Черный подснежник

      С детства я не был таким, как другие. Не видел так, как видели все

(Э.А.По)

      Ксавьер выводит чёткие линии по листу бумаги, воспроизводя прочно засевший образ девушки.       Прошёл месяц с окончания учебного года, а она всё также сидит у него в голове, вызывая бурю смешанных чувств.       Уэнсдей по-своему очаровательна. Её острый ум, необычное мышление. Она была странной, в хорошем смысле, тем самым отличаясь от окружающих людей. Для него Уэнсдей Аддамс входила в категорию людей, которые светятся, выделяясь из общей безжизненной массы отштампованных людей. Она выделялась черным сиянием или же темной дымкой, заставляя вечно обращать на нее внимание. А уж его внимание она захватила целиком и полностью, заставляя каждый раз непроизвольно задерживать дыхание, а сердце биться в бешеном ритме. Он должен ее ненавидеть. Ненавидеть каждой клеточкой сердца за то, что девушка эгоистична. Ксавьер не раз успел пострадать из-за её скверного, недоверчивого характера. Он должен её ненавидеть… Но попросту не может. Не может исправить чувства, появившиеся в тот день, когда она спасла его от сжигания заживо. Не может исправить те чувства, которые возродились, когда она бросила вызов Бьянке на фехтовании.       Теперь же он, как дурак проверяет свой телефон каждую секунду, надеясь, что там волшебным образом появится её сообщение, а в голове проносится «лучше бы я не дарил ей этот гребанный мобильный». Лучше бы он оставил всё, как есть, спокойно ожидая новый учебный год, в надежде, что она вернется в Невермор. В надежде, что он увидит её снова.       Ксавьер пытается отвлечься. Он правда пытается, погружаясь в себя, ища вдохновение для новых рисунков. Но в мыслях, как впрочем и на бумаге, только одно — странная девочка с двумя чёрными косичками, так прочно засевшая у него в голове.       Уэнсдей стучит пальцами по кнопкам печатной машинки, работая над новым романом. Она пишет о своей жизни. О конце учебного года, о странном подарке и о парне, который его подарил. Девушка описывает каждую деталь, не пропуская ни единой родинки на его лице. Когда она успела его так рассмотреть? Почему она уделяет так много страниц простому прощанию?       Уэнсдей достает телефон, проверяя мессенджер. Что она ожидает там увидеть? Сотни непрочитанных сообщений от Энид, которые начинают порядком надоедать? Или же одно единственное «привет» от парня, о котором она думает чаще, чем следовало бы?       Она не пишет первой. Никогда не пишет человеку, желая с ним поговорить. Ей хорошо наедине с печатной машинкой, но что-то каждый раз просит написать пару простых слов единственному добавленному номеру в контактах.       Уэнсдей не привыкла к такому. Она не привыкла открываться людям. Не привыкла проявлять эмоции. Не привыкла попросту их испытывать. Но этот год заставил её застывшее, мёртвое сердце зашевелится в груди.       Она доверилась Тайлеру. Парню, который готовил прекрасный кофе. Единственному парню, желавшему помочь ей с проблемами. Вот только она не учла, что первый человек, которому девушка смогла довериться, оказался монстром, да к тому же хладнокровным убийцей. И после всего этого, Уэнсдей с легкостью могла бы сказать, что таков её типаж, если бы не парень, подаривший первый в её жизни телефон. Ксавьер Торп — художник, картины которого казались ей не такими уж и плохими. Она с легкостью могла сказать, что он ей не нравится, если бы не бешено колотящееся сердце и странное ощущение в животе, которое так опрометчиво называют «бабочками». Уэнсдей назвала бы это чувство «червями», сосущими из неё соки, заставляющими поступать необдуманно, съедая последнюю долю рассудка, разрывающие изнутри.       