В поле моего вечного вчера

— ты глупый и щëки у тебя толстые — дулся и злился мальчишка с детской площадки — мама не разрешает мне с такими говорить. Он сидел на корточках и копался в песке. Насыпал в ведро песок и создавал дома, из них выходили небольшие деревеньки, а потом и целый мир. Под ногтями скопился грязный песок, за щекой вкусный леденец, кажется, барбарис. Мальчишка презренно смерил взглядом нарушителя своего покоя. — что ты ко мне привязался? — я могу сесть рядом? Маленькие брови схмурились, а губы надулись. — нет, уходи. — жалко что-ли? Я только песок в ведро насыплю. — нет говорю, иди отсюда. Ребëнок с толстыми щеками встал и наконец ушëл. Можно выдохнуть полной маленькой грудью. В руках снова создавались песочные домики. Один, второй, третий, где-то вдали пятый и седьмой. Маленькие глазки поморгали ещë пару раз. "Где четвертый и шестой?" Там, по сюжету построенному в голове живут две неразлучные семьи. Не найдя того что искал, мальчишка просто построил новый, но налетевшее ненастье как тëмная туча в единственный тëплый день всë испортило. Тот мальчишка которого он совсем недавно прогнал прыгнул прямо на песочные домики. Несколько невинных выдуманных душ и поселившихся там муравьëв навсегда распрощались с жизнью. — ты! Дурак! Мальчишка налетел с кулаками, повалил и так сидевшее тело на песок и тормошил ярко жëлтую футболку как будто пытаясь вытрясти дурь из деткой головы. — пусти меня. Отпусти! — ты дурак! Толстощëкий! Глупый! Дурацкая белка! — я Хан! Хан! Мама! Женщина недавно мило беседующая с другими такими же мамами как и она тут же сорвалась с места перед этим извинившись перед подругами. Она как спасательный круг брошенный несчастному тонущему, вытащила мальчика-белку из детской хватки и сразу начала отчитывать его. На удивление все упрëки пошли именно в сторону Хана, виноват — умей получить наказание. Мальчишка недавно побивший его сидел подальше, растрëпанный и недовольный. На себе уловил лишь короткий, жалкий, как ему показалось, взгляд Хана. Следующие недели они снова и снова виделись на площадке. Толстощëкий мальчик всë не унимался, подходил каждый раз когда это было возможно, садился рядом, ходил хвостиком. Всеми силами бесил того. В последний раз он сел рядом с ним на качели. — что тебе от меня нужно? — как тебя зовут? Мальчишка хмурился. Ходить за ним только чтобы узнать имя? Разве он не слышал как сотню раз мама звала его по имени к себе или как с ним говорили другие дети? — Минхо. — крутое имя, давай дружить. — я не хочу. Ты мне не нравишься. — для разнообразия! Давай — он тянул последнее слово как только мог переходя на жалобный стон и мольбу. — что за дружба такая? Для разнообразия? Как это вообще? Хан уселся поудобнее и качнулся посильнее. — ну смотри. Ты не хочешь дружить со мной. А ты возьми и не думая об этом подружись. — дурак. Минхо отвернулся и немного притормозив качели опять посмотрел на собеседника. — я согласен. *** — Минхо! Минхо! Смотри, смотри! — мальчишка бежал как можно быстрее одновременно держа ценность в руках — это гитара, Минхо! Настоящая! В глазах расцветали тысячи огней, ещë немного и они сгорят. Минхо только спускался по лестнице своего подъезда. При виде друга неосознанно улыбнулся. — где взял? Новая? Не знал что ты играешь. — а я и не играю, папа подарил. Он вертел еë в руках не отдавая даже в руки Минхо. Готов был улететь с ней на чëртово седьмое небо, и эта десневая улыбка прямо сейчас кажется растянется слишком сильно, так, что щëки будут болеть до слëз. — давай создадим группу! Будем звëздами! Я так счастлив, Минхо! Это то что мне нужно было всегда! Это моë призвание, моя жизнь! Минхо! Друг смотрел с особой нежностью, максимально по доброму. Так он не смотрел ни на кого, а от одного вида Хана на лице тихонечко вырастала улыбка. Почему-то даже хотелось плакать. — дурак. Я согласен. Следующие месяцы и годы Хан посвящал обучению игре на этой, как он еë называет, божественной гитаре. Стëр пальцы в кровь совсем не оставил времени на учëбу в школе. Жил одной лишь мечтой о будущем. Минхо же выбрал барабаны, стоять ему было лень, да и выделяться не хотел. "Хан сияет слишком ярко, можно ослепнуть. Пусть весь мир превратится в