Не задав вопроса, не получишь ответа

      Рыжие кудри разметались по подушке, напоминая яркие солнечные зайчики, однако шторы были плотно задёрнуты и не пропускали ни единого луча солнца. Тайлер впился глазами в белый потолок, в который раз находя в нём сходство с лицом Уэнсдей цвета белой извести. Он не мог перестать беспокоиться о девушке, как всегда отправившейся в смертельную авантюру в гордом одиночестве. Ей, конечно, не привыкать, но теперь рядом не окажется монстра в три человеческих роста, который в случае чего растерзает её обидчиков. А, возможно, Аддамс просто разгадала загадку своего преследователя и теперь заслуженно отдыхала, а Тайлер попросту не был ей нужен. Всё же после её первого визита в лечебницу Галпин слишком часто задумывался, что тянуло девушку сюда. Юноша думал, что после произошедшего в ночь воскрешения Крэкстоуна Уэнсдей Аддамс, как минимум, проклянет его и каждый уикенд будет присылать ему посылку с ядовитыми змеями, а максимум, там же его и прирежет, как бешеную собаку. Но не случилось ни первого, ни второго, более того, девушка уже дважды явилась сюда, сама не подозревая, насколько облегчила его невыносимую жизнь в этих стенах. Писать в дневнике быстро надоело, но это было лишь то немногое, что не давало окончательно свихнуться в этом калейдоскопе отвратительно выбеленных комнат. Сколько бы он не был хорошим пациентом, выход отсюда в ближайшее время для него мог быть лишь вперёд ногами в случае смерти. Это удручало, изводило скукой и заставляло обращаться в воспоминания, как в собственный портативный телевизор с любыми жанрами. И как Тайлер только докатился до таких сравнений? — Ты был прав, — громко сообщила Аддамс, с шумом проходя в его палату. Юноша даже не хотел знать, на какие ухищрения ей пришлось пойти, чтобы вновь сюда проникнуть. — Стоило получше присмотреться к своему окружению. Я просто притягиваю всяких психов. — И тебе привет, Уэнсдей, — ответил Галпин, поднимаясь с кровати. — Рад, что ты жива. Тайлеру было плевать, зачем она возвращалась сюда снова и снова, главное, что Аддамс не исчезла из его жизни насовсем. Он привязался к ней, как щенок к хозяину, всякий раз ждал возвращения — фирменная пагубная привычка, но кто их не имеет? Вновь на расстоянии вытянутой руки они стояли, удерживая зрительный контакт. Мучительно, натяжно, неотрывно, изучающе. Испытывающе. Её губы на вкус как чёрный лед, и Тайлер это прекрасно помнил, но это лишь усложняло его жизнь, над которой Уэнсдей получила безраздельный, единоличный контроль. С каждым проведённым моментом с ней юноша понимал, что это нефтяное болото затягивало лишь сильнее, обнимая его тело вязкими смоляными лапами. Манящая тьма тянула к себе магнитом, а при касании била током до лёгкой дрожи в район сердца. Аддамс ассоциировалась со множеством разносортных образов: она была сгоревшими угольками на остатках бенгальских огней, была тёмной прохладой вечера, была цепкими паучьими лапками, похожими на её спутанные ресницы, была последним мгновением предрассветного неба. А ещё Уэнсдей звучала… Нет, не тривиальной виолончелью, на которой играла в минуты тяжёлых раздумий… Переливалась громоздкими инструментальными звуками, как «Сарабанда ре-минор» Генделя, громыхала стуком тяжёлых ботинок и едва слышимо вздыхала, как вздыхает ночная вьюга, поскрёбываясь в окно. Всем этим Тайлер был слишком очарован, чтобы бросить девушку подобно вредному, очевидно усугубляющему жизнь пристрастию.       Уэнсдей стояла в шаге от него, невозможно близко и одновременно дико далеко. Некстати в голове Аддамс пронеслись пророческие слова Гуди, что Ворон проходит свой путь в одиночестве. К чёрту пророчества, она слишком одержима идеей возвращаться сюда снова и снова. Ей необходимо было держать связь с первым человеком, которому удалось разбудить что-то дремлющее в ней. Тайлер выкопал из недр пугающей пещеры древний артефакт, в существование которого не верил никто. Именно после этого её затянуло в водоворот чувств и эмоций настолько, что временами она буквально захлёбывалась в них, как в волнах. Сначала Тайлер Галпин с… Что бы это ни было сейчас между ними. Потом, на удивление, искренние переживание и