Они оба погрязли в этом странном, необычном для них чувстве. Им уже приходилось обжигаться, но в этот раз всё было иначе. Ксавьер никогда не испытывал таких чувств к Бьянке, а Уэнсдей не успела почувствовать такое к Тайлеру, прежде чем он раскрыл свою истинную сущность, вернее — она раскрыла его сама, разочаровавшись в симпатии еще больше прежнего.       Вот только эти оба не учли, что любовь нельзя подавить, нельзя перестать её ощущать. И это сводило с ума. Невозможность противостоять такому, да даже обычное неведение, непонимание новых ощущений заставляло терять голову.       Ксавьер наносит последние штрихи. На него смотрит та самая Уэнсдей, образ которой всё ещё сидит в голове. Рисунок ожил, девушка улыбнулась своей редкой улыбкой (он видел её лишь пару раз), и это стало последней каплей. Он схватил телефон, листая контакты, а после написал короткое «привет» девушке с рисунка, тут же откладывая телефон куда подальше, ожидая звук приходящего сообщения.       Уэнсдей видит новое сообщение, и как обычно решает не отвечать на него сразу. Она несомненно сможет обмануть его, заставив думать, что ей не так уж интересно, что он пишет. Вот только саму себя ей обмануть не удастся. Она ждала его сообщений уже долгое время.       Девушка вспоминает об одной забавной детали её жизни. Её мать питает слабость к полароидным черно-белым снимкам. Мортише нравится запечатлевать важные моменты в жизни своих детей.       Уэнсдей спускается в гостиную и достает старый пыльный альбом с верхней полки стеллажа, а после располагается подле камина, рассматривая фотографии. Вот она в первый раз откапывает могилу, только что подаренным набором и тут же пытается закопать своего дорогого брата. Вот она в первый раз обезглавливает куклу, только что сооруженной гильотиной. А вот она стоит рядом со своим первым другом.       До этого у неё не было друзей, не считая Вещи и покойного скорпиона. Но однажды Уэнсдей смогла ненадолго подружиться с одним мальчиком. Тогда, они весело провели время на похоронах (а как ещё проводить на них время?), играя в прятки. С фотографии на неё смотрел пухленький мальчик, не имевший ничего общего с нынешним Ксавьером. Сложив все фото на место, девушка забрала последнюю, вкладывая её в записную книжку. Прекрасный компромат всегда будет кстати.       Уэнсдей вернулась в комнату, садясь обратно за стол, пытаясь дописать главу романа. Она тут же вспоминает о непрочитанном сообщении от старого друга. Может ли она ещё так его называть? Имеет ли она право считать его другом после прошедшего года? В голове возникает сцена последней битвы. Ксавьер выбегает из арки с заряженным луком и тут же стреляет. Он не должен промахнуться, вот только никто не ожидает, что у Крэкстоуна, который отрицает и ненавидит всё сверхъестественное, окажется волшебный посох. Стрела меняет свою траекторию и летит обратно в Ксавьера, но втыкается в плечо Уэнсдей: она вовремя закрывает его собой. По инерции она падает назад, приземляясь на колени парня, а после говорит, что в порядке. Но она не в порядке, как впрочем и сейчас. Уэнсдей тянется к телефону, а после с усилием пишет «Привет.», соблюдая все нормы английского языка. Она, будто бы случайно, открывает фотографию его профиля. Он стоит около зеркала, с телефоном в руках, почти в полный рост. Волосы по обыкновению завязаны в тугой хвост, и Уэнсдей мысленно отмечает, что с распущенными ему идет гораздо больше.       