Разрушительница мифов об алхимии

Я задумчиво выискивала в пресной каше кусочки чернослива. На зубах скрипели недоваренные кусочки проса, от которых я теряла аппетит. Внезапно заскрипели петли двери, и она раскрылась. Внутрь прошмыгнула Вонючка, ловко увернувшись от замаха Глупой полотенцем. Глупая воскликнула: «Куды? Её высочество изволят жрать!». Служанка приблизилась. Запах из её рта перебил скучную пресность каши. — Ваше Высочество, карета прибыла! Быстрее! Учителя ждут-с! — выпалила служанка, дёргая меня за рукав атласного платья, купленного Глупой. Бирюзовое платье, которое сидело на мне лучше, сушилось после стирки. Атласное платье, хоть и выглядело, пока не было надето, не так уж и дешево, но было сшито из лоскутов и обрезков. Швы прятались внутри. Платье скрывало мою талию и висело почти мешком. После рывка Вонючки рукав затрещал, обнажив шов. Я встала с табуретки. Гвоздь, торчавший из неё, предательски зацепился за ткань, и платье затрещало повторно. «Да, день начался неудачно. И ведь нет времени переодеваться. И не во что», — подумала я, выходя наружу. Катька была одета в то же платье, что я видела на ней при нашей аудиенции у Короля и Королевы. Оно было хоть и не таким роскошным, как у других фрейлин, но явно лучше любого моего. На руке орчанки красовался серебряный браслет. В её ушах висели золотые серёжки с небольшими камнями. Украшения фрейлины выглядели скромно, но явно были настоящими и сверкали в лучах утреннего солнца. — Наконец-то, — она окинула меня презрительным взглядом, — директрисса не любит ждать! Карета была вычурной до неприличия: вырезанные из морфического дуба завитушки на дверце едва заметно вибрировали, словно живые. Запах свежей краски смешивался с тяжёлым духом конского пота. Лакей в ливрее, настолько яркой, что больно смотреть, распахнул дверцу, едва не задев меня накрахмаленным манжетом. Кучер смотрел вперёд непроницаемым взглядом, словно статуя из воска. Катька, заходя в карету первой, сказала: — И учти, в Школе Благородных Девиц-Эльфиек Черноруссии пунктуальность ценят выше, чем… невинность. Видимо, я должна была обидеться. Вот только в Королевстве Великих Озёр, где я жила последние годы, мало кто считал чем-то плохим быть в отношениях «бойрфенд и гёрлфренда», а не в рамках классического брака. И уж точно никто не верил, что каждая девушка обязана выйти замуж девственницей. Когда я зашла в карету, обнаружила внутри мягкий диванчик, оббитый бархатистой тканью цвета спелой вишни, и Катьку, которая уже устроилась на нём. — Ой, простите, Ваше Высочество, — ехидно сказала Катька. — Забыла предупредить. Карета дорогая, импортная, из Средиземья! В ваших лохмотьях садиться можно только на табурет. А вот теперь… Теперь по-настоящему обидно! Я с трудом удержалась от того, чтобы не расплакаться. Крепче сжала кулаки, впившись ногтями в ладони, и тихо выдохнула. Лучше пусть думает, что я злюсь, чем знает, что я почти плачу. Карета тронулась. Места для ног почти не было, колени упирались в резную перегородку. Я молча стиснула зубы. Скрип колёс и мелькание утреннего света в окошках помогали мне удержать лицо и не показать фрейлине своей слабости. Карета остановилась перед зданием школы, утопающим в зелени идеально ухоженного парка. Стройные деревья и подстриженные кустарники окружали сверкающие фонтаны и изящные статуи. Воздух был наполнен свежестью и ароматом цветов, так неуместными для того, что, как я предполагала, царило за её стенами. Лакей открыл дверцу и протянул мне руку, но Катька резко ударила его по пальцам, оттолкнув: — Отойди, слуга, я первая! — сказала она лакею, не посмотрев на меня Когда Катька выходила из кареты, солнце высветило плохо отстиранные следы вина на её платье. Я тихо усмехнулась: значит, не одна я сегодня не в лучшем виде. У входа в школу стояла группа знатных эльфиек. Они внимательно смотрели на меня, перешёптываясь и хихикая. Я почувствовала их взгляды на своём порванном платье, их ухмылки и презрительные жесты. — Вот мы и приехали, Ваше Высочество, — промурлыкала полуорчанка. — Школа Благородных Девиц Черноруссии. Там вас быстро научат уму-разуму. Не