волнение за Энид Синклер, наравне с тем, что она очень редко испытывала по отношению к семье. Даже сочувствие к разбитому ею же сердцу Ксавье Торпа, дружба с которым оказалась довольно интересным явлением. Уэнсдей слишком много пришлось пересмотреть в своей жизни, на какие-то чувства ответа у неё так и не осталось — это было посложнее всяких расследований по следам монстров — так что она надеялась задать Галпину много вопросов. Аддамс смотрела на него из-под строгих чёрных линий своих бровей, резала без ножа, душу выворачивала наизнанку. Под её взглядом обычно было неуютно, но Тайлер уже привык, что зеркало души Уэнсдей Аддамс было чёрным, как смоль, и непробиваемым, как бронированное стекло. — У тебя обувь есть? — ровным голосом спросила Аддамс. — Чего? — Галпин аж опешил от такого вопроса из уст Уэнсдей, он ждал чего угодно. — Обувь у тебя есть? Ну, и… — девушка бросила на него цепкий взгляд, от которого у него по спине пробежала стайка мурашек, пробуждая давно забытые чувства. — Какая-нибудь одежда, в которой ты не сойдёшь за психа. Тайлер посмотрел на свою одежду, в общем-то, мысленно соглашаясь, что в своей хлопковой пижаме действительно похож на умалишённого, да и ярко-красный браслет на руке выдавал его с поличными. Если увидеть такого человека на улице, то ноги сами понесут тебя на противоположную сторону, а руки потянутся позвонить в полицию. Аддамс хмыкнула и, взяв его руку за запястье и поднимая, рассматривала железный браслет, мерцающий диодом. От таких хозяйских прикосновений у Тайлера некстати сбилось дыхание, а пальцы девушки крепко вжимались в кожу, пока она была сосредоточена на аксессуаре. Браслет был определённо снабжён трекером слежения, как на ошейниках у собак. — Знать не хочу, откуда ты в курсе, как это снимается, — усмехнулся Тайлер, возможно, капельку слукавив. Она была, возможно, самой непредсказуемой и интересной, кого он знал. — С моей семьёй поживёшь… — отмахнулась Уэнсдей, орудуя отвёрткой в массивном корпусе. — И не такому научишься? — продолжил за неё Галпин. — Интересные у тебя родственники. Аддамс полоснула его убийственным взглядом, под которым продолжать разговор не хотелось, так что Тайлер вернулся к разглядыванию манипуляции.       В её плане не было ничего спонтанного, всё продумано до мелочей. Услуга за услугу. Он помог, натолкнув на верную мысль, чем спас ей жизнь, почему бы не отплатить ему тем же. По Тайлеру было видно, что на его самочувствии отсутствие свежего воздуха и возможности размяться сказывалось ещё хуже, чем принудительное лечение. Как бы он не храбрился, когда Аддамс заходила в палату, по нему было видно, что юноша просто не вытягивает всего, что с ним происходит. Галпин завис, как напряжённая струна — только дотронься, и тут же с треском рассыплется. Уэнсдей даже нашла об этом заметки в его местной карте: «частые приступы апатии», «склонен к негативной рефлексии». Поступала ли она безрассудно и глупо, собираясь выпустить его на свободу? Ещё как. Было ли это мероприятие опасным для неё? Пожалуй, и это тоже. Даже оговорка «временно» не помогала, такой манёвр не сильно вязался с обыкновенной рациональностью девушки, хоть и нарушение принятых правил было её хобби. Почему-то Аддамс чувствовала, что даже на свободе Тайлер не причинит ей вреда. Какая-то часть Уэнсдей жаждала подтверждения полного контроля над бывшим хайдом, а какая-то, девушка никогда бы себе в этом не призналась, хотела просто удостовериться, что довериться этому человеку не было ошибкой. Аддамс прекрасно представляла себе, что сейчас чувствует Тайлер, вся его жизнь нормиса оказалась не больше, чем красивой фотографией с рекламного буклета про идеальную подростковую жизнь, и сгорела в геенне огненной. Единственная женщина, проявившая к нему настоящее участие, оказалась психопаткой, пробудившей в нём изгоя в разы опаснее тех, над которыми Галпин посмеивался. Он стал изгоем, таким же, как она, тем, кому в обычном мире не сильно рады.       