слепцов" — подумал как-то Минхо перед сном. Группу набирали долго, качественно, так думал сам Хан. Вешали объявления на заборы, развалившиеся стены и столбы. Набрали всего двоих. Молодая девушка гитаристка и парень который сказал, что отлично играет на пианино. Мéста для игры не было, обычно встречались в каких-нибудь заброшенных домах или во дворе школы. Однажды там их забросали бумажками, а в Минхо прилетел чей-то ботинок. На школьном дворе больше не репетировали, а ботинок так и не вернули. Спустя наверное пять лет смогли накопить деньги на студию. Хотя студией то назвать тяжело, старая комната, как подвал и завалена всяким мусором. В углу нашли штук пятьдесят бутылок пива и чьи-то вещи. — добро пожаловать в наш новый дом — так торжествующе сказал Хан в первый раз зайдя в студию. — повесится можно от такого дома, а от семьи я и так полу дохлая — недовольно цедила девушка — о вас вообще ничего не знаю, может вы маньяки. Нет Хан, я не про тебя. Она отрезала сразу после взгляда Джисона на еë персону. Кто угодно мог быть маньяком кроме этого вечно болтающего глупого парня. — а со мной что не так? — Минхо хмурился усаживаясь на какой-то матрас валявшийся на полу. — я даже фамилии твоей не знаю. — я тоже к стати — буркнул пианист. Хан точно хотел почесать затылок, ему было неловко, ведь и он не знал его фамилии. Дело не в плохой памяти, Минхо просто не говорил, не понятно почему. Тема сама быстро закрылась. Следующие месяцы уходили на уборку и обустройку. С мусорки притащили диван, очень хороший если присмотреться. Не забыли установить инструменты и нужную аппаратуру. — Минхо чëрт возьми! Уберëшь ты свои окурки или нет! Я как ëжик в тумане. — ты не похожа на ëжика, скорее ядовитая гадюка хотя и животным бы тебя не назвал, не хочу их оскорблять — из тысячи девушек играющих на гитаре Хан нашëл именную ту которая до седины бесила каждого кто только начинал с ней говорить. Девушка лишь разворачивалась и уходила не отвечая на обидные ответы коллег. Минхо не часто курил, только когда день не вышел или опять личные проблемы. Перед тем как выкинуть догоревший окурок в небольшую банку из-под огурцов всегда почему-то вытирал об барабаны. Сигарета оставляла после себя неприятный чëрный след, Минхо рисовал своей "смертью". В один из дней отчего-то он был совсем не весел. Тогда их группа собиралась в первый раз поехать в другой город для выступления, все были счастливы. Хан стоя на диване надрывал глотку вытягивая очередную ноту, девушка показывала удивительные по еë мнению танцевальные навыки, а единственный пианист в углу тихонечко пил всë что у них осталось. Во всëм хаосе Минхо принял участие лишь в бое подушек. А потом отчего-то разозлился. Разбросал барабаны, один проткнул барабанной палочкой и ушëл под громкий мат коллег, всех кроме Хана. Он выбежал вслед за другом. — Минхо! Минхо что с тобой? — опять идëшь за мной? Не надоело? — блять, ты можешь хоть раз ответить нормально, скажи что не так. Парень остановился, на улице ещë с утра лил сильный дождь. Рубашка быстро намокла, зонта под рукой не было. Минхо обернулся и для Хана открылась картина заплаканных глаз. Он был прекрасен даже тогда, лицо скульптурное, нереальное, как будто сам Леонардо да Винчи молил его стать своим натурщиком. По лицу вместо слëз которые так и грозились пролиться, стекали капельки дождя. — я рад, что мы достигли этого — парень начал медленно подходить - но мне не нравятся те люди. Хан понимает о чëм он. Конечно ему и самому не симпатизируют те личности и он не стал бы с ними знакомится в других условиях, они были слишком типичными для великих умов которые комкались и прогибались под их стандарты чтобы не выглядеть дурно. — мы так долго искали их, давай не будем пока ничего менять. Мы достигли такого успеха именно в таком коллективе. — а знаешь, меня зовут Ли Минхо. Хана даже передëрнуло. Минхо точно умел скакать с темы на тему. — так значит ты не глава какой-то мафии и из-за этого скрываешь фамилию? Ты не сын якудзы? Оба рассмеялись, искренне. — просто я не хотел сначала представляется полностью потому, что и ты представился только именем, а потом я решил что быть просто Минхо без каких-то официальных подробностей