Ксавьер бежит к телефону, который он будто бы нарочно оставил на письменном столе, желая помучить себя. На экране высвечивается «Аякс», и Ксавьер со злостью бросает телефон на кровать. Он не ожидает, что девушка сразу ответит на его сообщение, но это мучительное ожидание действует на нервы. Телефон пиликает еще несколько раз, но Ксавьер больше не подходит. Он стоит около письменного стола, гипнотизируя устройство. Стоит ли ему посмотреть на сообщения? Стоит ли ему проверять телефон так часто? Ксавьер не выдерживает. Он садится на кровать, беря телефон. Еще одно сообщение от Аякса и… неужели ответ от Уэнсдей? Он нажимает на последнее. «Привет.» С точкой на конце. Точку ставят только если тебе неприятен разговор, хотя вряд ли она об этом знает. Но несмотря на сомнения его сердце ликует. Прыгает в груди от счастья. Девушка ответила ему на сообщение, не игнорируя, как она делает это с сообщениями Энид, отвечая на них только через несколько дней. Да, он успел спросить об этом у Аякса, чтобы знать, чего ему стоит ожидать.       Ему хочется понять её самому. Если бы девушка смогла открыться, он бы понял её сложный характер. Принял её такой, как она есть. Но, к сожалению, никому еще не удалось разгадать Уэнсдей Аддамс.       Время летит. Уэнсдей отвечает на бессмысленные сообщения Ксавьера, такими же бессмысленными ответами. Ей это нравится. Нравится узнавать что-то о парне. Видеть его новые рисунки, которые также недурны, как и прежде. Нравится писать для кого-то о своей жизни, тут же получая отклик.       Раньше все подробности не выходили за пределы её романа, а люди, читающие хотя бы пару строк, не находили в её жизни чего-то интересного. Здесь все было иначе. Она могла говорить о чем угодно, и ему это нравилось.        «Сегодня я вновь чуть не подожгла Пагсли. Первый раз это случилось, когда я только узнала, что такое спички. Мне хотелось испытать их на ком то, ведь мама говорила, что огонь опасен для людей. Но сегодня это получилось случайно. Я пыталась придушить брата подушкой, но он ударился об тумбочку, роняя зажженную свечу. Его брюки тут же вспыхнули».       В ответ она не получала упреков.       «Должно быть весело, надеюсь с твоим братом все нормально».       «А как же? Если с ним что-то случится, я умру со скуки».       Ксавьеру так же нравилось писать Уэнсдей. Нравилось видеть, как она в своей особенной манере отвечает ему на сообщения. Нравилось наблюдать изменения, видеть, как она раскрывается всё больше и больше.       Она решается на откровение: рассказывает свои жуткие истории попытки убийства брата. И он в ответ открывается:       «А я каждый день умираю со скуки. У меня нет ни братьев, ни сестёр, а отец не обращает на меня внимания. Слава важнее собственного сына».        В ответ он получает:       «Лучше бы на меня так же не обращали внимания. Гиперопека ещё хуже, чем полное безразличие».       Ксавьер удивляется. Он ни за что бы не подумал, что в жуткой семейке Аддамс, которая понимает друг друга с полувзгляда, не все так гладко       «И что не так?»       «Мама следит за каждым моим шагом, пытаясь слепить из меня свою копию. Милую кокетливую ведьмочку с тёмной натурой. Аж тошно. Мне жаль, что отец не уделяет тебе должного внимания».       На этом их диалог заканчивается и каждый размышляет о данном разговоре. Уэнсдей думает, какого это иметь такого отца, а Ксавьер пытается поставить себя на место Аддамс. Оба понимают, что готовы поменяться жизнями, но им остаётся лишь искать утешения в друг друге. В их бесконечных ежедневных переписках, которые входят в привычку.              Уэнсдей играет на виолончели, выплескивая накопившиеся чувства. Она вновь умудрилась поссориться с родителями. Вернее, она ни с кем и не ссорилась, молча выслушивая причитания отца и матери, но они расценивают это за ссору в одном из её проявлений. Теперь из ее окна льется излюбленная The Rolling Stones «Paint It Black», а после переходит в 4'33 Джона Кейджа и девушка достает телефон и пишет:       «Как ты справляешься с эмоциями?»        Ответ приходит незамедлительно:        «Пишу картины. А ты? Играешь на виолончели?»       