Черный подснежник

Рождество не время года.

Это чувство.

(Э. Фербер)

      Уэнсдей ненавидела Рождество. Суета вокруг очередного повода отдохнуть от обычных дел, составляя очередные планы на год, про которые обычно забывают уже на следующий день. Она ненавидела эти ещё более весёлые лица, которые должны заражать этим раздражающим весельем, но только вводили её в большую скуку.       Ксавьер любил Рождество. Необычные украшения, создающие праздничную атмосферу. Подарки от близких людей, да и простых знакомых (согласитесь, получать подарки всегда приятно). Вкус глинтвейна, который пьянит с первого глотка.       «Не люблю Рождество»       Телефон Ксавьера оповещает его о новом сообщение от Уэнсдей (он специально поставил другой звук оповещения на её сообщения), и парень сломя голову бежит к нему.       «А я обожаю. Прекрасный праздник. Ещё бы снег пошел…»       В этом году снег запозднился. На улице стоял невероятный холод, пробирающий до костей, а белой пелены, способной смягчить мороз не было.       «И что ты нашёл в этом празднике?»       Ксавьер задумался. Каждый год он проводил его в одиночестве, лишь в компании с новогодними фильмами и горой еды, заказанной с ресторанчиков фастфуда. И ему всё нравилось. После в его жизни появились верные друзья, девушка. Парень проводил праздник с ними, полностью отступая от своих принципов. И ему все нравилось.       «Ты не понимаешь, Уэнсдей Аддамс. Главное не дух праздника, а то как и с кем ты его проводишь»       Из-за занятости отца он проводил Рождество в одиночестве, но всё равно старался извлекать из праздника максимальное наслаждение. Он делал всё, что ему нравилось. И этого было достаточно. После проводил Рождество в кругу друзей. Они не сидели на месте, гуляя до полуночи. Катались на санках, лепили снеговиков, играли в снежки. А после фейерверков, полностью окоченевшие, заходили в единственный открытый ларек в городе, где ровно в двенадцать подавали самые вкусные имбирные печенья с прекрасным горячим глинтвейном. И этого было достаточно.       В его словах была правда. И Уэнсдей это знала. Каждый год ей приходилось проводить Рождество в компании родителей. Слушать их глупые шутки, смотреть на их приторную любовь. Терпеть Пагсли. В тот момент ей хотелось оказаться далеко-далеко отсюда, где-нибудь на вершине гор, на самом Эвересте. Ей хотелось быть в одиночестве в этот вечер. Но ей оставалось лишь терпеть величайшую пытку в истории человечества: расспросы родителей о подробностях её жизни.       Уэнсдей хотела быть в одиночестве. Но что, если бы нашелся человек, с которым ей удалось комфортно перетерпеть праздник? Стал бы этот день в году менее ужасным и ненавистным? Возможно.       Но она соврала, в надежде получить нужный ответ:       «Не думаю, что что-то или кто-то сможет изменить мое мнение»       И она его получила:       «Тогда я рискну»       Ксавьер позовёт её в город на этих выходных, желая начать путешествие в мир чудес уже сегодня. Он составит прекрасный план, в надежде, что Уэнсдей это оценит. Будет ждать её у ворот Академии, в надежде, что она захочет прийти.       Ему пора бы уже привыкнуть, что она без малейших колебаний соглашается на встречи с ним. Но он всё ещё не верит. Не верит в то, что она наконец его заметила.       Уэнсдей и правда, даже не задумываясь над ответом, с легкостью согласится на прогулку с Ксавьером. Она не примет это решение самостоятельно, это решат её зарождающие чувства, которые начнут пробиваться сквозь огромные стены, которые она год за годом, кирпичик за кирпичиком, выстраивала вокруг себя. Они просочатся сквозь стены, и она поддастся, позволяя им цепляться за Ксавьера.       — Зачем позвал? — Уэнсдей спросит это в тысячный раз, в надежде, что он скажет всю правду, но в очередной раз потерпит неудачу. Он не признается. Неужели ей придется действовать самой?       Ксавьер и правда скроет всю правду, но выразит её в поступках, желая, чтобы она поняла все сама.       — Ты знала, что в канун Рождества, в городе невероятно красиво? Особенно ночью?       — Красиво — это яркий свет лампочек, который рябит в глазах?       Он лишь улыбается от очередных слов, олицетворяющих её. Уэнсдей видит мир по-своему, и это не плохо. Наоборот, это является её изюминкой, благодаря которой она нравится ему больше. Интересно, заметил бы Ксавьер Уэнсдей, если бы она была обычной, ничем не отличающийся от других, девушкой? Ответ очевиден. Что привлекательного в обычности?       — Да, я говорю про это, — он соглашается с каждым её утверждением, не желая спорить. Уэнсдей не переубедить, да Ксавьер этого и не хочет.       А в городе красиво, как и каждый год. В этом плюс маленьких городков. В каждую гирлянду, в каждый шарик, в каждое украшение вложена частичка души местных жителей.       — Итак, чем бы ты хотела заняться? — он спрашивает это лишь ради приличия. В его голове уже давно построен план сегодняшнего вечера.       — Ты хотел показать мне волшебство праздника. Давай, — ей любопытно узнать, что он хочет ей предложить. Любопытно провести с ним время за стенами академии.       Они идут в пекарню. Ксавьер идет немного спереди, желая поскорее купить панфорте. Уэнсдей спешит за ним, желая поскорее попробовать что-то новое. Она не фанат нового, но рядом с ним все казалось ей в новинку, и это не вызывало негативных эмоций, а значит всё было нормально.       В пекарне намного теплее. В ней пахнет свежей выпечкой, от которой текут слюнки. Они делают заказ и вот уже перед ними лежит горячее панфорте с глоггом, от которого до сих пор идёт пар.       — Здесь делают рождественскую выпечку и напитки разных стран. Сегодня мы будем путешествовать по Италии, а после отправимся в Финляндию.       — Звучит интересно. Ты когда-нибудь был в этих странах?       Ксавьер кивнул, делая глоток обжигающего напитка:       — Я побывал во многих уголках нашей планеты.       Уэнсдей промолчала, так же отпивая напиток, и сморщилась:       — Это так странно. Будто бы пьешь чистые специи.       Парень посмеялся:       — Так и есть.       Они разговаривают обо всём и не о чём одновременно. Сидят друг напротив друга, медленно доедая свою еду. Ксавьер много говорит, а Уэнсдей вставляет пару фраз, внимательно слушая его рассказы. Она изредка рассказывает что-то о себе, и Ксавьер ловит каждое слово. Жадно впитывает, желая узнать о ней больше. Но их и правда все устраивает. Они не переходят границы, но и делятся сокровенным, осторожно, будто с опаской.       А на улице всё так же холодно. Кажется, температура становится ниже и ниже с каждой минутой. Уэнсдей думает, что это верный предвестник белых мух, которые наконец скроют эту грязь с их глаз.       — Мне понравилось наше путешествие, — решает сказать Уэнсдей. Ей сложно угодить, и вероятно этот парень совершил невозможное.       — И это ещё не конец. У нас есть два часа, так что предлагаю покататься на коньках.       Он говорит что-то о том, что на коньках можно покататься не только зимой, но она перебивает его:       — Хорошо.       И они идут к главной площади, где ещё совсем недавно был зелёный газон, на котором любят отдыхать местные жители. Теперь же здесь располагается небольшой каток, над которым висят желтые гирлянды, подсвечивающие лед.       — Это конечно не каток в Рокфеллер центре, но думаю тебе понравится.       Уэнсдей, не меняя эмоции, отвечает:       — Вероятно. Я всё равно предпочла бы каток в Киндердайке.       Ксавьер не очень хорошо катался на коньках, но это каждый раз доставляло ему невероятное удовольствие, и теперь ему не терпелось поделиться этим с Уэнсдей.       Они дождались своей очереди. Уэнсдей надела белоснежные коньки, кривясь. Нужно было брать свои, но она и не могла представить, что окажется здесь. Зубцы впились в уже недостаточно скользкий лед. Главное было не споткнуться об многочисленные глубокие следы от чужих коньков. Ноги тут же покатились, по инерции вперед, оставляя Ксавьера позади. Она давно не каталась, но ноги помнили все движения, еще помнили прекрасное чувство быстроты и летящего скольжения.       