сомневайтесь. У дверей нас встретила пожилая вахтёрша с вытянутым, похожим на раковину артефактом, как я потом узнала, связи. Она прошептала что-то внутрь, и пространство вокруг артефакта слегка завибрировало, распространив по залу низкий гул. Почти сразу, будто материализовавшись из воздуха, возникла директрисса школы. Высокая, стройная, с идеально ровной осанкой и безупречно убранными волосами, она окинула меня ледяным взглядом. — Софья, вы здесь не в гостях у подруг на девичнике, — произнесла директрисса холодно и чётко. — Здесь действуют строгие правила. Вы обязаны соблюдать их. И помните, вы находитесь здесь исключительно благодаря благосклонности Его Величества, пожелавшего использовать вас в качестве подарка Хану. Не более. Однако, корона так же приняла решение запретить обсуждения Вашего прошлого… Чтобы не баламутить аристократов этой темой лишний раз, и в глазах Хана вы не потеряли своей ценности. Вы обязаны доложить мне, если кто-то назовёт Вас, Софья, извращенцем. Это дело государственной важности, Вы меня правильно поняли? Её слова прозвучали так ясно и жестоко, что сомнений не осталось. Я была в этом мире вещью, товаром для политических торгов. И даже эти рассказы про то, что упоминания моего прошлого запрещены — королева просто не хочет скандалов, и предпочитает замести проблему под ковёр на эти три месяца, пока не избавится от меня, передав хану, вот и всё. Я горестно кивнула. А группа эльфиек за моей спиной, услышав слова директриссы, зашумела, указывая пальцами и рассматривая меня с нескрываемым презрением. Я молча последовала за директриссой. Над тяжелой, резной дубовой дверью, казалось, зависла моя участь: надпись золотыми буквами «Галерея Предков». За дверью ждал длинный зал с портретами, которые словно следили за каждым моим шагом. — Софья, — директрисса держала спину так прямо, будто вместо позвоночника у неё был железный прут. — Поставьте вазу на голову и идите. Ваше колено должно сгибаться ровно на тридцать семь с половиной градусов, не больше и не меньше. Я машинально кивнула, ощутив вес старинной вазы на голове. Решила проигнорировать, на этот раз, требования по осанке — уж лучше дойти как получится, чем разбить вазу, не так ли? Осторожный шаг, ещё один… Сердце колотится в висках. Перешёптывания смолкают, повисает оглушающая тишина. Почти дошла. Чья-то нога резко выскользнула вперёд, сердце оборвалось. Мне кажется, что один из портретов злорадно ухмыляется. Я упала, и ваза разбилась вдребезги с пронзительным звоном. — Софья, минус балл за разбитую вазу — сухо сказала директрисса, глядя сквозь меня, и добавила, — и минус три за то, что проигнорировала мои указания сгибать колено на 37 градусов! — Эй ты, — директрисса позвала скромно ждущую в угле коридора орчанку, которую я до этого момента не заметила — уберись тут Я увидела едва заметную улыбку на губах Катьки. Быстро оглядевшись, я поняла, что никто кроме меня подножку не заметил. Жаловаться бесполезно. Почему Катька такая дура, что не понимает, что топя меня, она лишает будущего и себя? *** Следующий урок начался не легче. В небольшом кабинете нас ждала эльфийка в платье цвета вялой капусты, с лицом, словно вырезанным из бледного воска. — Каллиграфия и письмо — основа воспитания благородной дамы, — произнесла она скучающим голосом. — Начинайте. А потом всё же добавила, постаравшись придать голосу фальшивую страсть: — Наставницы, помните: буквы должны летать над бумагой, как бабочки. Я крепко сжала гусиное перо, и чернила тут же оставили большую кляксу на белоснежном листе. Соседка хихикнула, громко шепнув: — Вот это бабочка, — прошептала соседка. — Прямо гоблин в грязной луже! Наставница услышала, и подошла к нам. Вопреки моему ожиданию, она наказала не разговорчивую соседку, а обратила внимание на меня. — Ваше высочество, буквы должны выглядеть, как изящные завитки, а не следы от сапог фермера, — наставница посмотрела на мой лист с выражением, будто увидела труп мыши. Я попробовала исправиться, и, высунув язык от усердия, начала тщательно выводить печатные буквы — видимо, калиграфия не для меня. Но и это не вышло: я оставила