Миссия особого назначения

Кровь.

Она повсюду.

      Её гнилостный душащий запах, как казалось, намертво въелся в мрачные стены помещения. Липкие багровые лужицы растеклись по грязному каменному полу, где грудами лежали тела женщин, детей, стариков — все они были давно мертвы. Наваленные на друг друга, валялись везде, куда не посмотри.       Это была крошечная комната без окон, похожая на подвал. Здесь было пусто, не считая мертвецов. Казалось, помещение умерло вместе с его обитателями. Царила тихая ужасающая тишина, цепкими лапами обхватила заплесневелые стены и рассосалась по потолку.       Из угла послышался стон. Что-то маленькое и серое шевельнулось и тут же застыло, сжавшись в комочек. Единственное живое существо в царстве мёртвых.       Трудно определить, какого пола было это существо. Короткие, спутанные, белые волосы волнистыми прядками закрывают уши. Маленькое заостренное личико было матово бледным. Если бы не чуть подрагивающие веки, то можно было подумать, что это мертвец.       Вдруг послышался шум и скрип ржавого ключа в замке. Дверь комнаты распахнулась и на пороге показалась чья-та тёмная, высокая сгорбленная фигура. В тонкой костлявой руке был зажат свечной огарок. Одно ловкое движение и темноту помещения заполнил тусклый свет. В этом неярком свечении мелькнуло худое продолговатое лицо с длинным крючковатым носом и маленькими холодными глазками. Человек брезгливо и злобно сжал губы и шагнул вперёд.       Медленными шаркающими шагами он приблизился к сжавшемуся в углу комочку и, склонившись, поднес огарок к нему. Лицо лежащего чуть дернулось и поморщилось. Существо медленно открыло глаза — тусклые, бесцветные. В мутном зрачке блеснул золотой огонек свечи.       Человек склонил голову набок и медленно произнёс низким хриплым голосом, отчеканивая каждое слово:       — Ты смеешь спать… Ничтожество?       Существо вздрогнуло. В широко раскрытых глазах мелькнул ужас, личико скривилось в отчаянную гримасу.       — Нет! — светлая головка затряслась в разные стороны, — нет, Мики не спит, Мики не спит, Мики не спит…       Человек вдруг ударил ногой в живот. Существо вскрикнуло тонко и жалобно. Мужчина лишь ухмыльнулся.       — Так-то ты любишь своего отца, тварь…       — Мики любит! — тоненький голосок зазвенел жалобно и слезливо. Существо с трудом привстало на колени, и схватило мужчину за край чёрного плаща. — Мики очень сильно… Очень сильно любит своего отца! — светлые глаза безумно блеснули, — Мики очень…       Мужчина снова яростно пнул существо ногой. То повалилось к стене и издало новый громкий стон.       — Хочешь открою тебе правду, Мики? — мужчина наклонился ближе. Его глаза блестели безумно и злобно. Он явно наслаждался мучениями своей жертвы, — твой отец только и ждёт, когда ты сдохнешь. Ему нужна только твоя кровь. А когда она кончится… ты умрёшь, Мики.       — Мики любит папу, — снова повторило существо. Оно подняло голову и с безумной полуулыбкой посмотрело на мужчину, — Мики любит папу…       — Руку! — тот властно протянул ладонь вперёд, — живо!       Существо медленно вытянуло навстречу ему маленький беленький кулачок. Мужчина грубо обхватил пальцами ладошку и провел по ней острым кинжалом. Густая алая кровь закапала на пол. Существо тихонько всхлипнуло, сжав губы в тонкую нить и терпеливо прикрыло глаза. Видимо, это происходило не в первый раз.       Мужчина быстро сунул руку в карман, достал склянку и наполнил её кровью.       — Завтра приду ещё… И ещё… А потом и ещё… Буду приходить до сих пор, пока ты не сдохнешь наконец…       Существо по имени Мики медленно кивнуло, низко опустив голову.       — Смотри на меня! Подними голову, когда я с тобой разговариваю! — вдруг заорал мужчина. Лицо его злобно дернулось, — или умрешь сейчас… — он замахнулся, в кулаке блеснуло окровавленное острие кинжала. Но вдруг кто-то резко схватил его за локоть.       — Хватит. Прекрати, — раздался усталый грубый голос сзади, — ты чего разорался сегодня?       Мужчина молниеносно развернулся и поднял свечу вверх. В её неровном свете из темноты выплыло хмурое лицо юноши. По ввалившимся щекам и носу были раскиданы пятнышки веснушек. Темные волосы торчали вихрями во все стороны. Спокойные холодные глаза смотрели без всякого страха прямо на мужчину.       — Прекрати, — повторил он, одной рукой всё ещё придерживая локоть мужчины, а другой ловко выхватывая кинжал. Поднеся его ближе, он, насупив брови, несколько секунд молча рассматривал окровавленное лезвие.       — Что, — наконец произнес он хрипло, — он ещё не насытился?       