Уэнсдей задумчиво смотрит на свой инструмент, а после отвечает:       «Черпаю лучшее утешение в мыслях о смерти».       Ксавьер откладывает карандаш, думая о смерти. Что будет, если прямо сейчас он умрет? Станут ли его картины знаменитыми, как и все произведения искусства после смерти автора? Он так много не успел сделать в своей жизни, умирать сейчас ему точно не хочется. Вот только теперь кое-что не дает ему покоя:        «Если я умру, отец меня заметит?»       Этот вопрос так и остается без ответа и лишь когда Ксавьер засыпает, Уэнсдей отвечает:       «Кажется, ты и так для него мертв».       А время всё летело и летело. Вот и каникулы подходили к своему логическому завершению. Каждый мечтал поскорее вернуться в Невермор, встретиться с друзьями. Вот только Уэнсдей Аддамс не была так счастлива. Она никогда не проявляла восторга к чему-либо, но сейчас была чернее тучи. Невермору требовался новый директор и недавно в их почтовый ящик пришло занимательное письмо: «С сожалением сообщаем, что мы не смогли найти должного кандидата на роль директора Академии Невермор, в связи с недоверием к окружающим из-за случая в прошлом году. С уважением к Вам, и к подвигу Вашей дочери, приглашаем Вас, Гомес Аддамс, временно занять пост директора Академии».       Уэнсдей надеялась, что отец, боясь разлучиться с драгоценной Мортишей, откажется от такого щедрого предложения. Вот только через несколько дней пришло иное письмо. На место Мерелин Торнхилл так же требовался преподаватель. Конечно же выбор пал на одну из лучших учениц, а так же специалиста по травам и ядам — Мортишу Аддамс. Да еще и Паксли перешел в старшую школу и перевёлся в Невермор. Теперь же вся чета Аддамсов должна была прибыть в Академию раньше остальных.       «Это место не изменилось»       Сообщение Ксавьеру могло отвлечь её от однотипных деревьев за окном, что ничем не отличались от вида из спальни. Кругом царила темная пугающая атмосфера, что нравилась Уэнсдей. Но только не сейчас. Все казалось фальшивым и чужим.       «Ты уже там? Тогда мы скоро увидимся. Я приезжаю раньше, так как моему отцу срочно нужно ехать во Францию».       К лицу Уэнсдей прилила кровь, ей стало жарко, хотя обычно такого не происходило. Её всегда преследовал загробный холод, и ни одна кровинка не приливала к белоснежному лицу. Что это? Побочный эффект исцеления Гудди Аддамс? Или простая лихорадка?       — Скорпиончик, с тобой всё хорошо? — тут же обеспокоено произнёс отец, — Твое лицо приобретает краски.       Уэнсдей тут же схватилась за щеки. Ужасное чувство. Она ещё раз прочла сообщение. Уже завтра. Завтра состоится их встреча. Что она должна ему сказать? Что она должна сделать? Что он от неё ожидает?       «Встретимся завтра после отбоя в моей мастерской? Хочу показать мои новые творения в живую».       Ксавьер вталкивал последние вещи в чемодан, как ему пришло сообщение:       «Не опаздывай, иначе я уйду»       Он сжал телефон в руках, а тишину рассекло резкое «да!». Парень наконец-то вновь встретится с девушкой, которая в последнее время снится ему по ночам. Он видит свою мастерскую, которая полностью забита рисунками Уэнсдей. Она ходит вокруг них, тщательно рассматривая каждую деталь. В других, она сидит с ним рядом, на траве, смотря на небо. В последних — берёт его руки, медленно приближая своё лицо к нему.       Обычно его сны сбывались. Все до единого происходили наяву. Теперь парень сомневался в своих способностях, не веря, что Уэнсдей Аддамс способна на проявления чувств таким образом.       Вещи были собраны. Ксавьер оглядел свою комнату. Каждый раз он так радуется тому, что возвращается в Невермор. Этот год не исключение. Его настоящий дом в Академии. Среди таких же как он — изгоев. Среди его друзей. Среди его любимых. Он никогда не сможет назвать свой настоящий дом местом, куда хочется возвращаться. Уж точно не теперь, когда парень стал ближе к Невермору, как никогда.       