Выйдя из лечебницы, Тайлер на минуту выпал из реальности, которая была слишком ослепляющей, буквально бьющей по глазам, и в той же мере оглушающей своей внезапной громкостью. На дворе давным-давно в свои права вступила зима, набросав бархатных сугробов на землю и обвесив облетевшие деревья ледяными гирляндами. Снег переливался на солнце тысячами ярчайших снежинок, каждая из которых была в одном-единственном экземпляре. Природа наделила их индивидуальностью, которой было суждено исчезнуть в первый же день плюсовой температуры. — У нас есть минут десять, если я всё правильно спланировала, — прикинула Уэнсдей, сверяясь со временем в телефоне. — Что ты хочешь сделать? Сзади никто не ответил, даже ритмичное шуршание снега прекратилось, и Аддамс застыла на месте, осматриваясь. Уэнсдей обернулась, но за спиной никого не обнаружилось, а в голову стремительно ударила обидная мысль — использовал, чтобы сбежать. Аддамс недовольно вздохнула, мысленно отругав себя за доверчивость, и заранее начала придумывать правдоподобное алиби на это время, но в голову ничего не лезло. Чуть склонившись к следам, вернее к месту, где они расходились, Уэнсдей уже собиралась выискивать Галпина, как дикого зверя. В плечо что-то ударилось с глухим стуком, отдавшись странным толчком, и девушка обернулась с застывшим на лице недоумением. Тайлер стоял шагах в десяти от неё, а на его лице растянулась заразительная улыбка, которая, казалось бы, была прочерчена от уха до уха, и в руке у юноши был слепленный комочек снега. Аддамс шумно вздохнула и нахмурилась ещё больше, но только оттого, что вообще не могла понять, что он делает. — Плохая, очень плохая попытка убить меня, Тайлер, просто никудышная, — Уэнсдей отряхнула руками остатки колких снежинок с куртки. — Теряешь хватку. — Ты что, в снежки никогда не играла? — Галпин прищурился, методично подбрасывая комочек на краснеющей ладони. Вверх. Вниз. А снежные крошки осыпались с каждым движением. — Играть. В снежки? — Аддамс постаралась сказать это максимально не заинтересовано. Хотя, надо признать, звучало интригующе, где начинаются игры, там же всё кончается травмами и дикой болью. Сейчас бы такая отрезвила её. — Ну-у-у, это такое зимнее развлечение нормисов. Лепить из снега небольшие шарики и кидаться ими друг в друга. Больше правил нет, — парень пожал плечами. — И всё? — Уэнсдей подхватила горсть снега из ближайшего сугроба и размяла руками, будущий снаряд хрустел и никак не принимал форму шара. — Глупость. Этим не то что не убить, даже как следует не покалечить. — Попробуй, — подбивал Тайлер, даже раскинувший руки в стороны, представляясь неплохой такой мишенью. Как жаль, что она не прихватила из дома арбалет. Второго предложения Аддамс не понадобилось, резко замахнувшись, она прицельно метнула снежок, угодив прямо в лицо Тайлера. Снег вихрем рассыпался, а юноша упал на колени и согнулся пополам, закрывая лицо порозовевшими руками. Эдакий рыцарь после того, как ему вогнали копьё в брешь между доспехами. Губы Уэнсдей дрогнули в улыбке от понимания, что она только что дезориентировала хайда самым примитивным оружием, возможно, первая в истории. Хайда ли? Аддамс сделала несколько шагов к Тайлеру, запоздало вспоминая, что никакой сильной регенерацией этот монстр не обладает. Так и не решила, зачем подходит ближе, чтобы поглазеть на выбитый с кровью глаз или с надеждой, что серьёзной боли не причинила. Уэнсдей присела на снег рядом, потянувшись худощавыми бледными пальцами к лицу Тайлера, которое он так тщательно закрывал, издавая неясные звуки. На какой-то момент девушка даже не поняла, что произошло, пока макушкой не ощутила леденистый холод снега. Галпин опрокинул и её в сугроб и нагло навис сверху, вдавливая своим весом ещё больше в снег. По какой-то неведомой причине даже такое положение Аддамс устраивало, было что-то комфортное в этом давлении сверху, от которого становилось тяжелее дышать. — Признайся, что испугалась за меня, — без сомнений, насмехаясь над ней, спросил Галпин. — Конечно, — ровным тоном ответила Аддамс, недовольно закатывая глаза. — Моё кладбище уже переполнено, так что для тебя бы места не нашлось. Ещё больше недовольства появилось, когда Уэнсдей заметила, что он вовсе её не слушал, лишь смотрел в глаза и улыбался. Желанию закатать эту широченную улыбочку в снег уступило другое, трудно объяснимое. Тайлер выглядел, как будто… Аддамс