Мужчина вырвал из рук юноши кинжал. На его лице была ярость.       — Какого чёрта ты сюда пришел, гадёныш?! — рявкнул он, — не твое дело то, что тебя не касается… Понял меня?       — Я уже который раз говорю тебе, перемени тон, старик, — холодно отозвался молодой человек, — мне плевать, что у тебя в руках кинжал. Задушить тебя голыми руками мне не составит труда. Ты и пикнуть не успеешь, — юноша выразительно потряс кулаком в воздухе.       Мужчина медленно отступил назад, с опаской оглядывая невысокую и тщедушную фигурку юноши. Но в тёмных глазах было что-то дикое и жестокое, что-то животное. Видимо, мужчина не понаслышке знал, что лучше не рисковать…       Юноша раздраженно передернул плечами.       — Проваливай уже… Ты уже взял, что хотел. Не мучай своим присутствием.       Мужчина развернулся и направился к двери. Склянка с кровью исчезла в складках плаща.       — Постой, — вдруг окликнул его юноша. Он сердито тряхнул головой, — передай там, чтобы в следующий раз взяли мою кровь. Хватит мучать Мики. Понял меня?       Мужчина застыл на пороге у входа и медленно повернулся в сторону юноши. Лицо его налилось злобой.       — Нет! — рявкнул он, — и не подумаю! Я хочу, чтобы это животное поскорее сдохло! Зачем продлевать этой скотине жизнь?! Ах, вот бы вы оба наконец отправились на тот свет!       И он с грохотом захлопнул дверь. В помещении снова наступила кромешная тьма.       — Сперва начнём с тебя. Посмотрим, кто кого переживет, — громко сказал юноша. Он глубоко вздохнул и опустил взгляд вниз.       — Мики, — тихо позвал он, — Мики… Как ты там?       В ответ ему раздалось слабое мычание.       — Чёрт, — выругался юноша, — ничего не видно. С чего это они перестали оставлять тебе свет теперь? А ты как назло темноты боишься…       Из угла раздался тяжелый всхлип и пыхтение. Юноша вздохнул.       — Свеча у меня есть, но она последняя. Как мы с тобой дальше будем, а?       Из угла снова всхлипнули.       — Только не реви, — заторопился юноша, — чёрт, сейчас… Вот чёрт… — бормоча ругательства и проклятия он зашарил руками по карманам. Через минуту неяркий свет снова осветил помещение и недовольное лицо парня.       — Ну что? Теперь у нас с тобой не будет света долгое время. Очень долгое… — он наклонился ближе и поднес огонёк к личику Мики, — что ты опять делаешь?       Существо сидело скорчившись, прислонившись к стенке и поджав под себя худые ноги. Прижав окровавленную руку ко рту, оно сосредоточенно обсасывало рану, уставив рассеянный взгляд куда-то в сторону.       — Ну что же ты! — вскричал юноша, — лицо его потемнело от отчаяния, — что ты творишь, а? Сколько раз тебе говорил, что делать так нельзя! Ты не животное, чтобы пить кровь, Мики! Ты человек! Или… — тут его голос слегка дрогнул, — уже нет?..       Существо с тихим рычанием качнулось в сторону и с новой силой вцепилось зубами в рану.       Юноша плюхнулся радом и аккуратно отнял руку существа от его рта.       — Хватит, — тихо произнёс он, — хватит… Если хочешь пить, я чуть позже принесу. И поесть тоже. Я постараюсь…       Существо вдруг всхлипнуло. Маленькое личико, все измазанное в крови, мелко задрожало, из больших глаз выкатились две светлые дорожки слез.       — Ну чего ты… Плачешь? — резко спросил юноша. В тусклом свете свечи его лицо устало сморщилось.       — Мики… Мики любит…       — Говори же…       — Мики любит! — вдруг взвизгнуло существо, — Мики любит своего папу!       И существо, протяжно взвыв, припало к плечу парня. Тоненькое тельце дрожало от рыданий.       Судорожно втянув воздух и сомкнув побелевшие губы в тонкую линию, юноша крепко обхватил существо руками и вжал в себя. Его взгляд сделался беспомощным и отчаянным.       — Ты опять, Мики…       — Мики любит, — глухо бормотало существо, — Мики любит… Мики любит…       — Тварь чёртова! Будь ты проклят! — вдруг вскричал юноша. Тёмные глаза яростно блеснули. Столько ненависти и злобы было в этих глазах.       Существо вздрогнуло и замолкло. Юноша устало качнул головой.       — Давай поспим, Мики. Когда спишь, не так хочется есть. Постараемся же… И ничего не бойся, пока я с тобой, они тебя не тронут.       Существо коротко пискнуло и лишь крепче вжалось лицом в плечо своего покровителя.       Юноша наклонился и задул свечу. Помещение снова погрузилось в прежнюю кромешную темноту.       — Спи… — хрипло повторил парень. И вдруг отчаянным шепотом он прибавил: — Может быть нам стоит уснуть навсегда? Какой смысл? Какой смысл во всем? А, Мики? Хочешь этого?..       Существо ничего не ответило.       Помещение снова умерло, погрузившись в немую неподвижную тишину.