Ксавьер догнал Уэнсдей, прилагая для этого невероятные усилия:       — Есть что-то, что ты не умеешь, Уэнсдей Аддамс?       Еще несколько месяцев назад она ответила бы «чувствовать». Но теперь всё иначе. Теперь она стала ощущать новые эмоции. Это невероятно пугало (а она никогда ничего не боялась).       — Готовить, — сухо ответила Уэнсдей, разгоняясь.       На этом их путешествие окончится. Они также будут разговаривать, по пути в Академию, но что-то явно изменится. Они станут ближе?       Что-то упадет на нос Ксавьера, и он поднимет голову, глядя в ночное небо:       — Снег, — первый в этом году.       И Ксавьер будет невероятно красив в этом лунном свете, и в снежинках, которые начнут путаться в его русых волосах.       Именно в этот момент Уэнсдей вновь почувствует что-то новое, в голове возникнет желание прикоснуться к нему. Так уж получилось, что она всегда действует, никого не дожидаясь. Она всегда действует первой, поэтому Уэнсдей сделает шаг вперед, поддаваясь желаниям. Отыщет во тьме его теплые руки, будто бы проверив, не монстр ли он? А после, встав на цыпочки, чтобы дотянуться до его таких же теплых губ, поцелует. И это будет её первый удачный поцелуй.       Противоположности притягиваются. И эти двое прямое этому доказательство. Они, как лёд и пламя. Уэнсдей холодная настолько, что он обжёгся. Ксавьер же пылок и горяч настолько, что смог растопить её холодное сердце.       Они уже дошли до своих комнат. Энид давно мирно спит в своей кровати, не надоедая расспросами о «свидании». В голове Уэнсдей тут же появятся мысли, которые она откладывала в долгий ящик. Что значит для неё слово нравится? Ей нравятся черные вещи, пасмурная погода, туман, непроглядная ночь, густой лес, хаос. Ей нравится писать, клацая по клавишам печатной машинки. Нравится играть на виолончели. Ей нравится Ксавьер?       Она тут же достает телефон из своей сумки, открывая диалог с Ксавьером.       «Ты был прав. В Рождестве есть что-то необычное»       «Тогда… проведем его вместе?»       Она задумывается. Родители уже позвали её на завтрашний рождественский ужин. Позволят ли они пропустить его?       «Хорошо»       Ксавьер радуется как ребенок. Вот только его радость будет длиться не так уж долго. На телефон придет ещё одно сообщение, и оно будет не от Уэнсдей, а от номера, который он никогда не хотел бы видеть в списке своих контактов, но иначе нельзя.       «Завтра в девять за тобой приедет машина. Мы празднуем Рождество вместе. Дома. К нам придут журналисты, нужно выглядеть как счастливая семья»       И ничего больше. Никаких вопросов о том, хочет ли этого сын на самом деле? Есть ли у него свои планы? Нужно ли ему всё это?       Ксавьер хотел бы отказаться. Но он не может. Не может перечить отцу, потому что иначе нельзя.       «Ок»       А что он может ещё ответить?       Ксавьер будет думать об этом всю ночь. Как он будет проводить Рождество? Неужели это будет единственный год, когда вместо рождественского настроения и веселья он будет ощущать лишь грусть и злость на отца, на праздник, на весь мир, кроме конечно же Уэнсдей. И вот под утро он наконец напишет роковые строчки:       «Придётся всё отменить. Отец забирает меня домой, сегодня утром в девять»       А она увидит их лишь когда проснется. На часах будет восемь тридцать. И как же хорошо, что она просыпается так рано. Уэнсдей оденется впопыхах, выбежит на улицу, когда он будет готов уехать.       — Прости, я солгал. В этом году Рождество будет самым худшим из всех.       А она лишь помотает головой:       — Наше Рождество уже прошло. Оно было вчера.       Ксавьер бросит чемоданы, подходя к ней, сжимая в своих объятиях, как тогда в первый раз:       — Тогда, это было самое лучшее Рождество.       Водитель посигналит и Ксавьер поспешит уложить чемоданы в багажник. И когда парень будет сидеть в машине, постепенно удаляющийся от Невермора, он случайно проронит в пустоту:       — Ты скучаешь?       А Уэнсдей, всё ещё стоя на крыльце, неожиданно для себя, произнесёт:       — Я скучаю.