Миссия особого назначения

      ― Да как ты смеешь? — возмущённо выдохнула Петра.       ― Тише ты, — шёпотом огрызнулся кто-то в ответ, — перебудишь ведь всех…       Из плотной темноты спальни в бледный лунный свет выступила чья-то невысокая худощавая фигура. В нос Петры ударил горький запах табака. Вот гадость. Она скривилась.       — Ещё и куришь! Убирайся отсюда! Это спальня девочек!       Это был юноша. У него было маленькое продолговатое лицо с рябыми крапинками по щекам и тёмными выпуклыми глазами, которые безо всякого смущения взирали прямо на неё. Это и выводило Петру из себя. Она сердито закусила губу и ещё сильнее сжала брови у переносицы.       — Ты не слышишь меня?! Убирайся вон!       — Да успокойся, говорю же, — снова откликнулся незваный гость. Он недовольно передёрнул плечами, — в вашей драгоценной спальне меня интересует только окно.       — Что? — с непониманием переспросила Петра. Раздражение с новой силой закипело в груди.       Незнакомец презрительно скривил тонкие некрасивые губы.       — Окно. Ты не понимаешь, что такое окно? Если что, это…       — Да знаю я, что такое окно! — прервала Петра. — Я не понимаю, что ты делаешь в нашей спальне!       — Мне нужно ваше окно, — невозмутимо ответил юноша.       Петра едва не задохнулась от гнева. Уже второй раз она пожалела, что не научилась драться. Может, стоило разбудить Берту?       Парень тяжело вздохнул и шагнул ближе.       — Двигайся.       — Нет, — Петра упрямо качнула головой, — или ты уходишь сейчас сам, или я…       Гость бесцеремонно отпихнул Петру на другой конец подоконника и с победоносным выражением уселся на её место.       Вот наглец! Петра почувствовала, как внутри лопнула последняя тонкая струна терпения. Она торопливо свесила ноги с подоконника.       — Сейчас я тебе покажу, — пропыхтела Петра, — мало тебе не покажется… Ой!       Мамин чёрный короб соскользнул с её колен. Не успела Петра опомниться, как юноша наклонился и обхватил пальцами его край. Благодаря его быстрой реакции удалось избежать шума, но из-под приоткрывшейся крышки посыпались тонкие листы. Белыми пятнами они разлетелись по всей комнате. Тоненько взвизгнув, Петра кинулась подбирать их.       — Вот же растяпа, — сердито прошипел ночной гость сзади, — говорил же, сиди тихо! Теперь точно кого-нибудь разбудишь. С девками невозможно иметь никаких дел!       Но Петра, казалось, не слышала его, пропуская нелестное суждение о «девках» мимо ушей. Опустившись на колени, она ползала по полу и слегка подрагивающими руками собирала листочки. Вся желтоватая, сладко пахнущая, бумага была исписана то крупным и неровным, то мелким аккуратным почерком. Перевернув один лист, Петра взволнованно впилась глазами в волнисто-бегущие строчки:

«Любимый мой, дорогой Стефан! Не представляешь ты, как скучаю я по тебе! А как скучает Петра! Каждый новый день эта маленькая негодница начинает со слёз о своём дорогом отце. И мне с трудом удаётся её успокоить! Ах, Стефан, наша девочка каждый день рвёт целые букеты трав и цветов в поле, и требует, чтобы я наплела венков для тебя. И Боже, как ты думаешь, что мне остаётся делать? Я сама стараюсь не заплакать, но даже сейчас, когда пишу это письмо, боюсь, что залью его слезами так, что ты не сможешь прочесть и строчки…»