ещё одну кляксу. Соседка со смехом в глазах наблюдала за моими усилиями — ей есть теперь что рассказать подругам. А наставница добавила раздражённо: — Ваше высочество, буквы должны танцевать, а не маршировать строем. Минус балл за неряшливость. Минус ещё один за форму букв! «Они даже не делают вид, что ценят меня, — подумала я, подавляя горечь. — Меня просто дрессируют, как заводную куклу на продажу. Я товар, у которого уже есть покупатель». Когда прозвенел колокол, извещающий о перерыве между занятиями, я заметила в углу коридора хрупкую фигуру с опущенной головой. Несколько учениц окружили её, явно забавляясь её смущением. Даже издалека я узнала ситуацию — буллинг, что повторяется изо дня в день. Эта девушка явно была их постоянной мишенью. Уж я насмотрелась на подобные ситуации в трущобах Саурон-града постоянно. И ненавидела их всей душой. — Леди Элениэль, — насмешливо протянула высокая блондинка, задумчиво трогающая рукой свои волосы и эльфийское ухо, — в Вашей книге закладка — красный шнурок с узелком. Точно такой же символ использовали заговорщики герцога, отца этой… Софьи для обозначения «трёх принципов нового правления». Вы хотите, чтобы Вас обвинили в измене? По лицу полукровки пробежала тень тень страха. Её глаза загнанно смотрели на каждую воспитанницу, стоявшую в коридоре, надеясь найти защиту. Но все отворачивались. Я невольно прислушалась, чувствуя, как меня обдает холодом при упоминании отца. Все эти девушки прекрасно знали, что я стою рядом и услышу — Но я… я даже не знала, — прошептала она, — это просто шнурок от моего ботинка. — Просто шнурок? — эльфийки захихикали. А высокая блондинка, чьё имя я потом узнала, Морэлэт, продолжила колоть словами Элениэль — Или вы поддерживаете дочь изменника? Высокая эльфийка с идеальными чертами лица наклонилась к Элениэль: «Может, это у вас семейное — тяга к низшим расам? Сначала твоя мать выбрала орка, а теперь ты ищешь дружбы с дочерью предателя?» Щёки Элениэль вспыхнули синеватым румянцем от унижения — похоже, именно её смешанное происхождение было источником бесконечных издевательств чванливых, знатных, чистокровных эльфиек. Последнее слово буллерши-эльфийки стегнуло меня, словно плеть. Они откровенно провоцировали, используя бедную Элениэль как приманку. Здравый смысл подсказывал отойти, не вмешиваться — любая защита с моей стороны лишь подтвердила бы их подозрения. Но где-то глубоко внутри вспыхнуло абсолютное, яростное неприятие травли. — Как познавательно, — произнесла я, делая шаг вперёд. Блондинка вздрогнула, не ожидая, что я отреагирую на прямую провокацию. — Я и не знала, что королевский двор так серьёзно относится к цвету закладок в книгах. Возможно, нам стоит составить реестр допустимых оттенков? А ещё лучше — запретить чтение полностью, чтобы никто случайно не оказался изменником. В коридоре воцарилась напряжённая тишина. Девушки переглянулись, явно не зная, как реагировать на мою дерзость. — Вы… вы не должны шутить такими вещами, — выдавила наконец блондинка. — Это государственная измена. — В каком кодексе законов вы нашли статью о закладках? — спросила я с нарочитой серьёзностью. — Или это из тех правил этикета, которые существуют только для того, чтобы унижать неугодных? Элениэль смотрела на меня расширенными от страха глазами и едва заметно покачала головой, словно умоляя остановиться. Она понимала, что моя защита делает её мишенью вдвойне — теперь её обвинят не только в неуместном выборе закладки, но и в участии в заговоре против короны вместе с дочерью мятежника. — Вы изучаете языки, не так ли? — обратилась я к ней, игнорируя остальных. — Пять, — пробормотала она, и крошечные клыки на миг блеснули в тревожной улыбке. — Пять языков! И какой ваш любимый? — Современный кельтский… там столько слов для описания туманов и дождей, — пробормотала она, и в её глазах на мгновение вспыхнула подлинная страсть, и продолжила, — Туман — моя любимая погода, в нём можно спрятаться. Я свободно говорю на кельтском. Ведь королевство Великих Озёр — бывший доминион, колония Острова Туманов, куда я эмигрировала из Черноруссии. Мне нравилось чувствовать себя