***

      Петру до сих пор не покидало мутное чувство тошноты и противная дрожь в ногах.       Всего несколько часов назад она стала частью борьбы за человечество. Может быть, пока и ещё очень маленькой частичкой, но… Когда-нибудь она овладеет такой силой, что никто не сможет её побороть.

Никто и никогда.

Теперь она будущий солдат.

      Но… Что же всё-таки не так? Почему на сердце такая ноющая и тянущая пустота? Почему так тяжело?       Петра вздохнула, украдкой бросив взгляд на сладко похрапывающую Берту. Счастливая. Теперь она точно знает, как потечет её жизнь. Эта храбрая девушка будет сражаться с титанами, если будет нужно — отдаст свою жизнь и своё сердце ради человечества. А сердце Петры… Сердце Петры принадлжит вовсе не человечеству. Как бы она не стыдила и не укоряла себя, её глупое сердце отныне принадлежало только Орлову.       «Как?! — вопил разум внутри Петры, — как ты можешь думать, что влюблена?! Вы виделись лишь раз. Ведь по сути ты знаешь только его имя! Глупая девчонка, дура несчастная, опомнись!»       Но на этот раз Петре не хотелось потакать благоразумным размышлениям. Едва в голове возникал статный образ мужчины, с копной рыжих волос и смеющимся синим глазом, едва вспоминался его глубокий, с лёгкой хрипотцой голос — все эти размышления летели к чёрту, и где-то внутри становилось горячо.

Она влюблена… Впервые в жизни.