намного лучше. Не говори только никому. Хан улыбнулся как всегда ярко и искренне. Вышел вперëд и протянул руку. — приятно познакомиться. А затем распрощались. Навсегда. О смерти Минхо Хан узнал через неделю. Когда друг перестал выходить на связь, появляться на репетициях и когда позвонила его мать. Маленький кусочек мира тогда рухнул. Ощущения смешанные, Хан будто проснулся после наркоза. Всë как-то мутно, страшно. Тяжело осознать смерть дорогого человека, это осознание что он никогда не прийдëт. Хан пришëл к нему на могилу, опоздал на похороны, но не забыл посетить после. С собой взял белый нестирающийся маркер. Стоял напротив могилы Минхо, красивого, скульптурного и прямо сейчас по настоящего нереального. На камне выгравировано красивое "Ли Минхо" Колпачок маркера слетел на землю, а Хан склонившись над могилой старательно замазывал фамилию. В памяти прохожих, родных и знакомых он должен остаться просто как Минхо, как он всегда хотел. Больше он не приходил. *** Хан и сам не знает сколько прошло лет. Смерть давно как ему казалось забылась, наступили светлые дни жизни. Он сменил группу, выступает как и мечтал, но сияет не так как может. По крайней мере мог тогда. После поездки с занимательным соседом — Чонином. В голове отчего-то всë перевернулось. Захотелось убежать, это Хан и сделал. Его волосы сильно обдувал ветер, а сам он не очень-то тепло одет. К этому решению он шëл несколько месяцев. Наконец он здесь. Носочки всего на миллиметр выходили за пределы крыши. Самое высокое здание тут. В голове и мыслей нет. Один лишь телефон в руке, листает старые сообщения и смотрит старые фотографии. Наслаждается. Гармонию прервал звонок, громкий и до чëртиков оглушительный, Хан взял трубку. — Хан? Ты? — Чонин? — да, я. Не хотел звонить тебе до последнего. Я возвращаюсь домой, еду на поезде. У меня теперь есть друзья. — то-есть ты не робот? — выходит что так. Добавь этот номер в контакты, я не хочу звонить первым. Пока. Не дожидаясь ответа бросил трубку, а Хан отступил. Рванул назад к двери, засиял — какой же я дурак! дурак, дурак! На последней ступеньке сел и заплакал. — спасибо, что решил согласится на дружбу для разнообразия, Минхо. *** Квартира по приходу пустела, в ней всë было так же как и когда еë покидали. Цветные носки валялись в ванной. Чонин сразу вспоминался день когда он только собирался. На кровати стояла коробка которую он так и не убрал, на дне письмо. Всë как и было. Значит домового нет и он действительно совсем один в этой квартире? Чонин сел напротив коробки. Осторожно достал письмо, опять восхитился красочными марками на нëм и со всей своей аккуратностью открыл. Ожидал лист бумаги с длинными речами или пару купюр, а в нëм тысячи таких же марок. Он высыпал их на пол. Совсем разные некоторые грязные, как будто на них разлили кофе, другие как новые, будто тот кто купил так и не решился отправить важное письмо. Внутри был вложен листок с аккуратным дамским почерком. "Дорогой малыш Чонин, я помню как тебе нравилось рассматривать марки с наших полок и как сильно ты хотел забрать их. Помню как сильно ты плакал когда ворчливый дед кричал что не отдаст их. Прошло уже достаточно много времени и думаю, что век его подходит к концу. Ему они не пригодились и не пригодятся, возьми себе. Уверена в твоëм юном возрасте тебе предстоит написать ещë много таких писем. Пиши от души, говори от души, как в детстве. Я помню тебя как вчера Твоя бабушка " Улыбка сразу налезла на лицо. Приятно. Чонин так и сделал. На следующее утро распечатал все фотографии с фотоаппарата и положил их в деревянную резную коробочку Сынмина. На следующее утро собрал вещи и уехал к родителям, оставил квартиру одну, для будущего себя. А себе настоящему приподнëс детство, родительскую любовь и дружбу. На следующее лето он обязательно опять прокатится на поезде, сойдëт на станции, перейдëт поле, исследует остановку и на стареньком автобусе доедет туда где он должен быть. А там звëзды, старый Morris Minor, пироги и Феликс с которым он обязательно ещë наговорится. Чонин больше не станет тем кем был всего месяц назад. Жизнь наконец-то стала для него по настоящему живой. А во снах является поле которое он вспоминает как вчера.