Идеальное соответствие

Момент знакомства с собственным отпрыском Арно не запомнил — вымотало долгое ожидание, мучительная беспомощность, колючий страх за Валентина, свернувшийся под рёбрами. Рокэ и Лионель подсовывали по очереди то «Кровь», то «Слёзы», но он отмахивался, решил, что пить будет только вместе с ним, когда всё закончится. Закончилось неожиданно — распахнутой дверью, громким криком, возбуждёнными голосами, похлопываниями по спине, резким запахом крови и каких-то трав. Арно закрутило словно вихрем, вынесло к кровати, к полупрозрачному от усталости Валентину. В руки сунули кружевной свёрток с лиловыми и алыми лентами поверх одеяльца, доложили с восторгом: — Мальчик! Арно понятия не имел, как держать, что делать, и свёрток забрали, закудахтали, а он смотрел только на заострившееся бледное лицо, на тёмные круги под глазами, и чувствовал себя виноватым — как будто не успел вовремя привести помощь или проворонил вражеский разъезд. Искусанные сухие губы шевельнулись, и кружевной свёрток обзавёлся именем: Эрик-Арно-Юстиниан Придд, граф Васспард. Младенцу-графу назначили служанку, нашли кормилицу, жизнь пищащего комочка расписали по часам. К родителям полагалось его выносить по утрам, после завтрака. Утомлённый родами герцог проспал целые сутки, и пока он спал, Арно пытался осознать, что у него теперь есть сын. Колыбель стояла в соседней комнате — это было против всех обычаев, но перечить Валентину никто не решился. Беременность не убавила его решительности, не сделала рассеянным или мечтательным, как втайне опасались некоторые. Герцог остался прежним и носил свой живот с большим достоинством. С таким же достоинством он впервые взял своего ребенка на руки. Маленький граф наморщил лобик, свёл крошечные бровки, но возмущаться не стал. Арно осторожно присел рядом и всмотрелся в круглое личико, пытаясь уловить сходство с собой или Валенином. Тёмные глазёнки посверкивали лукаво, отливали то синим, то фиолетовым, не разберёшь — матушка утверждала, что так бывает в первые недели. Пухлый ротик, складочки, щёки, носик — всё обычное, непонятное, никакого особенного узнавания не случилось, и ничего не шевельнулось внутри. Может быть, я для этого не гожусь, подумал Арно и испугался этой мысли, словно не признать, не полюбить этого ребёнка было преступлением, предательством. Эрик-Арно-Юстиниан был не просто продолжением его самого, он был частью Валентина, был их общим, особенным делом. Валентин вернул сына няньке, ребёнка унесли за резную дверь в глубине опочивальни, и Арно почувствовал смешанное со стыдом облегчение. Никто не требовал от него немедленного проявления любви, у него было ещё время. Ночью Арно проснулся от смутной тревоги и долго лежал, слушая тишину. Можно бы зажечь свечу или пойти к Валентину, но он не хотел его потревожить. Альт-Вельдер не был похож на Васспард, это был дом обжитой и уютный, и всё же и в нём долгое время жили безумие и печаль, и тростник беспокойно шумел над тёмной водой. Арно не чувствовал страха, но какая-то невнятная ещё мысль вертелась внутри. С этой мыслью он заснул и проснулся перед рассветом — беспокойство привело его в конюшню, заставило оседлать Кана и вывести его размяться. Морозный воздух, хрусткий снег под копытами, чёрные силуэты елей и алая полоска неба над ними, тающие в вышине искры звёзд — все сомнения и тревоги развеялись в один миг, в крови кипели уверенность и чистая радость. Валентин вышел к завтраку, все ещё бледный, но уже застёгнутый на все пуговицы. И при виде этих пуговиц утренняя радость поблекла, и к привычной горечи шадди добавилась кислая нотка. Ребёнка принесли к родителям после завтрака. — Он слишком серьёзный, — сказал Арно неуверенно. Туго спелёнутый маленький граф лежал в его руках неподвижно, смотрел пристально, словно силился понять о чём он говорит. — Младенцы, кажется, не умеют улыбаться, — заметил Валентин. — К сожалению, я не нашёл ни одного труда на эту тему. Воспитание в каждой семье обусловлено традициями. Или … Он заколебался, Арно ощутил это так же верно, как невеликую тяжесть хрупкого тельца. Его всезнайка герцог в такой же растерянности, как и он сам — и это пугало и утешало одновременно. — Или? — Или женщины откуда-то знают, — морщинка пролегла между сведёнными бровями. — А омегам это не дано. Арно осторожно вложил младенца в его руки, обнял со спины, ткнулся носом за ухо, втянул знакомый запах Валентина — первые цветы в весенних проталинах. — Омеги — это благословение, а не проклятье, — сказал Арно. — Ты знаешь, я тоже … боюсь. Но это тот страх перед боем, когда отступать нельзя и слушать его тоже нельзя. Валентин улыбнулся уголком рта — впервые за трое суток. Зимний Альт-Вельдер казался зачарованным замком из старой сказки про девицу, уснувшую на сотни лет — здесь говорили вполголоса, мягкие ковры глушили шаги, сам воздух казался тягучим и плотным, словно вода. Рокэ уехал и увёз с собой гитару и кэналлийские песни, а ещё Лионеля и матушку. Лекарь строго-настрого запретил Валентину садиться на коня и фехтовать, и тот проводил большую часть времени в библиотеке. Арно садился рядом, пытался читать, писать письма матушке, но очень быстро сдавался, чувствуя, как его окутывает дрёма. — Генерал Ариго с радостью составит тебе компанию в фехтовальном зале, — сказал ему Валентин однажды, закладывая