никогда не испытывала трудностей в подборе слов, всё же многолетняя писательская практика давала свои плоды, но сейчас её рациональный мозг терялся в догадках. Неужели? Мозг попробовал редкое слово, словно смакуя его на вкус, прежде чем вставил его в точную догадку. Неужели Тайлер счастлив сейчас? Уэнсдей умолкла, разглядывая зависшее в нескольких десятках сантиметров лицо. Тайлер как одна сплошная искра: яркий, тёплый и даже обжигающий, притягательный, как осенний костёр в ночи. Щёки и кончик носа ударили в розовину от холода и снега, а зелёный омут глаз словно просветлел, отражая окружающие их снега. Настоящим украшением его лица была эта чёртова располагающая улыбка, словно сам бог велел ему работать баристой в Уэзэрвейн, наделив его особой харизмой. И даром оборачиваться в кровожадного монстра в довесок.       Некоторые дети и подростки немедленно ломались, понимая, что со своими способностями вероятно никогда не впишутся в мир нормисов. И Тайлер в каком-то смысле тоже сломался, не справился с эмоциями, не понял, к кому пойти, когда ещё можно было обратить превращение назад. Стал кровожадным хайдом, чуть не поставил под угрозу существования академию и сотню учащихся в ней изгоев — всё это за какой-то месяц… Аддамс ласково провела взглядом по его лицу, сама не осознавая, как кончики её губ едва заметно приподнялись. Тайлер-изгой-убийца ей симпатизировал больше, чем примерный бариста Тайлер, забавно таскавшийся хвостиком. Мысли о симпатии слишком резко отрезвили её голову, на что Аддамс недовольно поморщилась, будто бы пытаясь вытряхнуть из головы всё неугодное ей. — Нам пора, — Уэнсдей извернулась, поспешно вскакивая со снега. Тайлер недовольно выдохнул, не сразу поднимаясь вслед за ней. Не то чтобы он сильно грустил по поводу возвращения в свою палату, но становилось совершенно очевидно было, что времяпрепровождение вместе с Аддамс подходит к концу. Надо признать, даже с учётом её противного характера, абсолютного неумения общаться и неуёмного стремления причинить кому-нибудь боль Уэнсдей всё ещё притягивала Галпина, как магнит. Тайлер ни на йоту не соврал после их свидания в склепе: она может отталкивать его, сколько захочет, но юноше и его чувствам будет плевать.       Пустынными коридорами, туго освещёнными проходами они вернулись обратно в полном молчании. Это было странно, но весьма комфортно после эмоциональной встряски на улице. Также аккуратно, как и при снятии Уэнсдей закрепила на тонком запястье Галпина браслет слежения. Чиркнув где-то внутри отвёрткой, она довольно посмотрела на загоревшийся красный диод. — Какие у тебя планы дальше? — Тайлер вложил в этот вопрос всё, что только мог, все воспоминания о прошлом, чувства в настоящем и несбыточные мечты на будущее. Метафорические, ветряные понятия, но это всё, что было у него сейчас, и всё, что он отдавал ей, вверяя свою жизнь. — Пагсли попросил урок фехтования на саблях, так что, вероятно, нанесу не менее пятидесяти колотых ран. К вечеру планирую… — Уэнсдей, — резко оборвал её Тайлер, измученно вздыхая. — Ты поняла, о чём я. Казалось бы, к её манере общения и обесценивания можно бы привыкнуть, но всякий раз Аддамс выкидывала новые фокусы, неизменно ударяющие в самое сердце, словно испытывала его человеческое сердце на прочность. Каждая её фраза наполнена огнём, предвещающим ожоги, которые будут болеть ещё дольше, чем заживать, и градом, острыми гранями ударяющим по лицу, разбивая кожу в кровь, и, конечно же, ещё большим опасным привыканием к ней. Реальная угроза разбитого сердца — каждый разговор и не менее осязаемая возможность умереть от каждого прикосновения без разрешения. Тайлер думал, что это они прошли ещё на стадии дружбы, но, кажется, у Уэнсдей были мысли на этот счёт. Девушка молчала, то ли пыталась увидеть ответ во времени, то ли не хотела отвечать вовсе. Она ведь предупреждала его на свидании в склепе, что будет всячески игнорировать его и всегда ставить ниже своих собственных интересов. Отчего же сейчас Уэнсдей так сложно озвучить это вслух снова? — Я тебя понял, — тон парня стал словно пародией на отсутствие интонаций у Аддамс, сухой и более чем отстранённый. Он и сам сделал