      У Петры слегка закружилась голова. Она медленно осела на пол, с жадностью пробегая глазами по витиеватым строчкам. Письмо мамы папе. Это переписка родителей! Неужели она сможет приблизиться к матери хоть на шаг?       — Эй, — громкий шёпот за спиной грубо оторвал от трепетного чтения, — чего ты там расселась? Иди сюда.       Петра до боли, со злостью крепко стиснула челюсти. Она и забыла, что теперь здесь не одна…       С тяжелым вздохом она собрала оставшиеся листы в стопку и, поднявшись на ноги, медленно развернулась в сторону окна.       Юноша по-прежнему сидел на подоконнике, вольготно скрестив ноги. Зажав дымящуюся сигарету в зубах, он с интересом рассматривал один из листов, который держал в руках.       — Это что за переписка? Кто это тебе пишет?       Он поднял тёмно-русую голову и вопросительно посмотрел на Петру.       — Это от родителей?       — Отдай, — Петра твёрдо шагнула вперёд и выхватила листок, — не твоё это дело, кто мне пишет.       — Какая ты грубая, — спокойно заметил парень.       На миг Петра смутилась. В самом деле, почему она так себя ведёт? Но негодование вспыхнуло с новой силой, когда Петра вспомнила, откуда здесь этот неизвестный…       — Посмотри лучше на себя! Верх бестактности и грубости проникать ночью к спящим девушкам! — она обвиняюще ткнула в него пальцем, — и сейчас ты смеешь упрекать меня в грубости?!       Юноша вздохнул и страдальчески закатил глаза.       — Я прошёл не к спящим девицам! Я пришел к окну! — возмущённо парировал он.       Петре вдруг стало смешно.       — Но окно есть и в вашем помещении, — с трудом сдерживая улыбку, произнесла она.       Юноша мрачно покачал головой.       — Оно не открывается. Я не смог его открыть. А мне курить охота.       Он чуть приподнялся и дёрнул за ручку окна, распахивая раму. Прохладный ночной воздух проник в комнату, выветривая спёртый воздух.       Юноша удовлетворенно приподнял голову, выпуская из ноздрей табачный дым.       Осмелев, Петра села рядом и устало прижалась лбом к стеклу. Голова, казалось, сейчас взорвётся от напряжённого комка мыслей. Ей хотелось читать мамины письма дальше. Но ей хотелось делать это в одиночестве, без посторонних. Ведь это только её мама, больше ничья.       — Тебя ведь Петрой зовут? — нарушил молчание юноша. Он повернул голову и с интересом осмотрел её лицо.       — Да, — рассеяно кивнула девушка, — Петра. Петра Рал. А тебя как?.. Впрочем, неважно! — Петра сердито прикусила губу. Ей совершенно не хотелось сближаться с этим странным незнакомцем.       — Ну почему же не важно, — лениво растягивая слова, произнес юноша, — я скажу… Меня зовут Римус Арвертон, друзья меня называют просто Ри. Ты, кстати, мой первый друг, — довольно прибавил он.       Петра широко раскрыла рот и выпучила глаза. Ну уж нет. Этот чудак точно никогда не станет другом. Чудес в её жизни хватает в избытке.       — Мы не друзья, — сердито буркнула Петра, — запомни это, Ри.       — Ну ты же назвала меня Ри, — фыркнул юноша, — значит мы друзья.       — Нет… — начала было возражать Петра, но вдруг замолчала. Её охватила страшная усталость.       К черту всё. И его тоже. Пусть думает, что хочет. Но Петра-то знает наверняка…       Вздохнув, девушка встала с подоконника, и, прижимая стопку писем к животу, степенно кивнула новому знакомому:       — Что ж, я собираюсь ложиться. Спокойной тебе ночи. Советую уходить поскорее, иначе тебе несдобровать, — Петра покосилась на сладко спящую Берту, — лучше не буди зверя.       — Ладно, — медленно кивнул Ри, перекатывая сигарету во рту. — А от кого всё-таки эти письма?       — Я же сказала, что это неважно, — Петра нервно повела плечом, — это… От родных.       — От родных… — пробормотал Ри, глядя в окно. — От родных. Ясно.       — Спокойной ночи, — повторила Петра и, развернувшись, шагнула вглубь спальни.       — От родных… — прошептал Ри. По тонким бескровным губам пробежала горькая и злорадная усмешка, — от родных… Иногда письма от родных лучше сжигать до тла. Как и самих этих родных…       И он, вынув дымящуюся сигарету изо рта, поднес её к желтоватому комку бумаги, зажатому в кулаке.       — До тла, — тихо повторил он, — начисто, до тла…       Золотистое пламя медленно пожирало бумагу, багровыми отблесками отражаясь в холодном безумии красных зрачков…

***

      Настоящая новая жизнь настигла Петру с ранним, едва задребезжавшим утром, о которой оповестили мерные удары колокола.       Она подскочила на койке, ничего не понимая спросонья. В ушах тут же слились взволнованное жужжание голосов и противный протяжный звон. Петра крепко зажмурилась и качнула головой. Что за странный сон? Она ещё раз медленно помотала головой. Поскорее бы проснуться…       Кто-то с силой хлопнул её по плечу.       — Вставай, давай, Нюня! — раздался знакомый весёлый голос прямо над ухом, — если опоздаешь, тебе снова достанется от инструктора! Говорят, что по утрам он особенно не в духе, торопись!       Петра широко раскрыла сонные глаза.