частью королевства. Ведь в нём иммигрантами, или их потомками, были практически все. Даже королевская династия: она сбежала с острова, когда революционеры, век назад, попытались убить короля и всех имеющих право на трон. — Mae aderyn bach yn cuddio yn y niwl — произнесла я на кельтском с чернорусским акцентом, от которого так и не смогла избавиться. Это значит «Маленькая птица прячется в тумане» Глаза Элениэль расширились от изумления, и на мгновение её лицо озарилось улыбкой — искренней, без тени страха. Она явно не ожидала услышать язык своих любимых книг от «дикарки из другого мира» и… как она наверняка подумала, «извращенца». — Mae'r niwl yn ffrind i'r rhai sy'n unig, innit? — ответила она, сказав с непривычным выговором, похожим на диалект жителей бывшей метрополии Королевства: «туман друг для тех, кто одинок». Я отметила поэтичность выбранной фразы — она не просто учила язык, она жила в нём. Возможно, находила в чужом наречии убежище от постоянных насмешек и унижений. Блондинка нахмурилась, явно недовольная тем, что мы ведём разговор, который она не может контролировать или даже понять. Другие девушки переглянулись с возрастающим беспокойством — подобное проявление интеллекта и образованности не вписывалось в их представление о «дочери мятежника-уродке-той-о-ком-директрисса-сказала-не-говорить» и «полукровке-уродке». Элениэль переглянулась со мной и вдруг прыснула. — Pam wyt ti’n gwenu fel ‘na, eh? — спросила я: «Неужели мой диалект настолько смешон?», хотя прекрасно поняла, что она смеется не из-за меня — Ne, ne, — покачала она головой, все еще улыбаясь, и перешла на всеобщий язык: — Просто никогда не думала, что услышу кельтский… И с таким странным выговором. Вы, Ваше высочество, говорите на кельтском как носительница чернорусского языка, но при этом… как-то странно. Ну и никогда не ожидала услышать кельтский — она осеклась, явно не желая произносить «дочери мятежника» или вообще «извращенца». — От принцессы из другого мира? — закончила я за неё, и мы обе засмеялись, как будто делили давний секрет. Это был момент простого человеческого контакта, который, кажется, так редко случался у Элениэль в стенах этого заведея. Нас словно соединила формула человеческой связи, что я только что выдумала: общий язык + разделенное чувство отчужденности = внезапное понимание. Морлэт шагнула вперед с явным намерением прервать нашу беседу. — Если вас интересуют языки, — сказала она с ядовитой улыбкой, — может, обсудите это с нашей… принцессой? Говорят, в трущобах Центрового мира она выучила много интересных выражений. Или, — девушка сделала паузу, — расспросите своего отца о наречиях Степной Орды? — Желание оскорбить часто маскирует интеллектуальную беспомощность, — ответила я, не меняя тона. — В моём мире существует целая дисциплина, изучающая взаимосвязь между агрессией и неуверенностью в собственных способностях. Очень познавательно. Безэмоциональная уверенность в моих суждениях заставила девушку отступить. Наверное, она решила, что со мной требуется другая тактика — Вы все опоздаете на занятие, — раздался строгий голос проходящей мимо наставницы, и группа мучительниц, бросив последние недобрые взгляды, удалилась. Элениэль быстро собрала свои книги, украдкой сняв с одной из них злополучный красный шнурок. — Спасибо, — прошептала она, — но лучше нам не говорить при них. Я и так… — она замялась, проводя пальцем по своей синеватой коже. — Каждый день приходится доказывать, что я достойна здесь учиться. — Мы могли бы поговорить где-нибудь, где нас не увидят, — предложила я. — Мне бы хотелось узнать больше о кельтской литературе. В моём мире она немного отличается. — Правда? — в её глазах промелькнул искренний интерес. — В библиотеке есть секция с книгами на кельтском. Редко кто туда заглядывает… Она осеклась, снова оглядываясь по сторонам с тревогой. — Простите, Ваше высочество, но… Вам не стоит со мной общаться. Ваше положение и без того сложное, а я… — она горько усмехнулась, — я обуза. — Для тебя, просто София, — поправила я её. — И я сама решаю, с кем мне общаться. Надеюсь, я не слишком на неё давила. Ведь я сама