       Михе ведь со мной, получается, тоже не очень повезло — я на целую голову выше и в половину шире, чем большинство омег.       И чего он во мне нашел?       — Ой, простите! — кто-то толкает острым локтем мне в бок. — Простите, я нечаянно! Я вас не ушиб?       Оборачиваюсь и хмуро пялюсь на уже знакомую мордашку.       Растяпа с лекции по истории искусств лупится на меня небесно-синими глазами.       Это что, такая манера знакомиться? Но я то не альфа…       — Больно? — у омеги вздрагивают губы, а распахнутые как на приторных рождественских открытках глаза начинают подозрительно блестеть.       — Нисколько, — отрицательно качаю головой. — Я ничего не почувствовал.       — Простите еще раз, я такой невнимательный! — омега касается рукава джинсовки и смотрит мне в лицо снизу вверх. — Я просто обязан как-то компенсировать вам неудобство.       И это реально работает?       — Че? — ляпаю некультурно — папа бы непременно шлепнул меня по губам. — Нет, спасибо, я не…       — Я угощу вас кофе! — омега вцепляется мне в рукав и я понимаю, что вляпался по полной. — Тут неподалеку отличная кофейня! Пойдемте!       Наверное, все боги в этот момент разом отвернули головы, иначе бы я никогда не поперся за этим придурком.             — А я вас знаю! — радостно выдает омега, ставя передо мной здоровенную порцию латте. — Я видел вас на лекции по истории искусств! Как здорово, правда?       Ага, просто заебись.       Надеюсь, за те несколько метров, что нес несчастный кофе от стойки, он не успел туда плюнуть или что-то подсыпать. Я не параноик, но за шесть лет в балетной школе научился не доверять своим соплеменникам ни в чем абсолютно.       — Меня зовут Олежа, — омега тянет мне тощую лапку, я а едва не давлюсь кофе.       Олежа?       Игнорирую протянутую руку и прячу взгляд в халявной кружке.       Не то чтобы мне было неприятно, просто пока не понимаю, чего ему от меня нужно.       Очень сильно подозреваю, что мы с разных направлений — на своем экономическом я бы такой экземпляр еще осенью заметил. И общих знакомых тоже не предвидится.       Тогда зачем все это?       — А вас как? — омега не унывает и не реагирует на то, что я не ответил на рукопожатие.       Хм.       — Дима, — уверен, что при желании, узнает и это.       — О, Дмитрий! — омега вспыхивает радостной улыбкой, будто только что встретил ни разу не виденного брата или выиграл миллион. — Сильное имя, вам подходит!       Правда, что ли?       Скептически хмыкаю — неужели не повезло и нарвался на дурачка, что увлекается всякой эзотерикой.       Олежа, блядь!       Надеюсь, ему хватит мозгов не втягивать меня в свою секту, а то ведь и послать могу…

***

      То, что Миха подписался на какую-то херню и без меня, понимаю на третий день, когда является почти за полночь и после душа валится на кровать, тут же поворачиваясь ко мне спиной.       Заебись, конечно.       И как тут разговаривать, со спиной, что ли?       Жаль, что я не этот чокнутый липучка-Олежа, хотя, при желании, тоже могу достать. Но не желаю — Миха и без того выглядит вымотанным.       Давлю любопытство на корню и старательно пялюсь в потолок, пока Миха отрубается моментально, едва коснувшись головой подушки.       На стройку, что ли, опять поперся?       С финансами у него никаких проблем, даже с учетом отношений с родителями. А с учетом того, что он достаточно непритязательный, то ему вполне хватает, если только не соберется купить что-то такое-эдакое и за приличную сумму.       Даже представить не могу, что.       В его семье вообще было не принято баловать детей подарками, а успехи поощрялись долгими нотациями и редкими покупками абсолютно нужных вещей. Никаких тебе комиксов или динозавров.       Когда Миха приходил к нам домой, то долго не мог выбрать, с чем поиграть, а потому зачастую просто сидел в углу и смотрел, как мы с Виком бесимся. И перечитал всю нашу небольшую библиотеку за какой-то месяц, наверное.       На свои первые карманные деньги, которые копил почти полгода, я подарил ему электронную читалку. Самую дешевую, конечно, но поддерживающую загрузку файлов и даже с картой памяти. Не представляю, как он себе глаза не попортил вконец, пялясь в этот крохотный экранчик размером в пол-ладони. Сейчас то у него под это дело здоровенный современный планшет, который уже так просто не спрячешь…       Вик говорил, что ему не повезло с родителями, и я был полностью с ним согласен. Представить не могу, чтобы наш папа нам что-то не купил просто так, или потому, что что-то понравилось.       