В поле моего вечного вчера

Из-за поздней осени темнело достаточно рано. Уже сейчас небо и без того угрюмое было ещë и тëмным. Сынмин нежился в мягком рукаве Хëнджина как можно ближе прижимаясь к нему. По ним видно что выходили они не часто. Чанбина встретили на крыше одного из небольших домиков он как всегда громко кричал и кажется, требовал подать ему лестницу человеку который был с ним, но внизу. Судя по тому сколько он ещë сидел наверху, человек сообразил не сразу. Парни громко кричали ему, прыгали и махали руками, как малые дети. Земля под ними, казалось, прыгала так же как и они. Оступиться было бы достаточно рискованно. Чанбин не меняя хмурого лица оборачивался на посторонний шум, который явно отвлекал его, но разглядев кто источник, как показалось, спрыгнул с крыши и без всякой лестницы, счастливый пошëл вместе со всеми на встречу так называемому "чуду" о котором так любезно поведал Чонин. До Чана, к сожалению, пришлось дозваниваться, что было сложно. По его "расписанию" сейчас, кажется, он должен вязать носочки чтобы раздать их каждой семье в этом городе. Так над ним шутили парни. Улицы были пусты как и в первый раз когда Чонин вышел прогуляться часа в два или три ночи. Было определëнно холодно, а птицы улетели или только собирались улетать на тëплый юг. Должно быть счастливые, обеспеченные семьи как и птицы по зимам летят на юг, но в чëм радость праздновать холодный сам по себе новый год, там где растут пальмы, там где не знают что такое снег. В понимании нестандартно мыслящих, ещë не потерявших веру в чудо, подростков, новый год был и есть тем что дарит тепло, любовь и надежду даже в самые холодные зимы. Чонин опять мотал головой возвращаясь в настоящее и благополучно вспоминал, что ещë осень, холодная, немного снежная, поздняя , но по прежнему осень. В мыслях не было так много времени витать, поскольку друзья громко смеялись и постоянно что-то говорили и спрашивали. Чонин вдруг понял, что поймал себя на мысли, о том что они друзья. На сердце стало тепло. Возможно это тëплое чувство может согреть и в лютые морозы Арктики, жалко только изнутри, душевно. Шли они по прежнему громко, как можно медленнее, будто от их шага зависит время, будто если идти будут медленно, то и время пойдëт так же. Они не боялись разбудить кого-то в маленьких спящих домиках. Однако когда перед глазами вырос и сам дом в котором временно жил Чонин, парни утихли, по его же просьбе. Он бесстрашно, а чего бояться? Открыл калитку и по линеечке повëл всю "стаю" к заветной небольшой дверке в самом конце участка. Рука присоединившегося к ним Чана сразу потянулась к небольшой деревяшке чтобы проникнуть внутрь, но Ян прихватил еë и немного отдëрнул. Он тот кто нашëл еë, почему бы ему и не быть тем кто еë откроет? Тонкая рука с длинными пальцами легко открыла деревянную дверцу, парень отчего-то ждал противный скрип, но дверь не оправдала ожидания. В компании знакомых темнота впереди не была столь страшной как в первый раз, он смело шагнул, казалось, в новый мир. Трава была явно не скошена: длинная, она щекотала ноги через штаны, а длинная крапива грозила ужалить и руки. В глубине темноты были лишь поля, огромные, бескрайние. В летние, солнечные дни наверняка выглядели как красочные картинки из детских книжек с добрыми историями. Может быть можно было бы найти и страшное в темноте, но доброе на свету пу‌гало. А темнее поля был лес, он раскинулся где-то вдали и окутывал все поля как большая стена защищающая невинные души стариков и детей от чего-то страшного, Чонин не думал от чего именно. Чан бежал вперёд изредка оглядывая остальных и пусть в темноте