Прошлый год здорово поменял их жизни. Каждый почерпнул что-то новое из злополучных приключений. Узнал что-то новое о себе. Изменил жизненные позиции. Тот год здорово сплотил их, сделав огромной семьей, коей они и являлись раньше, но явно этого не понимали, но теперь уж точно смогли. А всё из-за странной девочки с чёрными косичками, неожиданно ворвавшуюся в их скучные жизни.       Уэнсдей зашла в кабинет директора следом за родителями. Она была здесь, но больше всего сейчас ей хотелось оказаться в своей комнате, разобрать саквояж, а также побыть в звенящей тишине подальше от родителей.       — Это место, где всё началось! — воскликнула Мортиша. — Что может быть романтичнее? — она обхватила руками лицо Гомеса, желая притянуть его к себе.       Уэнсдей всё время клялась, что никогда никого не полюбит. Никогда не заведет семью. Но теперь её жизнь круто изменилась и, каждый раз смотря на родителей, она неосознанно думала о том, что хочет чтобы кто-нибудь полюбил её так же сильно, как они любят друг друга.       — Не заставляй меня портить ковер утренней едой, мама, — Уэнсдей даже не шевельнулась, в упор смотря на родителей, — если вы не против, я пойду.       Родители давали различные наставления до тех пор, пока дверь в кабинет директора не закрылась. Жаль, что Уэнсдей перестала слушать их, как только Мортиша произнесла «милая». Ей нужно было поскорее докончить свои дела, а после лечь спать. И почему она так торопится? Ничего особенного ведь не случится. Верно?       Утром весь двор был наполнен учениками, по какой-то причине приехавших чуть раньше остальных. Уэнсдей стоит около окна, сложив руки по швам. Должно быть со стороны это смотрелось жутко, но жутко олицетворяло Уэнсдей Аддамс. В этом была она вся.       Её глаза ищут единственного парня, который не оставляет её мысли, вот уже долгое время. Это противоречит её принципам. Это противоречит её обещаниям. Но она попросту не может не думать о нём. Попросту не может не чувствовать, как бы она не старалась.       Вот вдали появляется знакомый силуэт, и Уэнсдей прячется за шторку, как нашкодивший котенок. Сердце бешено колотится. Почему-то, в последнее время оно колотится постоянно, и девушка всерьёз задумывается о том, не больна ли она.       Рядом слышится клацанье ногтей. Это Вещь бежит по подоконнику. Кажется, он единственный, кто понимает о истинном состоянии Уэнсдей, ведь через минуту он прыгает на шторку отодвигая её. Теперь девчонке не спрятаться, ведь Ксавьер уже заметил её в окне, помахав.       А Уэнсдей стоит. Так и стоит, не шевельнувшись, будто примёрзла к полу. Будто став каменной, она лишилась возможности пошевельнуться.       Ксавьер всё ещё машет, но так и не получает ответа. Может он ошибся? Может его подвело зрение и теперь он помахал кому-то другому? И парень не расстроился, лишь дальше зашагав по родному школьному двору, вспоминая, что сегодня вечером увидится с Уэнсдей.       Тишина. В комнате Уэнсдей не раздается ни единого звука, пока она одевается к ночной прогулке. Почему Энид не приехала раньше? Ей было бы намного спокойнее, если она высказывала никому не нужное мнение по поводу этого вечера. Ей было бы лучше, если она была бы занята едкими ответами на расспросы подруги. Но ничего этого не было, поэтому Уэнсдей все больше и больше думала о Ксавьере и ей становилось не по себе.       И вновь незнакомые ей чувства. В последнее время она все чаще и чаще стала испытывать новое, ранее неизведанное. В прошлом году всё было проще. Она спокойно относилась к Ксавьеру. Она ужасно относилась к Ксавьеру. Все мысли были заняты её собственным расследованием. А теперь? Все её мысли были заняты парнем.       