      Сонная тишина расползлась по спальне, притаилась в уголках, застряла в всклоченных волосах спящих курсантов. Она лишь на цыпочках прокралась мимо Петры, неслышно задев её лёгким дыханием. Сейчас эта сладкая тишина принадлежит только девушке и только этой благодатной ночи, светлыми лунными лучами проникающей через окно.       Нет, не ради человечества пришла сюда Петра. Она пришла сюда в слепой безумной надежде ещё раз взглянуть в синеву этих глаз, услышать его голос… Её сердце знало это, сколько бы она не пыталась отрицать.       Но, кажется, знало не только сердце.       Сейчас Петра с точной ясностью помнила, как перехватило у неё дыхание и подкосились ноги, когда холодные глаза инструктора Киса Шадиса впились в неё и грубый раскатистый голос вопрошающе прорычал:       — Ты! Какого чёрта ты здесь? Отвечай!       Петра тогда почувствовала, что её язык прилип к небу и она не может произнести и слова. Десятки взглядов сейчас смотрели на неё. Насмешливые, сочувственные, презрительные взгляды. И все против неё.       — Боже, почему она до сих пор молчит?!       Петра медленно сглотнула и прочистила горло.       — Я… — заикаясь пробормотала она, — я хочу…       — Ну?! — Кис Шадис поступил вперёд и наклонился так близко, что Петра смогла разглядеть белый шрам, тоненькой едва заметной линией идущей от виска до щеки, — что же ты молчишь?! Проглотила свой язык, глупая курица?!       — Я… — Петра набрала в грудь больше воздуха и провопила, что есть мочи: — я хочу защитить человечество от титанов! За этим я и пришла сюда!..       Она сказала неправду, и Кис Шадис, к отчаянию Петры, понял это. Его холодные глаза вспыхнули жестоким злобным блеском.       — Ты врёшь! — прогремел он, — как такая как ты сможет защитить наше человечество?! Отвечай мне, ни на что негодная девка!       — Я… — Петра почувствовала, как её голос дрожит, — я смогу, вы ошибаетесь… Вы ошибаетесь…       А ведь вправду… И вправду она ни на что негодная девка. Даже сейчас она не может сдержать эмоций.       Господи, как же стыдно…       Инструктор Шадис выпрямился.       — Я ещё никогда не ошибался, — медленно произнёс он грозно глядя свысока, — и я уверен, что не ошибаюсь и в тебе… Соплячка! — вдруг взревел он, — ты недостойна быть воином! Жалкая трусиха! Вали домой, к своим мамочке и папочке!       — Нет… — Петра замотала головой, — нет, ни за что, я не могу…       И ведь у неё нет мамы.       Неужели она преодолела столько препятствий на пути сюда, чтобы с позором вернуться в отчий дом?       Нет, это просто немыслимо…