Хорошо, что сейчас, живя отдельно от родителей, Миха может позволить себе делать все, что захочет. Только почему-то не спешит пользоваться своей свободой.       Удивительно, что вообще чем-то интересуется помимо будущей карьеры — книгами вот, или обувью.       Омегами интересуется…       Ну и какого хрена вся эта ерунда лезет мне в голову на ночь глядя?       Вздыхаю и поворачиваюсь на бок, пристраиваясь за Михиной спиной. Когда он настолько уставший, то спит, как камушек и разбудить его довольно непросто. Поэтому пользуюсь моментом и придвигаюсь вплотную, нагло закидывая на него руку.       От его плохо высушенной и все еще влажной макушки пахнет шампунем, потому спускаюсь чуть ниже. Так даже лучше — рука ложится в нужное место без напряженных мышц. И хотя Миха твердый и жесткий почти во всех местах, становится удобно.       И горячий — через прилипшую к спине футболку жарит почище обогревателя.       Черт.       И какого фига у нас все так сложно?       Почему мы не можем быть как те же Пашка с Максом?       Уверен, что Пашка уже вовсю пользуется своим положением и уж точно по ночам тайком не нюхает своего парня.       А может, я как омега Михе вовсе и не интересен? И он принял долгую дружбу и привычку за что-то большее?       Он же меня с беззубого детства знает, поэтому мог ошибиться.       Вздыхаю и утыкаюсь башкой в Михину спину, согреваясь и начиная задремывать.       Пашка прав, и, по-хорошему, мне бы все спросить напрямую — Миха почти никогда не уходит от прямого вопроса. Спросить, пока не зашел слишком далеко и сам не обманулся, в надежде…       Задремываю, и потому почти пропускаю звук входящего сообщения на Михином телефоне. Но пиликает еще раз, и еще, отсвечивая яркими вспышками в потолок.       Надо же, целых три штуки — и кому приспичило в такое время?       Тянусь через Михино плечо и тапаю, разворачивая — до утра ведь достанет мигать.       А потом и сажусь, наклоняясь вперед — на Михином телефоне высвечиваются три уведомления от абонента с уже известным мне именем и подтверждающим подозрения фото.              Гребаный омега в Михином телефоне.       Фотка, правда старая — гребаный Олежа на ней совсем еще пацан, не старше последних классов средней школы. Хотя, при такой внешности и в соответствующей одежде возраст вообще невозможно определить. Я на его фоне наверняка выгляжу старым — в отличие от Вика, похож больше на отца и перенял от него много альфьих черт. Раньше, еще в школе, меня вообще за альфу принимали, особенно из-за того, что я во всем подражал Михе…       Но какого хрена этот Олежа вообще в Михином телефоне? Там даже Пашкин номер появился на втором курсе и то только потому, что я собственноручно его туда вбил.       Тем более сейчас, когда в наших с Михой отношениях все запутано и непонятно.       Зачем Миха вообще его к себе добавил? И какого хрена я в последние несколько часов думаю о его телефоне больше, чем о самом себе.       В то, что может всерьез им заинтересоваться, верю с трудом — Миха и раньше избегал омег, тем более таких, как этот Олежа.       Бесит, что не понимаю, что происходит, бесит, что вообще думаю об этом, вместо того, чтобы искать треклятый подарок на день всех влюбленных. Но и выкинуть из головы крохотный червячок сомнений никак не получается.       Тот, на первом курсе, похож был.       Чем-то неуловимым похож. Не внешней хрупкостью, а, скорее, взглядом.       Чувством беззащитности, что ли.       Той самой, природной, что присуща омегам и рядом со мной не лежала.       Той, что есть в Вике и папе, и даже в Пашке, хотя тот тоже весь из себя такой независимый.       И чего в себе не могу накопать ни на грамм.       Раньше я даже гордился собой, что могу сам за себя постоять, но не сейчас.       Не сейчас, когда перед глазами все еще мигает огонек входящей смс-ки.       — Привет, — Пашка появляется из ниоткуда — и не заметил, как подошел, хотя договорились перекусить именно тут.       Ревную, что ли?       Наверное, тоже впервые в жизни?       — Ага, — рассеянно киваю.       Раньше такого всепоглощающего раздражения к чужому незнакомому человеку не испытывал вроде. Даже к Вику — пусть и старший брат, но нам нечего было делить, родители не выделяли и к каждому из нас относились одинаково. И когда появился Миха — тоже.       Миха просто появился — еще в далеком детстве, сначала ненадолго, а потом почти каждый день. Стал неотъемлемой частью жизни, как рука или нога. Порой раздражая, порой восхищая.       Миха был и казалось будет до самого конца.       А теперь уже не кажется.       Да блядь!       — …не пришел? — спрашивает Пашка, а я недоуменно поднимаю голову.       — Кто? — становится стыдно, что не слушал. Херовый из меня друг, выходит. — Ты про Миху, что ли? Так я не знаю…       — Нет, — Пашка мотает головой и устраивается на пластиковом стуле со всем возможным комфортом. Выкладывает из сумки тетрадь, наверняка с конспектами, а потом и вовсе машет кому-то за моей спиной рукой. — Эй, мы тут! Иди сюда!       Вот Макса мне как раз и не хватало.       Опять будут сидеть, шушукаться, толкаться плечами, делать вид, что ничего такого, а сами под столом тискать друг друга за ляжки, будто я слепой.       Дурачки, блин.       Ведут себя, как старшая группа детсада.       Со стороны действительно смешно, но…       Завидую же?       — Здравствуйте! — от звонкого голоса вздрагиваю и почти подскакиваю, царапнув ножками стула по полу. — Извините за опоздание, я забыл адрес!       — Так я тебе сообщением отправил, — Пашка улыбается запыхавшемуся Олеже и только потом смотрит на меня. — Дим, ты чего?       Серьезно?

***

      Еще никогда в жизни я не был так близок к убийству.       По-настоящему.       — …Грета играла для него, потому что все же любила, он ведь ее брат, — звонкий голос омеги ввинчивается в уши. — И Грегор это понимал, разве нет? Это ведь такой образ, показать отношения между родственниками.       — Э-э, — тянет Пашка, заметно напрягаясь и формулируя мысль. — Но потом и ее терпение кончилось, когда Грегор выполз из своей комнаты, разве нет? Миш?       Оба смотрят на Миху, будто тот последняя инстанция.       Хотя, я тоже читал эту фантастическую муть и имею собственное мнение насчет прочитанного. Но смотрят на Миху, а не на меня.       С другой стороны, так даже лучше — если открою рот, то сорвусь.       А пока занимаю его кислыми желейными червячками, от которых, кажется, становится только хуже.       Миха и вправду притащил этого…       Сказал, что этому нужна какая-то помощь с учебой. На мое резонное возражение, что у нас разрыв в курсах, только отмахнулся и повторил, что пока еще помнит программу первого.       А теперь сидят и как ни в чем не бывало обсуждают какую-то чухню.       Раньше меня это цепляло — то, как Пашка спокойно обсуждает с Михой прочитанное, особенно непонятное мне или до одури скучное, в чем остальные находят какое-то зерно. А сейчас просто бесит — четвертый просто лишний, свалившийся из ниоткуда и бесцеремонно вцепившийся не только в Миху, но и Пашку, будто тот внезапно стал ему близким другом.       Так даже парни в балетной школе не бесили, хотя тоже были не промах насчет всяких интриг.       Или я просто поглупел.       — Она предала его, — Миха отрывается от своего телефона и смотрит почему-то на меня. — Предала, как и родители, и это его убило.       Разве я предавал его когда-то?!       Неприятное чувство царапает по затылку тупыми когтями, скатываясь по шее вдоль позвоночника.       — Они все зависели от него, но предали, когда он изменился и стал другим, — хриплю, едва не давясь кислым сахаром, царапающим горло.       — Дим, — открывает Пашка рот, но тяжелая Михина рука уже впечатывается мне в спину.       Откашливаюсь сахарными крупинками и вытираю выступившие слезы.       Миха опять поругался с отцом? Иначе бы откуда это все?       Ебаный Олежа…       — То, что ненавидишь, хочется уничтожить, — добавляю, глядя на омегу в упор.       Надо быть последним придурком, чтобы не понять угрозы в моих словах. А Олежа, видимо, не совсем дебил — сначала краснеет, а потом и бледнеет, цепляясь в Пашкину руку.       Хочу добавить, что нечего написывать моему парню среди ночи, но Миха опережает.       — Извините, но нам нужно отойти ненадолго, — говорит он, глядя на омегу. — Пойдем, а то опоздаем.       