Уэнсдей причинила ему столько боли, а теперь… Раскаивается? Ей правда жаль, что она подозревала его. Ей правда жаль, что по её вине он чуть не попал за решетку. Ей правда жаль, что она отталкивала его так долго…       Осень уже вступала в свои права, а потому на улице было прохладно. Ксавьер ждал Уэнсдей около входа в мастерскую, желая поскорее увидеть девушку. Он тревожно дергал шнурки на толстовке, топал ногой, подпрыгивал на месте и даже ходил взад вперед.       Нет, Уэнсдей не опаздывала. Она никогда не опаздывала, просто Ксавьер пришел сюда намного раньше, чтобы подготовить мастерскую. Теперь она выглядела точь-в-точь как в его сне, что являлось отличным знаком. Мог ли он надеяться на то, что и остальные сны сбудутся? Пока, он не был уверен. Ксавьер вообще не был уверен во всем, что происходило. Он не был уверен в правдивости снов, в их волшебстве. Не был уверен в том, что происходящее было явью, что Уэнсдей отвечает ему на сообщение, что она согласилась встретиться и что он уже стоит здесь, ждёт её. Да и в конце концов, он не был уверен, что девушка что-то к нему испытывает, что может взять его за руки и поцеловать, как в том прекрасном сне. Кажется, он окончательно запутался в сновидениях. Неужели он сходит с ума, как и большинство телепатов?       На тропинке показался силуэт. Это была она, и парень поспешил собраться с мыслями. Теперь, главной задачей было всё не испортить.       Уэнсдей остановилась в несколько шагах от парня. Она не знала, что говорить, что делать. Поэтому девушка просто стояла, сложив руки за спиной, смотря на Ксавьера. Почему в интернете так легко общаться с человеком, но когда ты видишь его в живую, перед собой, вся легкость и уверенность вмиг куда-то испаряется, оставляя тебя наедине с неловким молчанием?       Ночь была тёмной, а глаза не слишком-то привыкли, поэтому Уэнсдей всё ещё не могла его разглядеть, а в голове пронеслось неожиданное «он наверняка красив».       Ей вспомнилось, как они стояли тут в последний раз. Она пригласила его (не потому что хотела) на Вороний бал, а он так улыбался ей в ответ. Почему она пошла с Тайлером? Почему не пригласила его взаправду?       — Привет, — наконец произнёс Ксавьер и Уэнсдей вздрогнула.       — Зачем ты меня позвал? — глупое начало. Она всегда думала, прежде чем что-то сказать, но видимо теперь растеряла этот полезный навык.       — Показать новые картины, как я и сказал, — в голосе явно проскользнуло разочарование, но Уэнсдей не знала, как всё исправить.       — Они так же недурны, как и прежние?       — Возможно, но решать тебе.       В мастерской как всегда пахло краской и одеколоном парня, который будто бы въелся в стены и холсты, витал в воздухе. Всё состояло из Ксавьера, принадлежало Ксавьеру, было Ксавьером. Его личное пространство, которое, в прошлом году, она успела осквернить. Сначала Уэнсдей пришла сюда сама, без разрешения хозяина. После привела сюда посторонних.       Яркий свет ударил в лицо, как только Ксавьер дернул выключатель. Уэнсдей закрылась руками от неожиданности, но через минуту пришла в себя.       — Всё хорошо? — обеспокоенно спросил парень, испугавшись.       В голове Уэнсдей возникли воспоминания. Тёмный подвал, яркий свет фонарика направленный в лицо. Толпа мальчишек, желающих отомстить ей за проказы. Да и повода им особо и не нужно было, они давно желали подпортить это (по их мнению) высокомерное лицо.       После данного случая, дядя Фестер и отец начали обучать её боевым искусствам, а мать фехтованию.       — Неприятные воспоминания, — она поспешила взять себя в руки. Девушка не привыкла проявлять слабость перед другими. Не привыкла проявлять слабость перед ним.       