Как Мария Каллас

В первый семестр их знакомства, он, в общем-то, даже старался держать оборонительную позицию. Уэсдсей - точно не тот человек, объектом ненависти которого хотелось бы быть. Он игнорирует ее после бала, он прогоняет ее из полицейского участка. План, точный как часы с поломанным циферблатом и собственные сверхъестественные способности. «То чего нет в нас с самих, нас не трогает» - это он помнит из Гессе. Сколько в нем - от нее? Надо ли взять еще? Уэнсдей не борется со своими демонами, и не хочет. Она водит с ними хороводы. На его шее еще не зажили следы от когтей. Царапины пламенно горят, когда он задевает их воротником форменной рубашки.

***

Его всегда притягивало все причудливое, иное, иногда почти уродливое. Когда он только начинал обучаться рисованию, старался рисовать не цветы в вазе, а то, чего обычный человеческий глаз не видел; чему не придавал значения. Ему нравились те картины, которые задавали вопросы и показывали другую жизнь. Теперь это чувство из детства было не только в нем самом, оно было в руках кого-то другого. Да и мало кто сравнится с Аддамс в одаренности. Грядет начало нового года, когда он понимает, что это все может закончится плохо. Как у малыша пчеловода, их нелепого психолога, у Ясона, следующего за Медеей и практически любого известного ему исторического примера. Сколько стен ледяного молчания надо будет разрушить, сколько сделать первых шагов? Их было достаточно и до нее. Ему семнадцать, а у Бьянки много симпатичных подружек. Учебный год со временным директором ощущается по другому. За ними никто не смотрит, расписание занятий меняется и скачет. Он целует темноволосую девушку из команды сирен по плаванию. У той темные волосы и малиновые губы, типаж предательски не меняется. Она раздевается быстро и совсем не изображает пуританскую целомудренность. Помогает ненадолго. Это было бы слишком просто. Пока так - устраивает. Да и что может быть естественнее, чем мешать виски и колу в свой предпоследний год обучения в академии? Только сидеть у нее под окном во втором часу ночи. Ксавье узнает, что в этой привычки он пьяный не сильно отличается от себя трезвого. Вместо стены ледяного молчания - внятный диалог и не слишком уверенный ответ. Черт, ей что, неловко? -Какое количество правды ты сможешь вынести, Ксавье? Любое, думает он. Он не хочет. Он, кажется, устал. Он так ей и говорит. В отличии от Уэнсдей, он все-таки человек. С обычной температурой тела и переутомлением. И намешанным виски с колой внутри. Он в совершенно естественном жесте кладет голову ей на колени. Будь он в себе, почувствовал бы, что бросается под поезд. Голова в тумане, он даже не придает должного значения тому, что Уэнсдей позволяет.

***

На утро ему не стыдно, но странно. На следующую вечеринку их уже не слишком тайного сообщества он не идет, и на следующую - тоже. Он запирается у себя в мастерской и не хочет больше рисовать монстров. Ксавье пытается рисовать хоть что-то, кроме стрел, оборотней и ее. Пытается, ключевое слово. У Уэнсдей - новое расследование. У Уэнсдей - Тайлер вернулся. «Это священный лес. В нем живут твои демоны. У каждого они свои, и ходить туда надо непременно в одиночку» - это уже что-то из слов его матери, сказанных незадолго перед смертью.

***

Уэнсдей учит его ревности. Слабости. Вдохновляет на лучшие из картин. Появляется в его студии буквально из воздуха, и зовет, кажется, решать очередную проблему. Ксавье думает, что она зовет туда, где ему опять придется много отдать, ничего не получив взамен. Перед дверью комнаты академии, которую он за десять лет учебы ни разу не видел, спрашивает: -Что там? -То, чего ты не рисуешь, и то, чего я не пишу. За Медеей он идет.