страницу пальцем. Другой рукой он перебирал волосы Арно, сидящего на полу рядом. — Ты не должен отказываться от своих привычек. Я очень ценю твоё общество, но, поверь, достаточно оправился, чтобы провести без присмотра несколько часов. — Мне здесь не скучно, — попробовал возразить Арно, но Валентин лишь тихонько рассмеялся: — Ты бьешь копытом, как застоявшийся жеребец. Дальше могло прозвучать только предложение вернуться в армию, и Арно решил его не дожидаться, отправился искать генерала Ариго. Оставить Валентина одного здесь было бы неправильно, он это знал твёрдо, пусть опасность миновала, пусть ничто больше не угрожало его жизни, пусть со скукой Зараза справлялся прекрасно и без чужой помощи — Арно должен был остаться рядом и сделать что-то… а вот что именно, он не понимал. Но это не беда. Он обязательно разберётся. Генерал Ариго был занят. Арно нашёл его в детской и остановился в открытых дверях, не решаясь зайти. Генерал держал на руках своего сына, а тот сосредоточенно ощупывал ладошкой отцовские усы. — Я слышу волка и лису, — вполголоса напевал генерал, покачивая ребёнка. — Я слышу ворона, оленя и вепря. Наступит зима, и я уйду… Слова Арно были хорошо знакомы, как и всем детям Сэ и Эпинэ — незатейливая песенка про животных, поющих в лесу, и глупую кобылу, которая съела всё сено накануне зимы. Матушка часто высмеивала её за бессвязность, но однажды, пребывая в задумчивом настроении, призналась, что в детстве песенка волновала и её воображение. — Глупая кобыла перешла поле… Вот так, так, ты такой молодец, парень. — Жермон, — графиня Ариго подошла к мужу, красивая и серьёзная. — Вы… ты его балуешь. Он вряд ли понимает хоть слово. Она потянулась, чтобы забрать ребёнка, и генерал обнял её одной рукой. — Госпожа графиня желает, чтобы всё было по правилам, парень, — пожаловался генерал с улыбкой и посмотрел на жену. — Я просто хочу дать ему и тебе как можно больше, пока есть время. Наш сын всегда успеет приучиться к распорядку, сердце моё. Подсматривать за невинной семейной сценой дальше показалось Арно неприличным, равно как и просить общества Ариго сейчас для себя одного. Арно бесшумно отступил в коридор. Ноги сами принесли его к комнатам Валентина. В них было пусто — Зараза устроился в библиотеке надолго, да Арно и не представлял себе, как расскажет ему о том, что увидел. Он и сам не понимал до конца, что именно его тронуло, не слова же незатейливой песенки, не вид маленькой пухлой ручки и не нежный растерянный взгляд Ирэны. Всё это по отдельности были совершенно обыденные простые вещи, но вместе они складывались в нечто особенное, удивительное — как из осколков цветного стекла собирается вдруг узор, и от восторга теснит в груди. В детстве у Арно была такая игрушка, гайифская редкость — неведомый мастер вставил в подзорную трубку куски зеркала, насыпал разноцветные стёклышки и бусины, и при каждом повороте возникал причудливый яркий орнамент. Арно давно забыл про эту штуковину. А сейчас вдруг вспомнил — куда же она подевалась и можно ли достать такую же? Он повернулся на каблуках, увидел резную дверь в детскую маленького графа Васспарда и снова тело его решило раньше, чем голова. За распахнувшейся бесшумно дверью было тихо и солнечно — обитые голубой тканью стены, синие портьеры раздвинуты, за высоким окном снег, пронзительное небо и обледеневшие ветки. Пылинки плясали в солнечных лучах, кружевной балдахин над кроваткой-лодочкой подсвечивало золотом. Под балдахином что-то зашевелилось — розовое, нежное, и Арно шагнул вперёд. Няньки в комнате не было, и Арно заколебался было, почувствовав непривычное смущение, умерил шаг, но не остановился, пока не оказался рядом. У колыбели стоял стул, облюбованный нянькой, в корзине на полу лежали мотки шерсти и начатое вязанье. Арно опустился на него и склонился над кружевами и пелёнками. Круглые серые глаза смотрели на него серьёзно и важно. — Ну, — сказал Арно осторожно. — Как поживаете, сударь? Маленький ротик удивлённо приоткрылся, и у Арно перехватило дыхание, словно опять пересыпались стёклышки в зеркальной трубе — и что-то невозможно прекрасное вдруг появилось из ниоткуда. Перед ужином Валентин отправился искать Арно в фехтовальный зал, но обнаружил лишь гулкую пустоту. Не оказалось его ни в конюшне, ни в его комнате. Озадаченный Валентин уже собрался поинтересоваться у слуг, когда услышал знакомый голос, который нараспев нес какую-то ерунду. — У большого оленя большой дом, он глядит в своё окошко… а за окошком зима. Зима холодная. А когда она кончится, и можно будет гулять… гулять тебе понравится, мы с тобой поймаем самую большую лягушку… — Прошу прощения, ваша милость, но его сиятельство пора кормить, — перебил Арно негромкий женский голос. Валентин дождался, пока он выйдет — довольный, как после удачной вылазки. — Большой олень? Щёки Арно покраснели, он запустил руку в волосы, как делал всегда, когда пытался скрыть смущение. — Довольно скучно лежать там одному целый день и пялиться на потолок с морскими гадами, — запальчиво сказал он, и Валентин не выдержал и улыбнулся. — Ну что? — Я был прав. Ты идеально подходишь. Арно немедленно ткнул его в бок, но потом позволил обнять за плечи. От него пахло свежей летней травой, и Валентин на мгновение позволил себе поверить, что теперь и всегда всё будет только хорошо.