не видно, ни лиц, ни тел, Банчан точно знал что они рядом. Чувствовал их, каждой клеточкой своего тела. Там, вдали, тысячи глаз нашли клад для мальчишек того времени. Старая заброшенная машина разбитая до неузнаваемости, с побитыми стëклами, ржавчиной расплывшейся по ней как страшный шрам и редкие веточки цветов-душителей. Глупо было бы пройти мимо или же стоять столбом когда открылся такой вид, а кто ж знал, что место и впрямь золотое. Чанбин открыл скрипучую чуть-ли не отваливающуюся дверь старой развалины и ухватился за руль. Вид у него был весьма убедительный, пока из уст не стали доноситься звуки подражания мотора. "Совсем не похоже" Думал Чонин. Громкие выдохи, рычание и протяжное "р" Походили больше на бульдозер или спорткар, точно не на такую маленькую машинку-старушку. — Morris Minor — любовно выдохнул Хëнджин — такую сейчас не найти, когда-то на ней сюда приехал человек при деньгах. Может и основал тут наш небольшой городок. Сынмин? Замëрший, вжавшийся уже не в рукав, а в машину, такой домашний, Сынмин не говорил ни слова. Словно парализованный, его руки дрожали, то-ли от шока то-ли от холода, может всë сразу. Хëнджин точно знал кого спросить. Они заветные друзья нашедшие друг друга из тысячи. Один сидит дома собирая барахло и негативничает с обществом, а второй хандрит, рисует и листает журналы из мира звëзд с красивыми разворотами. Не удивительно если у обоих стены извешаны плакатами — обрывками из журналов. Чонин не хотел рисковать сегодня, но стоять было слишком утомительно и он легонько присел на капот. Спиной, Ян точно чувствовал взрывающиеся органы Сынмина. Тишины не было, разбавлять ничего не нужно. Он вникал в разговоры слушая интересные истории и сплетни, громкий смех из-за которого приходилось закрывать уши. — а познакомились то как, помните? — Чан откинулся на сиденье рядом с Чанбином — так удивительно, из тысячи встретить именно вас. — ну встретил ты точно не прям всех — усмехался Сынмин. — это всë гордость Чанбина, его принципы. Хëнджин носом вдыхал холодный осенний воздух и закрывал глаза — точно помню наше знакомство: "У Чанбина был потрясающий мяч, он выходил с ним на площадку каждый раз после обеда. Мяч всегда был чистеньким в отличие от него самого. Как потом выяснилось, он был новый. Добрая бабуля Чанбина только-только привезла его с рынка, покупкой Бин дорожил как самой важной вещью на земле и после гулянки всегда вытирал мокрой, скомканной под тряпку старой футболкой. Однажды так же вышел гулять. День немного не задался, никто из местных детей не вышли погулять и он один старался развлечься. Переборщил. Со всей силы зарядил ногой по мячу и тот улетел в направлении его дома. А лучше бы вернулся и ударил Чанбина по лицу. Удар пришëлся по окну, естественно разбилось. Осколки были и на улице и дома на кухне. Маленькому мальчику стало страшно, конечно, сейчас придет бабуля и выпорит его, а потом поставит в угол и нажалуется маме с папой. Решение принял тяжёлое. Наказал сам себя. Собрал все силы в кулак и подняв свой по прежнему чистый мяч, мяч который он любил больше всех своих игрушек и бросил в кусты, как можно дальше. Через час или даже раньше еле ковыляя до дома дошла и бабушка. В руках тяжëлые пакеты со всеми нужными продуктами, утром она обещала испечь смородиновый пирог, как Чанбин любит. Старые ноги медленно добрались до порога и она открыла дверь, Чанбин тут же вылетел любезно забирая пакеты и сам чуть-ли не падая от тяжести ставит не далеко от бабули. Пожилая женщина сразу заметила разбросанное стекло, летящие от потока ветра, занавески. Старуха ухватилась за сердце и посмотрела на