В поле моего вечного вчера

Недели пролетали скучно и быстро. Погода ухудшалась, а белых мошек которые крутились у каждого дома засыпало лëгким снегом. Снегом, по правде, назвать его нельзя. Будто сигаретные окурки, но никто, вроде и не курил. Тягучие дни казались ещë длиннее для тех кто считал дни до нового года, отмечая каждый день простым карандашом или отрывая листы с числами, смотря какой календарь. Чонин, как и обещал, не пошёл в город за камерой отобранной Сынмином. Не пошëл, не на следующий день, не на второй и не на третий. Должно быть ждал чуда. В гости к нему не заходили. Лишь изредка в окно случались крепкие руки Чанбина, но даже так иногда Чонин путал их с птицами ждущими зëрен из дедушкиных ящиков, они были рассыпаны по всем подоконникам снаружи дома. Чан заходил ещë реже, и если заходил то как-то незаметно, будто собирается своровать его душу. Редкое появление этих двух обоснованно. Чонину дали передышку от учëбы, им — нет. Хотя иногда в голове Чонина зарождался образ бунтаря Чанбина, который прогуливает школу чтобы посидеть со своей компанией, но мысли обрывались, поскольку тот достаточно добросердечный и воспитанный, а вся та болтовня — ложь. Как говорил сам Бин: "Эти старухи могут ненавидеть меня просто из-за ничего, в старом понимании, сильные парни — бунтари. Меня не злит это, слухи лживы, народу стоит потешится". В памяти так же расцветали небольшие истории из жизни. Самая пугающая про смерти. " Это село городского типа, вся молодëжь стремится в центр или в город, остаются только старики, они жили тут веками. Иногда кажется, что и не были они детьми никогда, так и родились старыми и морщинистыми. Сами не всегда самостоятельные, приходится помогать, так, по мелочам: соль принести, в магазин забежать, дрова порубить или передать что-нибудь. Не всегда встречи бывают ласковыми. В один день пошëл я к одной старой женщине, она достаточно добра, не могу сказать плохого. Нужно было передать что-то от бабули. Я шëл по привычной дороге, постучался в дверь, когда дошëл. Тишина. Из-за шаткого здоровья бывают проблемы с сердцем, да и вообще со всем организмом. Я подумал что возможно еë парализовало, или случился приступ. Побежал сразу к окну, дверь у неë была стальная, внуки городские поставили, поэтому выламывать смысла не было, зря потратишь время. Ну я и рванул к тому что сломается быстрее. Разбил окно, пролез внутрь. Мертва. Такая бледная, морщинки уснули на лице, глаза померкли не оставляя блеска который светился из детских фотографий на стене. Было страшно и мерзко. Конечно я позвал на помощь. Соседка еë, женщина та ещë. Сразу всë на меня нагнала, каждый день припоминает, говорит "убийца". Врагу конечно такое не пожелаешь, но смерти естественны ", — из рассказов Чанбина. Чонин вышел подышать воздухом. Тëплые кофты уже не спасали, он согревался лишь в десяти шубах и парочке пуховиков сверху. На улице холодно, солнце уже не выходило, оно скрылось за высокими деревьями, играло в прятки, жалко что найдут его только весной. На улице встретится знакомый силуэт, Банчан. За ним, кажется, шëл и Чанбин. — эй! Чëрт возьми, тебя ждать дольше чем Хëнджина, неужели ты на улице только когда мы идëм за тобой? — Чанбин, громкий, его не особо заботит сколько посторонних людей его слышит, но причины крика совсем не понятны, Чонин ведь гуляет, потому что хочет. Откуда ему знать, что за ним идут? Так и стоял, обомлев, совсем ничего не отвечал, смотрел и щурился. И кто эти Хван и Хëнджин о которых Чанбин вечно кричит? — эй, ну что молчишь то, а! Мы до тебя достучаться не можем! Уйти хотели, Банчан только предложил вернуться. — я думал, птицы. — фигицы! Уши свои чистить надо, а не спать до обеда. И зрение проверь. Уж кто-кто, а я меньше всех похож на воробушка — всë так же громко кричал Бин, по мере его приближения он становился всë громче. Махал руками, а Чан, как бедный родственник плëлся рядом, не желая попадать под замахивающийся кулак, для передачи больших чувств. Когда расстояние между ними сократилось, Чонина подхватили за локоть и дружно направились в направлении неизвестном ему. Они гуляли и смеялись. Ходили кругами, заворачивали странными улицами, будто втëрлись в доверие хрупкого Чонина и сейчас вели скармливать его неизвестному дьяволу. Улицы были известны лишь им двоим. Мошек которых Чонин старался не замечать стало заметно меньше, от холода или умирают или прячутся в щели. Почему-то он обратил внимание только на них. Чуть позже, высмеяв из себя всë что можно было, решили разойтись. — ам — тянул Чонин перед тем как выдавить вопрос — кто эти Хван и Хëнджин? Вы часто говорите о них. Парни залились громким смехом, Банчан чуть не задохнулся, закашлялся, что даже осел на колени. — это один человек — еле говорил он. — я думал два — это понятно. Он Хван Хëнджин, наш друг. Ты не видел его. Он дома хандрит, рисует и рисует, на улицу его метлой не выгонишь, не любит осень. — странный. — полегче, это наш друг - Чанбин сделал грозный вид, от прежнего милого парня осталось только воспоминание. — эй, спокойно, ты сам грызëшься с ним в любую минуту — Чан успокаивающе хлопал по спине — нам пора. Их большие спины скрывались за заборами и кустами. Чонин остался один. Домой не особо хотелось, всë равно делать нечего. Собрал с холодной травы пару