Не успеваю отреагировать — в последнее время это происходит со мной все чаще, но Миха тянет мою сумку к себе, и потому встаю.       Да, вот так позорно сваливаю с поля боя, но кто знает, чем бы все закончилось.       Перед Пашкой позже извинюсь, а этот мне вообще никто.              — И куда мы? — спрашиваю только на автобусной остановке, заглатывая морозный воздух.       Спрашиваю, пока Миха что-то выглядывает в своем телефоне, а потом переводит взгляд на меня.       Жду, что начнет отчитывать за несдержанность, но он молчит. Молчит, а потом берет меня за руку, разом выбивая все подступившее к горлу.       — Скоро увидишь, — отвечает уклончиво, будто какая-то тайна.       Подобное впервые на моей памяти, и потому решаю помолчать и не доставать вопросами. Да и не смогу долго сдерживаться — если начну, то обязательно зацеплю и гребаного Олежу, и самого Миху.       И это будет куда серьезнее сломанного в прошлом году ногтя.       А ведь я твердо решил научиться терпению, потому что рядом с Михой по другому никак.       Только слова о предательстве все еще царапают горло.       Почему Миха так отреагировал?       Пашка может и не заметил, а я да.       Пялюсь в окно, совершенно не видя, что за ним.       И послушно выхожу следом, когда Миха снова тянет, но уже за руку, не разжимая пальцев.       Молчу, пока сворачиваем с шумной улицы в какой-то двор и останавливаемся у новой одноподъездной высотки, где трется какой-то мужик в кашемировом пальто.       — Михаил? — спрашивает он, а я снова напрягаюсь.       Что, блядь, вообще происходит?       — Да, — Миха кивает. — Пойдемте?       Идем.       В чужой, пахнущей свежей краской подъезд.       В пахнущий деревянными панелями лифт — и какой придурок это придумал? Их же распишут маркерами в первый же день, а на второй обязательно подожгут.       Незнакомый мужик жмет кнопку седьмого этажа и я чувствую легкий бултых в желудке.       Выхожу следом за Михой, все еще сдерживаемый его пальцами, и останавливаюсь перед дверью одной из трех квартир, расположенных на этаже.       Нихера себе тут должны быть хоромы.       — Тут еще полдома не сданы, — говорит мужик, прикладывая к замку пластиковую карту и проворачивая дверную ручку. — Так что довольно тихо.       — Нам все равно, — откликается Миха, затягивая меня за собой в неизвестное пространство.       Не ошибся — действительно хоромы. Почти без мебели, отчего пространство кажется огромным.       — Вы пока осмотритесь, — мужик садится на то, что и в мыслях не получается назвать диваном — я таких монстров только в мебельном каталоге и видел. — Я подготовлю бумаги.       Бумаги?       Пялюсь на Миху во все глаза.       Он что, решил купить… Вот это?       Да это же ни одна стройка не покроет, хоть умри на ней!       — Дим, ты как? — Миха наконец выпускает мою руку и отходить к огромному, во всю стену, окну. — Одна комната, правда, но зонирование все исправит.       — Что именно — как? — снова хриплю, подходя и выглядывая в окно.       Всего лишь седьмой, но по ощущениям как сотый — город снизу кажется крохотным, а синее небо — слишком пронзительно ярким.       — Тебе нравится?       Он это серьезно?       — Ты что, продал душу дьяволу? — спрашиваю, и тут же холодею — вспоминаю вдруг, как его отец предлагал ему собственное жилье в обмен на то, что Миха поступит в военку. — Миш? Откуда все?       Почему именно сейчас?       — В смысле — откуда? — Миха смотрит на меня, поднимая брови, будто искренне не понимая моего вопроса. — Хотел сказать попозже, но думал, что ты этому Олеже шею свернешь голыми руками.       И свернул бы…       — Попозже? — совершенно ничего не понимаю.       Так меня не кидало даже в шестнадцать.       — Ну четырнадцатого, — Миха неожиданно краснеет. Сначала скулами, а потом и всей шеей. — Хотел сделать сюрприз.       А я хотел купить медведя с сердечком.       Блядь.       — Ты серьезно? — пялюсь на него во все глаза.       Разве я могу принять в подарок такое…       Это же неправильно.       Нереально.       Просто не может быть.       После сдвинутых кроватей и дурацкого матраса в дырке посередине.       — Просто я узнавал насчет мест в семейной, но там без вариантов, — Миха касается пальцем прозрачного, почти несуществующего стекла. — Проще снять квартиру, чем туда.       — И поэтому ты поперся на стройку и без меня? — чувствую легкую обиду.       — На какую стройку? — Миха настолько натурально удивляется, что чувствую легкое смущение.       Открываю рот, но мужик на диване перебивает, подзывая Миху к себе.       Пялюсь, как тот подписывает какие-то бумаги, получая один комплект себе, как мужик жмет ему руку и кивает мне, будто мы знакомы.       И молчу, даже когда Миха закрывает за ним дверь.       Своей квартиры?       И что, я теперь один буду…       — Дима, какая стройка? — Миха подходит ко мне и кладет руки мне на плечи. — Эй, посмотри на меня?       — Ну стройка, — сжимаю зубы и машу головой, стряхивая внезапно выступившие вдруг слезы. — Куда ты… Мог бы сразу сказать, а не отворачиваться…       — Дим, я тебя не понимаю, — Миха легонько встряхивает меня за плечи. — Ну? Поподробнее, пожалуйста.       — Ты вырубаешься вечером, — шмыгаю носом, но Миха держит крепко. — Приходишь и вырубаешься. А еще от меня бегаешь, будто я тебя совсем не интересую.       — Дима…       — Сначала я подумал, что ты мне решил что-то подарить дорогое, — перебиваю. — Потому и пошел на эту стройку, чтобы подзаработать. А потом я увидел этого ебаного Олежу у тебя в телефоне…       — Он действительно просил помощи в учебе, — теперь уже Миха перебивает меня. — И ни на какие стройки я не устраивался, ты ошибаешься.       — Тогда почему…       — Потому что в семейном корпусе не было мест, — говорит Миха непонятно.       А потом и вовсе тянет меня к себе и обнимает, давя подбородком на плечо.       — Андрей сказал, что у него кто-то из родни хочет сдать недавно купленную квартиру в долгосрок, ну я и согласился. По деньгам ненамного дороже, если снимать полностью меблированную, но что-нибудь придумаем.       — Андрей? — вцепляюсь в куртку на его спине — ноги почти отказывают и хочется как минимум присесть.       — Ну Андрей, — Миха нажимает голосом, напоминая. — Мы с ним еще на тренировки вместе ходили. Помнишь, блондин такой, высокий. Он меня назад позвал, поэтому я и устаю так, а не из-за мифической стройки. После перерыва очень тяжело.       Блядь.       И почему я такой придурок-то?       Ведь можно было и самому догадаться — пару раз замечал на Михиной спине легкие синяки.       — А зачем ты узнавал про семейную общагу? — вспоминаю вдруг еще.       — Дим, — горячие руки на моей спине вздрагивают. — Ты совсем дурной?       — Наверное, — киваю и толкаюсь, пытаясь выбраться из тесного кольца рук.       Но Миха держит крепко.       — Дим, туда только зарегистрированных берут, — говорит Миха, сдвигая брови. — По документам. Нас бы завернули сразу, так что из вариантов был только этот.       — Но мы… — затыкаюсь.       Доходит.       Догоняет так, что весь обливаюсь огнем смущения.       По документам, тупой ты дебил.       Зарегистрированных.       В браке, блядь.       Ты же это знал.       Пиздец.       — Тогда почему ты от меня бегаешь? — продолжаю с упорством барана. — Если думал… о семейной?       — Нет, ты точно дурной, — Миха шумно вздыхает и опирается подбородком мне в макушку. — Потому что не смогу остановиться, если начну.       — В смысле? — умудряюсь все-таки вывернуться и посмотреть ему в лицо.       — В коромысле, — Миха улыбается, но не весело, а довольно напряженно. — Я не смогу остановиться, если начну. Но я не хочу, чтобы это было все вот так, в дурацкой комнате у всех на виду.       — Ага, — киваю, хотя мало что понял из сказанного.       Вернее, понял то я все, но…       — Дим, ты же знаешь, какой у меня отец, — Миха отводит взгляд и его голос становится ниже. — И я не хочу быть, как он. Я хочу, чтобы у нас было все по-другому. Но по-другому не получится, если мы застрянем в этой сраной общаге, понимаешь? Я и на тренировки вернулся, только чтобы не сорваться и не накинуться на тебя, понимаешь?       Ага.       Понимаю.       Киваю и теперь уже сам тяну его к себе, обнимая и зарываясь пальцами в отросшие на затылке волосы.       Я бы не хотел такого Миху никогда — холодного, равнодушного, местами даже жестокого.       Только…       — А с чего ты взял, что я хочу, чтобы ты останавливался?       Миха все равно таким не будет. А что будет дальше, мы еще посмотрим.