внука. — бабуль, там кот прыгнул так. Я сам удивился. А ведь у них нет кота. Оба сели за стол. Молчали, долго. Бабушка достала из пакета леденец-петушок. Тогда это была самая желанная детская сладость, взрослые часто поощряли своих детей такими, а когда не было сил идти куда-то или не было денег, на ложке топили сахар, вкус тот же, разница лишь в форме. Мальчику стало неловко. Он перебирал руки, кусал губы, глазами смотрел, то на пол, то на леденец. Вдруг взглянул на старое бабушкино лицо. Она смотрела сквозь душу, глазами видя самые потаëнные секреты или же просто добро изучала лицо маленького обманщика. Чанбин заплакал. Тëплые слëзы потекли по пухлым детским щекам, он старался смахнуть их, тëр глаза. — бабуль прости меня. Бабуль я не хотел вот так. Пожалуйста не расстраивайся, я мяч выкинул. Его вдруг дëрнуло. Он же выкинул мяч, красный мяч с красивой синей полоской по середине. Тот который бабуля принесла совсем недавно, тот которым он так дорожил. И заплакал ещë сильнее." — не плакал я. — плакал как девчонка, о тебе каждый дом говорил. — а ты как об этом узнал то — тихонько поинтересовался Чонин. — а. Мне мама сказала, что у соседки сын плакса и хулиган. Рассказала эту историю и сказала не разговаривать с ним. — а ты? — а я пошëл и подружился с этим плаксой — Чанбином. Чанбин прихлопнул друга по спине и прижал как родственную душу. От них веяло теплом. — а я потом присоединился — Чан по прежнему лежал на кресле — они вдвоëм всë время гуляли, а я при делах. Вяжу, учусь, по огороду работаю. Не знаю как, но они просто поймали меня по дороге из школы и сказали что было бы круто стать огромной компанией которую боится весь город. — и ты, такой послушный и добрый Чан, согласился? — нет. Наоборот, я сказал чтобы они шли куда подальше со своими планами. А потом они подхватило меня и сказали, что я именно тот кто им нужен — Банчан усмехнулся смотря на счастливые лица друзей и вспоминая приятные моменты прошлого. — это была проверка — гордо заявил Чанбин — по моему методу. — потом появился Феликс — откуда-то заговорил Сынмин, он не сидел на машине, для него она драгоценность до которой грешно коснуться тем местом которым они касаются еë — он просто вырос из ниоткуда. Оказалось не местный. Мы сразу подружились, он такой человек который забегает за всеми и зовëт гулять. — как бы рано не встал, Феликс всë равно раньше прийдëт и заберëт с собой. — он мыслил дальше всех нас, дальше всего нашего города. Местные подростки стремятся попасть на обучение хотя бы в город. Рвут волосы чтобы поступить куда-нибудь подальше от сюда, а Феликс взял выше. Он учился с целью попасть в колледж в другой стране. Учил язык и учился одновременно. — и ему всегда хватало времени и с друзьями погулять. Повисла тишина. Чонин переваривал всю полученную информацию и пытался нарисовать портрет Феликса в голове. Выходило не очень, но он помнил, что у него точно цыплячьи волосы и солнечные веснушки. — у него получилось. Это потрясающе — шептал Чанбин — первый из всех кто уехал на обучение в другую страну. — и он больше не возвращался? — Чонин представил как должно быть грустно расставаться с таким человеком, поскольку по описанию он понял, что Феликс точно хороший друг которого страшно потерять. — пока нет, но он вернëтся когда будут каникулы. Точно вернëтся, это же он. Вспомнились надписи на остановке розовым фломастером написанное "Я вернусь и привезу вам себя" Так это были они. Не глупые записки, а память детей которых Чонину удалось повидать. — и вам не грустно? — от чего же нам грустить? — Феликс уехал в другую страну, он ваш близкий друг и вы очень долго