своего рода пария. Но с другой стороны, я была уверена, что вдвоём мы сможем отвадить наших обидчиц. Звонок возвестил о начале следующего урока, вынуждая нас разойтись. Но меня не покидало ощущение, что за фасадом этой буллинг-иерархии, я, возможно, нашла свою первую союзницу. Для девушки, привыкшей прятаться, истинная ценность заключалась не в титулах или чистоте крови, а в знаниях. Это был язык, на котором я тоже умела говорить. Может быть, ей захочется быть в моём окружении, если мне придётся выйти замуж за Хана? С другой стороны, делать этого мне совсем не хочется. Если белые ходоки - глупая выдумка, миф, я попробую сбежать в Средиземье. Тогда на Элениэль могут отыграться. И тут... Меня обожгла мысль: возможно, мне нужно сбежать в любом случае. Кто сказал, что выйти замуж за хана - лучшее решение, чтобы отразить вторжение Белых Ходоков, даже если они существуют? *** Третий урок проходил в просторном зале, заставленном столиками с бесчисленными столовыми приборами, и блюдами. В которых, однако, никаких явств не было, а лежала одна перловка, приправленная дорогими специями. Серебро слепило глаза, а запах каши щипал нос. — Наставницы, теперь представьте, что перед вами — рыбный тартар. Вам необходимо беречь фигуру, поэтому вместо тартара, вы будете тренироваться на перловке. Одна из девушек взяла в руки вилку. Однако, её тут же поправила учительница: — Берём вилку для рыбного паштета, а не для мидий, — наставница, молодая эльфийка с голосом, натянутым, как струна, демонстративно взяла правильную вилку, — минус балл за спешку Я растерянно взглянула на двенадцать вилок, пытаясь угадать, какую брать. — А если уж взяли по ошибке вилку для мидий… То ни в коем случае, — наставница понизила голос, — не держите её в руке тринадцать с половиной секунд. — А почему именно тринадцать с половиной секунд? — не удержалась я. — И как это измерять? Эльфийка в ужасе расширила глаза: — Неужели вам нужно объяснять такие очевидные вещи? Всем известно, что Вирлинский наследный принц, из династии Пендрагонов, был пойман на измене со своей мачехой именно с вилкой для мидий в руке! А будучи пойманным, пытался отбиться вилкой от своего ревнивого отца, короля Артура IV, именно столько времени, пока не был заколот шпагой. В итоге, король умер бездетным, а Вирлинское королевство погрузилось в смуту! С тех пор каждая благородная девица знает, что эта вилка — символ поиска мужчины для тайных свиданий. Тринадцать с половиной секунд! И не вздумайте считать вслух! — Подождите, — не удержалась я, — так этот наследный принц изменял с вилкой или схватил её, когда его с мачехой прервали? Эльфийки засмеялись, наставница вспыхнула и резко сменила тему, чтобы не отвечать на неудобный вопрос: — Также, ни при каких обстоятельствах не наклоняйте голову влево, глядя на аристократа. Это древний сигнал, что вы считаете его парик дурно пахнущим! — Простите, почему именно влево? — едва сдерживая смех, снова спросила я. — Потому что справа обычно стоит его супруга! Наклон вправо означает оскорбление её парфюма. Это недопустимо! Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться прямо ей в лицо. Моё настроение улучшилось, этот урок прошёл куда веселее! Кажется, придираются не только ко мне. Но тут наставница неожиданно сказала: — Минус три балла за дерзость *** Прозвенел звонок. Девушки зашуршали платьями. Вокруг усиливался шум разговоров, начался перерыв. Я сидела на месте, не чувствуя, что буду принята в их круг общения. Настроение опять стало паршивым. В аудитории появилась новая учительница — пожилая модистка-полуорчанка. И тут вдруг поднялась неожиданная суматоха. Зазвучали тревожные голоса: — Их высочества прибыли! Эльфийки засуетились, поправляя причёски и разглаживая складки на платьях. Двери раскрылись, и появились принцессы Ариэлла и Цирелла. Девушки, словно куклы, идеальными реверансами приветствовали принцесс. Те, не удостоив меня словом, переглянулись и презрительно зашептались, изучая меня с ног до головы. Прозвенел звонок. Все девушки резво расселись по своим местам. А я с него и не вставала, предаваясь меланхолии. — Урок моды ведут