      Кадетский корпус. Это вовсе не сон!

      Ахнув, Петра торопливо свесила ноги с койки. По спине пробежал неприятный холодок. Что будет, если инструктор Шадис опять разозлиться на неё? Этого только не хватало!       Петра схватила своё платье и стала поспешно его натягивать. Кажется, она перепутала рукав с горловиной, потому что голова никак не хотела пролезать в отверстие. В отчаянии Петра издала тихое яростное рычание. Берта, стоящая рядом выразительно вздохнула.       — Петра… Если ты явишься в этом на построение, — она кончиками пальцев брезгливо коснулась подола платья, — то Шадис не просто разозлится ― он скормит тебя титанам.       Петра испуганно застыла, прекратив жалкие попытки высвободиться.       — И… Что же теперь делать, Берта? — жалобно пробормотала она.       — Конечно же выбросить эти тряпки и одеться, как подобает солдату! — фыркнула Нойманн. Одним движением она сдёрнула с подруги платье.       Перед Петрой предстало живое нетерпеливое лицо Берты, с чуть недовольными нахмуренными бровями.       — Одевайся скорее, — бросила она.       Петра медленно взяла протянутый свёрток.       Её новая форма… Петра осторожно дотронулась до железной пуговицы на рыжей курточке, пальцем провела по эмблеме, изображающей два скрещенных клинка, ― символу, надежде и смыслу её новой жизни.       Сердце Петры крепко сжалось. Она теперь и не знала, от боли это или от радости.       — Спасибо, тебе, Берта, — прошептала Петра, и, словно забывшись уткнулась лицом в новый свёрток.       — Ты зачем её нюхаешь, тупица? — изумленно вскричала Берта. Она нервно потёрла ладонью лоб, — настоящая дура… Боже, Петра, ты слышишь меня? Одевайся!       — А? Что ты сказала? — поднимая голову, рассеянно переспросила Петра.       — Святая Сина… — Берта устало плюхнулась на соседнюю койку. — Ну, начни что-ли с рубашки, Нюня…       Мягкий запах утра свежей волной ударил по лицу, золотистыми каплями первых лучей солнца стекая по щекам. Розоватое сонное небо стряхивало последние крупинки звезд, затерявшиеся в белых кружевах облаков. Мир просыпался, готовясь пережить новый день, новое предназначение.       — Живее, — Берта нетерпеливо передёрнула плечами, торопливо вышагивая по узкой тропинке, — иначе мы опоздаем. Из-за тебя…       ― Если мы и опоздаем, то это из-за тебя, — огрызнулась Петра, — мы идём в совершенно другую сторону!       ― Нет, — Берта неожиданно остановилась, отчего Петра едва не врезалась ей в спину. — Нет, — повторила девушка, и глаза её возбужденно блеснули странным блеском, — сначала я хочу проводить «отвергнутых». Они уезжают сейчас, ― Берта сердито насупила брови и скривила губы, покосившись на Петру, — а может они уже уехали и из-за тебя я их не увижу, Нюня…       — Кто такие «отвергнутые»? — перебила Петра. Сердце от чего-то тревожно сжалось.       Берта коротко дёрнула головой. Её красивое смуглое лицо вдруг стало тёмным и чужим. Тонкие розоватые губы изогнулись в одновременно жалостливой и злой усмешке.       ― Те, кто не прошли отбор, уезжают сегодня обратно… Домой. Таких называют «отвергнутыми», ― Берта развернулась к Петре и медленно, холодно блеснув глазами, отчеканила: ― Если бы не Бермак, то ты, Рал, могла бы быть в их числе, — она снова отвернулась.       Петра молчала. Ей нечего было сказать. Если бы её настигла участь «отверженной», то домой она бы всё равно не вернулась. Какая разница, гнить в сырой земле или волочить статус жены Бруно? Исход был один ― смерть.       ― Но мне всё равно, — не оборачиваясь произнесла Берта, — был там Бермак, или нет. Я бы ни за что этого не допустила. Ни за что.       Снова передёрнув плечами, Берта зашагала дальше.       Глубоко вздохнув, Петра поспешила за ней. Ей почему-то не хотелось идти. Она ощущала себя частью этих «отвергнутых», но той, которую по какой-то причине отрезали от них острым концом клинка, разделив судьбы. Значило ли это, что Петра перестала быть отверженной? Отверженной жизнью, счастьем и матерью? Петра почувствовала привычный комок в горле, но тут же крепко, до боли закусила губу.