Уэнсдей наконец осматривает мастерскую. Многочисленные мольберты выставлены в два ряда, образуя клин. На каждой из картин разные мгновения прошлого года и на каждой из них, даже если на заднем плане, присутствует сама Уэнсдей. Вот Энид проводит ей экскурсию по внутреннему дворику. Вот она играет на виолончели, разгадывает загадку По, выигрывает на соревнованиях, сражается с Крекстоуном. Как только Уэнсдей осматривает одну, она оживает, показывая всё в мелких деталях.       — Я слышал, ты пишешь роман. И взял на себя смелость проиллюстрировать некоторые моменты.       Ксавьер так и стоит около двери. Ждёт пока она скажет хоть слово. Оценит, а может и раскритикует его работы. Ему вспоминается тот недавний сон. Всё сбывается. На ней та же одежда, она также внимательно рассматривает картины, останавливаясь перед той, где приглашает его на Вороний бал. Проводит по ней рукой, желая будто ощутить этот момент, прочувствовать полностью.       Через некоторое время, Уэнсдей произносит:       — Мне нравится. Это… Не так уж депрессивно.       Ксавьер улыбается, подходя к ней поближе. Это самый лучший комплимент, что она могла сделать. И парень это понимает, как и начинает понимать её.       Уэнсдей же себя не понимала. В ней открывались новые эмоции, новые ощущения. Чувства распускались в ней, будто подснежник после вечных морозов.       Они вышли на улицу. Резкая смена температуры, заставило Уэнсдей поёжится. На ней было лишь легкое платье с длинными рукавами. И когда она стала такой чувствительной?       — Уже поздно. Пора идти в корпус, — задумчиво произнёс Ксавьер, смотря вдаль. Ему не хотелось покидать это место, заканчивать встречу. Ему не хотелось покидать её.       — В этом году всё иначе. Родители повсюду, — задумчиво произнесла Уэнсдей.       Ксавьер лишь мотнул головой, выражая свое согласие. Он бессилен в данной ситуации. Ему не понять её , как и ей не понять его в ситуации с отцом.       Уэнсдей помялась на месте, а после протянула руку, для прощания. Ей казалось правильным проститься именно так.       Ксавьер посмотрел на ее руку, а после, пожал её и, не отпуская, потянул на себя, скрывая девушку в своих объятиях.       Уэнсдей Аддамс не любит объятия. Все это знают. Знает и Ксавьер. Но она не против. Она не сопротивляется, а лишь стоит в том же положении, не шелохнувшись. Мелкая дрожь утихает от его теплых объятий. Но это не скрывается от парня. Ксавьер отпускает девушку, снимая толстовку:       — Тебе холодно, возьми.       Уэнсдей все еще находится в прострации, но берет толстовку, недоуменно пялясь на него. И это все кажется таким необычным, но правильным. Будто все так и должно быть, будто так и было задумано с самого начала, с их существования на этой планете.       — Спасибо, — многозначительно отвечает она, сама не зная, за что благодарит. За толстовку, рисунки, вечер или же за то, что вовремя написал ей простое «привет».       А Ксавьер вновь улыбается, широко и лучезарно, будто поняв, о чем она сейчас думает, за что благодарит.       Наконец эти двое смогли стать чуточку ближе. Наконец они стали понимать друг друга. И не важно, что случится потом, что произойдёт в их жизнях, ведь они будут цепляться друг за друга, как за спасательную соломинку из пучины отчаянья, горя и печали. Они будут больше проводить время вместе, сбегая вечером после комендантского часа. В свободное время сидеть на траве, подле мастерской, что станет местом творения не только искусства живописи, но и их чувств. А однажды, когда пойдёт первый снег, Уэнсдей подойдет к Ксавьеру ближе, чем обычно. Возьмёт его за руки, будто бы проверив не монстр ли он (на деле же ей просто это будет необходимо). И, заглянув в серые глаза, поцелует. И это будет самый долгожданный поцелуй, который станет началом чего-то большего.