сами принцессы! — восхищённо объявила полуорчанка, присаживаясь в реверансе. Ариэлла небрежно кивнула учительнице, и направилась ко мне — Софья, вы что-то перепутали, это разве драгоценности? — принцесса Ариэлла сморщила носик, глядя на моё украшение. — Это даже не серебро, а подделка. Цирелла добавила с тонкой улыбкой: — И платье… Софья, ты же принцесса, а одета, словно служанка! У тебя на платье дыры! А атласная ткань совершенно тебе не подходит! Воспитанницы хихикнули. Я почувствовала жар на щеках. — Она должна носить только розовое и ярко-жёлтое, — шепнула Ариэлла модистке. Та, желая услужить принцессе, громко провозгласила: — Софья, у вас плечи широковаты, талия грубовата, и вы слишком низкая для эльфийки! Её слова больно ранили. Мне казалось, что я не такая и страшная после перевоплощения… Даже наоборот. Неужели мне показалось? У вас в роду, Ваше высочество, видно были орки! — продолжила модистка, и тут я подумала, что может она врёт? И точно: Цирелла посмотрела на полуорчанку и покачала головой, видимо, дав той знак, что переигрывает. — Весь твой прежний гардероб, — холодно закончила Ариэлла, — завтра будет сожжён. Приноси все вещи. Я молчала, ощущая унижение. Принцессы обменялись довольными взглядами. — Идит за покупками, Софья, — кивнула Ариэлла, — Катька тебя сопроводит. Нужно привести тебя хоть в какой-то вид. Неприлично быть в благородной школе в таком виде! Ты наказана, я тебя выгоняю сегодня со всех оставшихся уроков. Я вышла из аудитории под тихие перешёптывания за спиной. *** Рынок на Дворцовой площади гудел жизнью, бурлил потоками разноголосых покупателей, кричал криками назойливых глашатаев, разносящих последние новости. Вокруг меня были прилавки, ломящиеся от товаров. В воздухе висел запах запечённого мяса, смешанный с терпкими специями и лёгким ароматом тухлой рыбы, исходящим от рыбных рядов. Катька степенно шла рядом, еле заметно оглядываясь. — Помните, Ваше Высочество, принцессы не разговаривают с чернью, — наставительно сказала она. Я лишь сжала губы, но решила не спорить. Пока. Первый же продавец, едва услышав от Катьки, которая меня представила как принцессу Софью, мгновенно поднял цену на зеркальце, которое я решила купить втрое. Я нахмурилась. — Простите, но это грабёж, — сказала я. — Оно не стоит и половины этой суммы. — Принцессы не торгуются! — возмутилась Катька. — Вы позорите королевскую семью! Но я уже прикидывала стоимость стекла, оправы, работы мастера, насколько я поняла, по общению с Михайло, местные средневековые технологические процессы… Нет, конечно, в настоящем средневековье зеркало бы стоило как целое состояние. Но тут у аборигенов есть, видимо, алхимия и магия. — Я дам тебе справедливую цену, но не абсурдную, — твёрдо сказала я, решив взять ситуацию в свои руки, и представив себе, как бы действовала настоящая принцесса. — Или куплю у твоего конкурента. Половина той цены, которую ты назвал до того, как моя фрейлина раскрыла моё инкогнито. Я накажу её за то. Закончив фразу, я сердито посмотрела на Катьку. И она не решилась возражать. Продавец замялся, оглядываясь на Катьку, но в итоге кивнул, сбавив цену. Я удовлетворённо забрала зеркальце. — Невиданное! — фыркнула Катька, когда мы отошли от лавки с зеркалами. — Королевская принцесса торгуется, как простолюдинка! Я скользнула взглядом по толпе. Среди торгующихся людей мелькали заплатанные плащи, слишком худые лица. Один мальчишка, босиком пробежавший мимо, ловко стащил яблоко с прилавка. Продавец лишь вздохнул, не пытаясь его остановить. Город жил в своём ритме, но за тонким фасадом благополучия чувствовалось что-то тревожное — разговоры о надвигающейся Великой Зиме, о нехватке припасов. По толпе носились слухи о белых ходоках. — Торговаться — значит думать, — пробормотала я — Если уж я покупать на рынке, то по равновесной, рыночной цене Катька лишь покачала головой, но я заметила, что она тоже начала внимательнее смотреть на цены. Рынок гудел, и я чувствовала, что это место — единственное, где я вроде бы отстояла у Катьке право быть собой. Мы направились к рядам с модистками, шьющими платья знатным дамам на заказ.