несколько шагов назад, будто пятясь от кошмара. Девушка сделала шаг вперёд, неаккуратный, словно шла по тонкому льду над пропастью, и подняла тёмный свод глаз на Тайлера. У обоих возникло дежавю, именно такие, чётко отмеренные шаги делала Уэнсдей перед их первым поцелуем. Галпин даже не понял произошедшего и грешил, что он отвратительно целуется, вот только проблема была в другом — его настоящая сущность открылась ей, вылившись ведром холодной воды на голову. — Не знаю, останусь ли я в Неверморе, но… — Уэнсдей запнулась, это был тот редкий момент, когда её мысли буквально читались на лице. Смятение, нерешительность, тревога. — Я буду тебя навещать. Обещаю. Тайлер от удивления не знал, что ему ответить на такую честную формулировку и поспешно сделанное обещание, которое было совсем не в стиле Аддамс. Она никогда прежде не обещала ему ничего, от того момент становился ещё более чудным. Неизвестно, как долго бы продлилось его замешательство, но Уэнсдей снова решила всё за них обоих. После ещё одного шага навстречу девушка потянулась к нему, абсолютно точно так же, как тогда в закрытом кафе. Галпин не сразу поверил, что это всё наяву, ему хотелось ущипнуть себя за руку, укусить внутреннюю часть щеки и сделать ещё бог знает что, лишь бы убедиться в реальности происходящего. Уэнсдей его поцеловала. Снова. Наслаждаться мгновениями поцелуя, не такого приторно робкого, уже настойчивого, словно девушка наконец дала волю своим чувствам. Тайлер буквально слышал, как удары его собственного сердца заглушают всё вокруг, ритмично вбиваясь в барабанные перепонки. Строгая Аддамс таяла на глазах, превращаясь в нежный бутон хрупкого цветка с шелковистыми лепестками, её тяжёлый характер зарывался глубже с каждым мгновением поцелуя. Галпин даже не подозревал, как скучал по этим чувствам, как скучал по Уэнсдей. Её руки всё ещё строго висели вертикально вниз, подобно эшафотным узлам из крепкой верёвки, тогда как Тайлер обхватил своими ладонями её бледное лицо. Аддамс прикрыла глаза, доверившись ему снова. Оторвавшись от её губ, юноша ещё какое-то время вглядывался в её лицо, невозмутимо спокойное, до предела беззаботное, Аддамс выдавало лишь сбивчивое тихое дыхание. И он понял — он пропал. Уэнсдей смотрела на него снизу вверх, не мигая и ощущая почти материальную необходимость что-то сказать. Она и не поняла, в какой момент потеряла контроль над собственными чувствами, когда вообще эти усложняющие эмоции развеяли по ветру остатки её самоконтроля. На удивление, девушке даже нравился момент, когда гул мыслей стихал, а тело распирало диковинными чувствами. Только сейчас Аддамс буквально чувствовала свой проигрыш, особенно сейчас, пока Тайлер продолжал наблюдать за ней. Юноша облизнул нижнюю губу, размазывая следы её помады, он мог поклясться жизнью, что она была точно такого же цвета, как в день, когда они следили за его отцом в лесу. Тогда акварельные следы её губ, отпечатались на ладони и, признаться честно, Галпин долго не мог оторвать своего взгляда от расплывчатой картинки на ладони, прежде чем вымыть руки. Уэнсдей мотнула головой, возвращаясь в реальность, а её чёлка слегка растрепалась, нависая над глазами. Нужные слова упорно соскользали с языка, и девушка не нашла ничего лучше, чем ответить фирменной Аддамсовской грубой остротой, слишком уж много хорошего на сегодня, нужно держать баланс. — Но подарка на Рождество не жди, — Аддамс поспешно натянула привычную маску отталкивания, отвернувшись. — Ты был очень плохим хайдом в этом году. «Чудесным подарком будет, если Уэнсдей Аддамс прекратит подавать мне надежды и обесценивать мои чувства» — ироничная мысль протянулась в сознании Тайлера мёдом, но вслух он этого не произнёс. — Хорошего Рождества? — неуверенно пожелал Галпин, осознанно растягивая момент прощания. — Я предпочитаю ужасное, желательно, чтоб кто-то умер, — равнодушно пожала плечами Аддамс. — Ужасного Рождества, Тайлер. Юноша ощутил, как наивная и глупая улыбка растянулась на его губах, успевших обветриться на холоде и растерзаться под нападками юной чёрной пираньи. Дверь вновь захлопнулась, оставляя Тайлера наедине с неясной эйфорией, разливающейся внутри. Она ещё придёт.