«Хватит ныть, Петра Рал. Ты теперь солдат. Соберись, тряпка, соберись!»

      С силой втянув воздух, Петра ускорила шаг, пытаясь догнать подругу. Солнце почти взошло, освещая робкими лучами просыпающуюся землю.       Вдали послышалось ржание лошади.       — Вон они, — тихо произнесла Берта.       Действительно; когда они подошли ближе, то увидели телегу. Рядом толпилась кучка юношей и девушек. Никто не шумел, не смеялся. Среди них царило мрачное, почти отчаянное затишье. Кто-то тихонько всхлипывал и протяжно рыдал. У Петры в очередной раз тяжело сжалось сердце.       Они приблизились к телеге. Никто не обратил на подруг внимания. Все были слишком заняты своим горем. Петра украдкой покосилась на Берту. Лицо той по-прежнему было сжато в злую насмешливую гримасу.

«Что с ней?» — мелькнуло в голове у Петры.

«Неужели она не сочувствует им?»

      — Пошевеливайтесь! — раздался грубый оклик. К телеге приблизился солдат. Его полное лицо было сердитым и красным. Он презрительно сжимал жирный рот.       — Как вас много, что за чертовщина… Полезайте уже! Кто хоть на секунду помедлит, потопает пешком! И я не ручаюсь, что вас по дороге не слопают титаны… Тем более таких трусов, как вы, — прибавил он и захохотал тонким злым смехом.       — Заткнись, свинья! — из толпы вдруг выступил высокий нескладный юноша. На худом впалом лице горел бледный лихорадочный румянец.       Тусклые усталые глаза смотрели на солдата. Сколько же ненависти, сколько же злобы и боли было в этих светлых глазах. Лицо солдата дёрнулось, словно ему дали пощёчину. Толстые красные щёки мелко и злобно задрожали.       — Что ты сказал, сопляк?! А ну-ка повтори! — солдат сделал несколько крупных шагов в сторону парня.       Почти вплотную приблизившись, он с ненавистью окинул взглядом высокую фигуру юноши. Тот был гораздо выше военного, и толстяк, пыхтя, слегка приподнялся на цыпочки. Берта весело фыркнула. Остальные молчали, затаив дыхание и наблюдая за перепалкой.       — Повтори! — прорычал солдат.       Юноша нервно дёрнул ртом. Видимо, он сам был не рад неожиданному выступлению.       — Прошу прощения… Я всего лишь хотел сказать… Сказать… — он резко передёрнул плечами. Петре показалось, что он сейчас заплачет. — Я всего лишь хотел вам напомнить, как нужно разговаривать с людьми, Сэр. Ведь это самое важное… Не так ли? — юноша издал нервный смешок.       Лицо солдата побагровело. Он шумно вдохнул.       — Ты собираешься меня учить, щенок?! Я сам знаю, как и с кем мне разговаривать! И к тому же, — противная злая ухмылка исказила толстую морду солдата, — ты не заслуживаешь другого обращения, «отверженный»… Вы твари, которые…       Что произошло в следующее мгновение никто толком не понял. Парень сделал какое-то быстрое движение ногой, и солдат вдруг согнулся пополам, громко взвыв. Толстыми пальцами он сжал пострадавшую часть — солнечное сплетение.       Не сговариваясь, Петра и Берта кинулись к телеге. Берта повалила опешившего парня на землю, грубо скрутив ему руки.       — Ты что творишь, ублюдок?! — прошипела она, яростно сдвинув брови.       Петра, торопливо подхватив солдата под подмышки, помогла ему опуститься на землю. Тот, тяжело плюхнувшись, тяжело застонал, согнувшись пополам. Толстое красное лицо скривилось от муки.       — Ах ты, щенок… Как посмел… — просипел военный и, низко опустив голову, снова издал протяжный стон. Петра чуть подрагивающими руками попыталась расстегнуть его форму. Холодящий ужас и страх за этого человека охватили её.       «А если он ранен? Бог мой, как ему всё-таки наверное больно!» — вихрем пронеслись лихорадочные мысли в голове. На глазах у Петры выступили слёзы. Она крепко стиснула нижнюю губу.       — Потерпите… Я сейчас… Пожалуйста… Пожалуйста… Пожалуйста, только не умирайте! — взвизгнула она вдруг не своим тонким голосом. Она не хотела видеть смерть сейчас. Пожалуйста. Не так скоро…       Лицо солдата вдруг посерело. Он тяжело закашлялся, изо рта тонкой струйкой вытекла бурая жижа.       — Фу! — раздался сзади недовольный голос Берты, — какая гадость! Сэр, это можно было сделать в другом месте, а?       — Заткнись… девка… помоги лучше встать… я задам этому паршивому пацану хорошей трё… — солдат не успел договорить, снова закашлявшись.       Берта тяжело вздохнула, грязно выругавшись себе под нос. Худое лицо юноши, удерживаемого ею, нервно дрогнуло. На миг в них мелькнули слёзы, но он тут же сморгнул их. Чёрная глубокая морщинка пробежала по его невысокому плоскому лбу.       — Прошу вас… Пощадите… — сиплым шепотом попросил он.       Берта мрачно и презрительно повела плечом.       — Трус! Заварил кашу, а теперь хочешь уйти? — она сгребла в кулак копну его волос и грубо повернула лицом к себе. — Начальство отправит тебя и всю твою шайку полиции… А знаешь, братец, что делают с такими как ты?       Парень медленно качнул головой. В его глазах застыл тягучий страх вперемешку со слезами.       — Так не знаешь… — холодно протянула Берта. Она выпрямилась, чуть вытянув руку, сжимающую волосы юноши. Тот плаксиво застонал, сморщившись от боли, — ну так скоро всё узнаешь. И я боюсь, что тебе не понравится. А ведь можно было немного пораскинуть мозгами, да, парень?       Щёки юноши покрылись бурым румянцем. Из глаз внезапно исчез страх. В них вспыхнула клокочущая ярость.       ― Пораскинуть мозгами?! ― заорал он. ― Мне пораскинуть мозгами?! А не лучше ли было вообще не рождаться… Нет, всем нам, — он мотнул головой в сторону остальных столпившихся «отверженных». — Не родиться на этой проклятой земле, не жить среди этих проклятых людей, которые норовят указать на тебя пальцем, потому что ты чужд! Чужд в собственной семье! ― юноша перевел дух. ― Мой отец ненавидит меня. Он заставляет мою мать ненавидеть меня! Моих сестёр и брата! Я пришел сюда доказать отцу… или себе… нет, отцу… Нет, просто, чёрт возьми, всем людям, что я чего-то стою! Что я не слабак, как сказал мне отец, когда я сообщил ему о своих намерениях! Но выходит, — тут его голос задрожал от едва сдерживаемых рыданий, ― выходит, что всё, что сказал мой отец ― это правда! Теперь я ещё и отверженный… Отец не пустит меня на порог дома! Мне некуда идти… Лучше умереть… Да, чёрт возьми, лучше уж сдохнуть…       И из его глаз брызнули слёзы. Он опустил голову, тяжело сопя и всхлипывая.       — Это всё? — сухо поинтересовалась Берта. Она совершенно не прониклась отчаянным откровением юного бунтаря. Чёрные глаза холодно взирали на него из-под нависших бровей. Тонкие губы были плотно поджаты.       — А теперь послушай сюда, — грубо начала она, — я сказала: подними голову и смотри сюда, чёртов слабак!       Парень вздрогнул и поднял голову, со страхом взирая на грозную девушку.       — Чего пялишься так? — яростно, почти с ненавистью произнесла Берта, — слабак ты настоящий! И никто больше, слышишь? Ты — никто!       Юноша издал тихий всхлип. Голова его снова мелко затряслась от плача.       — Я знаю… — пробормотал он, — я знаю это, прекрасно знаю и без тебя…       Берта вдруг приподняла его голову и, изловчившись, ударила крепко сжатым кулаком в нос. Юноша громко охнул: из носа бурым ручейком потекла кровь.       — Что ты… делаешь? — гнусаво произнес он, — что же ты… творишь?.. За что?! — сморщившись в злобную гримасу, проорал он.       Берта недобро хмыкнула.       ― За слабость, гад. Хочешь ещё?       ― Нет! Не надо…       ― Тогда слушай сюда, ― продолжила девушка, жёстко сверкнув глазами, ― как смеешь ныть ты, здоровый парень, с целыми руками и ногами?! Да в жизни своей я такого не видела! У тебя нет любящих папочки и мамочки, но неужели ты, простофиля неотесанный, не понимаешь, что у тебя самого есть ты?!       Лицо юноши изумленно вытянулось. Губы дрогнули в нервной полуулыбке.       — Что?..       — А то, дурачина, — с новой силой завопила Берта, — если сам себя не будешь ценить и уважать, то и никто другой тоже не будет! Меня знаешь, как сейчас тошнит от того, что приходится смотреть на рожу твою зарёванную?!       Юноша попытался что-то сказать, но тут же сжал губы в плоскую линию, потому что Берта сердито замахнулась рукой.       — Да, сейчас ты слабак! Но это только потому, что ты сам себя туда записал!       — Не я, а мой отец! — взвизгнул паренек. На его глазах снова заблестели слёзы.       — Нет, ты! — яростно мотнула головой Берта, — именно ты! Всё в твоей башке! И мозги там должны быть не папашины, а твои, понял?       — Понял — сдавленно прохрипел юноша, беспомощно косясь на сжатую на его шее тонкую, но крепкую руку.       — Научись сначала защищать себя, а потом уже думай о человечестве. И только тогда приходи сюда. Ясно? — Берта легонько встряхнула его за грудки. — Ясно, спрашиваю?       Юноша медленно кивнул.       Лицо Берты чуть смягчилось. Она убрала руку с горла паренька и, вольготно скрестив ноги, расположилась рядом на земле.       — Как тебя зовут? — как ни в чём не бывало, спросила она.       — Леопольд. Леопольд Каница, — заикаясь произнёс юноша. Он сидел весь красный, морщась и потирая шею.       Берта тяжело вздохнула.       — Ты мне понравился, Лео, — медленно произнесла Берта, сердито насупив брови.       — Чего? — опешил несчастный парень. Он вскинул голову, изумленно и испуганно уставившись на девушку.       ― Что слышал, — грубо отрезала Берта, — я снова повторять не собираюсь, не тешь себя… Если тебя отпустят, собираешься вернуться к отцу?       — Отпустят? — несмело переспросил юноша. Он недоумевающе моргнул светлыми глазами, — что ты имеешь в виду?       Берта нервно передернула плечами и раздражённо закатила глаза.       ― Боже мой, ну почему меня постоянно окружают дураки и непонятливые недотепы? Ты погляди, что натворил, ― она махнула рукой в сторону скорчившегося на земле толстого солдата. ― Думаешь, что теперь, ты так просто уйдешь? Даже другие «отверженные» пострадают из-за тебя, ― она покосилась на телегу, куда забились остальные.       Никто почему-то не решился заступиться за товарища. Вытянув шеи, они с ужасом наблюдали за Бертой. Та презрительно цокнула и снова развернулась к Леопольду.       ― Тебя передут Военной Полиции, парень, — спокойно сообщила, — и я не знаю, выживешь ли ты…       Лицо Леопольда испуганно дёрнулось.       — Что же мне делать?.. — вскричал и вскочил на ноги. Его тонкие губы мелко задрожали.       — Садись назад, всё равно не убежишь, — фыркнула Берта.       Она легко встала с земли. Хлопнула растерянного юношу и вдруг небрежно бросила:       — Если с тобой всё будет в порядке, то ты можешь не возвращаться к отцу. В Хлорбе живет моя бабка. Спроси у кого-нибудь, там все знают тётку Патрицию. Она приютит тебя… Но конечно за плату, на другое не рассчитывай, — поспешно прибавила она.       Леопольд медленно кивнул.       — Спасибо, — еле слышно пробормотал он. На худом бледном лице выступил слабый румянец. Берта быстро кивнула и отвернулась в сторону, ища глазами подругу.       — Идём, Петра, — весело начала она, но тут же осеклась. Лицо её испуганно вытянулось.       — Петра, что это с тобой?!