не видитесь. Что если он не вернëтся? — мы рады что он там где хочет быть. Он заслужил этого. Мы не его знакомые, Чонин. Мы не его родственники, мы его друзья. Друзья, Чонин. Если наш друг счастлив, если у него есть мечта при исполнении которой он будет счастлив, мы поддержим его даже если не увидим больше никогда. И у нас есть вечная память о нëм в наклейках которые он оставил. Они прочные и хорошо клеящиеся, можно переклеить раз пять. — только мы ни разу не отклеивали. Боимся что не приклеится больше. А ведь это не просто взять наклейку и приклеить. Он сам выбрал еë для каждого. Они дороги нам. Чонин молчал. Пробегался глазами по друзьям. Думал о том, что это их последняя встреча. Жалел что не узнал их раньше, жалел, что не знает Феликса в лицо и о многом другом. У Чонина много причин жалеть. Чан тяжело вылез из машины. Встал к Сынмину подальше и что-то тихо шептал. Домашний Сынмин сразу закопошился в портфеле и на протянутую ему руку Чана попросту плюнул и подошëл к Яну. Его лицо не было злым или серьёзным, это было просто дружеское лицо. В руке были красивые наклейки с картинками на совершенно разные вкусы. Сынмин сам выбрал одну из них и аккуратно оторвав отдал ему в руки. На маленькой цветной картинке на Чонина смотрела красивая лисица. Он с особой осторожностью взял еë и приклеил на фотоаппарат, тут же сфоткав всех кто здесь был. По отдельности и всех вместе. Сделал фотографий как можно больше. И к несчастью распрощавшись ушëл домой. Голоса по прежнему тянулись в его ушах и были то отдалëнными то опасно близкими. Он тепло вспоминал их разговоры, шутки, лица и истории. Он знал что сейчас они уже ушли и знал что завтра их больше не увидит, но было приятно провести этот маленький промежуток времени всем вместе. *** Рано утром не было особо времени на какие-либо мысли. Чонин быстро готовился к выходу бегая из стороны в сторону и всячески отгонял мысли остаться тут навсегда. На часах время всë близилось к отправке поезда. Парень крепко обнимал деда который сдерживал старческие слëзы провожая внука. С порога перепрыгнул крайне быстро и помчался мимо уже знакомых ему домов. Так странно всë сейчас. Ещë пару недель назад это было незнакомое ему место, не родное. Сейчас, по правде говоря, он всë ещë не знает всех поворотов и улиц, но чувствует родство с землëй. К счастью поймал заветный автобус, сам от себя такого не ожидал. Ехал иногда тряся ногой, торопился и нервничал. Его высадили там же где он в первый раз сел на этот автобус. Старая остановка с памятью пятью детей вновь позволила сердцу налиться кровью. Даже опаздывая Чонин позволил себе удовольствие ещë раз прочитать их послания на обратной стороне стены. Опять бежал через поле которое сейчас казалось ещë холодней. Вдали заметил станцию у вскочил на неë с новой необычайной для него силой. Поезд не заставил себя долго ждать. Из него на первый взгляд показалось что совсем никто не вышел, чувство, что поезд совсем пуст. Чонин немного нервничал прежде чем зайти. Держал руки в карманах и вдруг нащупал там бумажку. На ней маленький рисунок: червяк в земле. А сзади подпись "Ян Чонин — червяк". Отчего-то улыбнулся. Точно проделки Хëнджина и Сынмина. И от улыбки и минутного забвения почти не заметил вышедшего парня из вагона. Чонин молча зашëл внутрь и вдруг будто подстреленный и озарëнный, обернулся. Ещë не так далеко от него медленно отдалялся силуэт в фиолетовой, очень яркой шапке из под которой торчали волосы-цыплята, а на спине большой портфель увешанный какими-то брелками и наклейками, шея обмотана шарфом. А на минутном открывшемся профиле засияли веснушки. — Феликс!