листьев, откопал жука и совершенно случайно раздавил гусеницу. Похоронил под собранными листьями и пошëл в сторону дома. Тихо тут никогда не было. Из участков слышались голоса разных семей. В одной громко кричали муж и жена, дети закрывали уши, из другой кто-то смеялся, а как приятно пахло шашлыками. Где-то в противоположном направлении от шашлыков острый запах бензина и громкий мат с мужских ртов. Наверное пролили. Под ноги попадались камушки, парень сразу откидывал их. Его путь был к детской площадке. Установили еë не так давно, она не была такой как в центре, маленькая: всего одна горка, две качели, скрипучая карусель и детский домик. Дошëл и благополучно сел на качели. Качался толкаясь вперëд и назад, набирал скорость и ногами стремился достать до облаков каждый раз когда поднимался. Его отвлекли только глухие ленивые шаги, он видел, что кто-то идëт в его направлении. Спугнулся когда узнал Сынмина. Его очки были немного запотевшими, а рот и нос закрывал огромный шарф. В руках портфель, странно, то, что он не повесил его на спину, а нëс в руках, обнимая как своего ребëнка. В голове мелькнули неприятные мысли. Может там граната? Он точно шëл убить Чонина. Всë приближался и приближался, даже в глаза не посмотреть из-за запотевших стёкол. Он сам хоть что-нибудь видит? Остановился в полуметре. Копался в портфеле аккуратно придерживая его одной рукой. На свет появилась знакомая камера. Чонин спешно спрыгнул с качели и забрал себе, ждал хоть каких-нибудь слов от воришки, но Сынмин лишь продолжал копаться в своих вещах. Достал коробку, деревянную с различными вырезками. Обычная коробка, но он дорожит ею, это много значит, ведь он принëс еë сюда для Чонина. Злобно протянул коробку в сторону Яна. — спасибо — он взял еë и повертел в руках, неспешно, чтобы не попасться под руку Сынмина. Сынмин ничего не сказал и сел на скамейку. Чонин точно не знал как реагировать, решил присесть рядом. Так и сидели. Сынмин что-то аккуратно печатал на небольшом телефоне. Потом опять убрал его и повернулся к Чонину. — я ждал тебя. — ты украл мою камеру. — я ждал тебя. — почему я должен приходит просто потому что ты хочешь этого? — я ждал тебя. — прости. Оба понурили голову. Не сказать точно, что Чонин чувствовал вину, просто это повторяющееся "я ждал тебя" Звучало слишком жалко для парня который язвил всем подряд. — я написал Хëнджину — зачем ты говоришь мне это? — скоро он прийдëт — мне сказали что он хандрит и не выходит из дома. — он выйдет, потому что я пришëл. — ты какое-то важное лицо здесь? Почему ты ведëшь себя так? Где-то с дороги шëл парень, если сравнивать его с теми кого Чонин видел из далека, то он достаточно высокий. Укутанный в тëплый пуховик, он приближался. — рад видеть — изо рта вышел пар, ему точно было холодно — привет Чонин заметил взгляд на себе. — я Чонин. — привет, привет Высокий и красивый. Он похож на художника и на модель и, пожалуй, на героя из книги. Он улыбался и перебирал телефон в руках. — я Хëнджин. Сынмин, ты принëс? Тот лишь головой кивнул в сторону Чонина. Парень побелел, что они обсуждали и что хотят сделать? — а! Ты тот парень с камерой о котором говорил Сынмин. — наверное. Сынмин говорил о нëм? Должно быть упоминал как объект ненависти. — покажи камеру — Хван сложил руки в знак просьбы. И сколько же поехавших на камерах здесь обитает. Чонин достал камеру из кармана и небрежно положил тому в руки. — и ты не сделал ни одной фотографии — он разочарованно выдохнул. — вы что, сговорились? — нет, просто я не думал что тебе нечего фотографировать. Столько всего красивого вокруг, и у тебя есть камера и ты решаешь просто нести еë в кармане. — он забрал еë — Чонин ткнул пальцем в Сынмина. Хëнджин полностью проигнорировал эти слова и уселся посередине между двумя парнями. — совет на будущее, не фотографируй людей будто они статуи. Ян злостно выдохнул. — знаешь, когда мы все умрëм на нашу могилу поставят фотографию на которой мы стоим и не шевелимся, на которой есть наше лицо, да плечи. Все будут видеть лишь эту фотографию. Тогда захочется узнать о жизни этого человека. Родственники откроют альбом, а он там на каждой фотографии стоит: у дерева, у дома, у собаки, у стола и глупо улыбается. А если бы фотографии были живыми, понимаешь, я не говорю о способности фотографий оживать, я говорю о жизни в них. Когда кто-то делает что-то:ест, играет, говорит. Что-то живое, что-то, что отобразит жизнь. Момент. Парень влюблëнно выдохнул. Он определëнно умел выражать свои мысли и чувства, можно позавидовать. В сердце забурлили приятные пузырьки как в шампанском. Захотелось сделать прямо сейчас сотню таких фото. Захотелось жить и не умирать. Но это слишком сильные слова. — есть место — Чонин немного покашлял — я не был там, но там определëнно что-то есть. Сынмин приподнял голову с руки на которую облокотился задумавшись о чëм-то. — мы могли бы пойти туда. Мне осталось не так много времени тут. Кажется тот самый момент настал. — стоит позвать всех — Хван прогнулся чуть не сломав спину потягиваясь на скамейке —я предвкушаю что-то офигенное. — а если простая скука — Сынмин, хоть и поднял свой взгляд выражая заинтересованность всё же отдалял себя от мысли пойти куда-нибудь. — давай Сынмин, как в старые времена, помнишь? Чанбин, Банчан, я, ты и Феликс — нет Феликса.