Это невозможно…

      — Заткнитесь, инструктор Шадис! — вдруг раздался рядом знакомый грубый голос. Петра быстро развернулась. Берта выступила вперёд. Тёмные глаза мрачно сверкали из-под насупленных бровей.       Инструктор Шадис медленно повернулся в её сторону и несколько секунд молча рассматривал высокую сильную фигуру Берты.       — Кто такая?! — наконец рявкнул он, нахмурившись.       — Берта Нойманн, Сэр. Из Хлорбы…       — Дерьмовое местечко! — резко прервал её инструктор, — решила заступиться за подружку, а Нойманн?!       — Именно так, — хладнокровно откликнулась Берта. Скрестив руки на груди, она продолжила: — Петра вовсе не трусиха, сэр, как вы только что произнесли своим поганым языком…       В рядах раздались изумленные и испуганные восклицания. Инструктор Шадис предупреждающе вскинул кулак вверх.       — Молчать! Всем молчать! — он опустил руку и коротко кивнул. — Продолжай же, Нойманн…       — Сэр, вы бы видели, как она вцепилась в одного из бандитов, которые захватили нас по дороге… Разве трусиха сделала бы так? Молчали бы лучше. И если Петра пока позволяет к себя так относиться, то я не позволю, слышите? Даже вам, Сэр.       Выпалив всё это, Берта шагнула назад в строй, гордо тряхнув головой. Внутри Петры разливалась горячая благодарность своей новой подруге…       — Что здесь происходит, Шадис? — вдруг послышался спокойный негромкий голос. К рядам курсантов легким шагом шёл мужчина.       У него было чистое, гладко выбритое лицо. Седые волосы аккуратно зачесаны назад. Он остановился рядом с инструктором и внимательно посмотрел на Петру добрым взглядом светлых голубых глаз.       — Как ваше имя? — мягко спросил он девушку. Петра машинально выпрямилась.       — Петра Рал, Сэр…       Лицо мужчины вдруг просияло. Он хитро прищурил глаза.       — Так вот вы какая, знаменитая Петра Рал! Это вы храбро бросились на бандита и чуть не откусили ему палец?       И мужчина рассмеялся не громким хрипловатым смехом.       Петра смущённо порозовела и с силой закусила губу.       — Когда я успела стать знаменитой, Сэр? — робко спросила она. Мужчина перестал смеяться и заулыбался ещё шире.       — Быстро расходятся слухи, да, Рал? — он мельком бросил взгляд на покрасневшего от волненья Оруо и серьёзную Берту, — ваши товарищи так громко восхищались вами там, в дороге, что эти хвалебные песни долетели до ушей некоторых разведчиков…       Петра снова покраснела. Действительно, весь остаток пути Берта и Оруо наперебой пытались ей втолковать, как правильно нужно было напасть на разбойника. Берта несколько раз обозвала её «идиоткой» и «безмозглой дурой», но тут же с восторгом повторяла:       — Ну и силища в тебе, нюня! Только тебе ещё и учиться и учиться! Ну ничего, со мной не пропадешь… Ты станешь настоящим солдатом!       — Вы станете прекрасным солдатом, Рал, — прервал мысли Петры мягкий голос, — ваша храбрость поможет человечеству защититься от титанов. Оставайтесь такой всегда!       Петра стушёвано кивнула. Никакая она не храбрая… Она всего лишь защищала то, что принадлежит её маме…       Мужчина ещё раз улыбнулся ей и развернулся к Берте. Тут его лицо стало серьёзным, почти строгим.       — Берта Нойманн?       — Так точно, Сэр, — Берта выпрямилась, — это я…       — О вас я тоже наслышан, — коротко кивнул мужчина, — храбро пытались остановить почти бежавшего бандита. Похвально, ничего не могу сказать…       Щёки Берты вспыхнули густым румянцем. Губы разъехались в широкую улыбку:       — Сэр, я рада, что…       — Но ваша дисциплина, Нойманн, — резко прервал мужчина, — вы будущий солдат. Как смеете грубить тому, кто старше вас по званию?       Берта помрачнела.       — Я всего лишь защищала своего друга, Сэр…       — Это вас не оправдывает, — мужчина сурово качнул головой, — здесь вы не имеете права своевольничать. Только при условии, что вы будете соблюдать священное правило — дисциплину, вы останетесь здесь. Вы поняли меня?       — Да, — чуть помедлив произнесла Берта, — я вас поняла…       Мужчина повернулся к Оруо и с сочувственной улыбкой произнёс:       — Вы тоже отличились… Как ваше самочувствие?       — Уже лучше, Сэр, — с готовностью ответил Оруо, — прямо сейчас готов приступить к обучению, — уверенно прибавил юноша. Его глаза оживлённо блеснули.       Мужчина с улыбкой покачал головой:       — Потише, молодой человек. Я думаю, ему нужно повременить с тренировками… — обратился он уже к инструктору Шадису. Тот нехотя кивнул, бросив хищный взгляд в сторону Оруо.       — Стало быть… Эти трое принимаются в училище… И я ничего не решаю… — холодно заметил он.       — Шадис, я не понимаю вас. Нам нужна свежая молодая кровь. К огромному сожалению человечество не может удержаться только на наших с вами плечах. Эти ребята, — он обвел рукой ряд курсантов, — все они — наше будущее, наша жизнь. И только от них зависит, какова же она будет…       Шадис снова сухо кивнул и отвернулся в сторону. Как показалось Петре, слова мужчины не произвели на него никакого впечатления.       — Вы отдаёте всё, что у вас есть на благо миру. Вы будете учиться жертвовать и любить, найдете верных товарищей. Запомните: самый верный друг находится на поле боя. С ним вы пройдете эту борьбу до конца. Желаю вам именно этого, в первую очередь, — обратился мужчина к кадетам.       Всё слушали его, затаив дыхание, никто не смел шевелиться…       — Вы ступаете на нелёгкий путь. Путь вечных страданий и потерь. Выдержат его только сильнейшие воины человечества! Только вперёд! Отдайте же ваши сердца!       — Отдадим! — раздался неровный громкий хор голосов.       Но Петра чувствовала, что её сердце уже отдано другому навсегда… И ни за что его не вернуть.       Мужчина снова улыбнулся, и, кивнув инструктору Шадису, зашагал прочь…       — Кто это? — громко спросила Петра у Берты.       Та повернула к подруге восторженное лицо и ехидно произнесла:       — Опять ничего не знаешь, нюня! Жерар Бермак — правая рука главнокомандующего армии, Дариуса Закклая. Гениальный человек. Это его, предок, между прочим, изобрел УПМ!       — Что это? — беспомощно пробормотала Петра.       — Потом скажу, нюня, — с раздражением отмахнулась Берта.       Петра тяжело вздохнула. Так много ей предстоит узнать в новой солдатской жизни…       Когда они шли с построения на отбой, на плечо Петры вдруг легла тяжёлая рука. Вдрогнув, Петра обернулась. Инструктор Шадис взирал на неё холодным презрительным взглядом.       — Берегись стать моей ошибкой, Рал, — медленно произнес он, — ты заплатишь за неё дорого…       Петра испуганно качнула головой. Поджав тонкие сухие губы, Шадис развернулся и направился в противоположенную сторону.       — Не переживай ты так, Петра, — хлопнул её по спине шедший рядом Оруо, — он ко всем так, привыкнешь. Пошли лучше на боковую, я уже с ног валюсь…       — Если он и дальше будет так тобой помыкать, я ему этого не спущу, — сурово заявила Берта, — у меня нож, забыла?       — Вот тебе мало, а?! Ты уже и так получила выговор от самого Бермака! Уж поверь, ни с кем такого не происходит, только с тобой!       — Если сделаешь что-то с Шадисом, упекут в тюрьму и не жаль тебя будет! — тут же накинулся на неё Оруо.       — А ну заткнись, Бозард, не твоё дело! Трус! — огрызнулась в ответ Берта.       — Я не труслив, я умён в отличии от тебя!       — Я сказала закрой рот, свинья!       — Безмозглая!       — Ах ты придурок!       Но Петра не слушала перебранку друзей. Все её мысли занимал грозный инструктор, и в ушах противно звучал его низкий голос:

«Берегись стать моей ошибкой, Рал…»

      Для мамы Петра тоже стала большой ошибкой. Неужели это клеймо будет преследовать её и в новой жизни?       Петра вздохнула и устало выпрямила спину. Интересно, сколько же сейчас времени? И долго ли она здесь сидит? Нужно бы справиться побыстрее…       С нежностью проведя рукой по заветному маминому коробу, она аккуратно поставила его перед собой. Перед глазами всё плыло от волнения, больно и горячо билось сердце в груди. Сейчас мамина тайна будет раскрыта…       Нервно хихикнув, Петра тут же прижала ладошку к губам и покосилась в сторону спящих. Только бы никого не разбудить. Этот момент принадлежит только ей и маме.       Но… Тут Петра замялась, задержав руки на гладкой поверхости коробки. На самом деле, ей бы хотелось поделиться этой тайной с Орловым. Тогда бы это была их тайна. От волнения у Петры перехватила дыхание. А что, если…       Вдруг сердце тяжело стукнуло, провалившись куда-то вниз.

      Орлов. Он же умер.

      В памяти всплыло перекошенное лицо разбойника Рика и его слова, наполненные мрачным отчаянием:

«Из-за тебя погиб Орлов, Потрошитель…»

      Погиб. Умер. Мёртв.       Господи, нет это неправда. Это просто ложь. Злая ложь.

      Ложь!

      Петра всхлипнула. Глаза начали застилать слёзы. Она забыла. Просто со всеми событиями смерть Орлова вылетела у неё из головы. Как она могла? Как смела забыть о смерти такого дорогого ей человека?       Неужели… Петра судорожно втянула воздух и покачала головой. Нет. Орлов не мог быть разбойником. Она не верит. Это просто глупое совпадение. Ошибка. Жестокая ошибка…       Петра снова всхлипнула. По щекам потекло что-то влажное. Неужели её судьба — терять дорогих сердцу людей? Может быть в чём-то есть и её вина?       Петра покачала головой. Нужно успокоиться. Отвлечься.       Но как же теперь залатать чёрную страшную дыру в груди? Как смириться с тем, что она больше никогда не увидит его глаза, не услышит его голос?

Как теперь жить?

      Петра отчаянно сжала коробку и стала с остервенением возиться с крышкой.       Теперь у неё осталась только мама. И Петра обязана найти её. Ради папы. Ради Орлова…       Ржавые гвозди поддались быстро и наконец крышка со слабым скрипом откинулась назад.       Забыв про всякую осторожность, Петра громко охнула, прижав ладони к щекам. Господи, неужели это…

Не может быть.

      — Что ты тут делаешь? — вдруг раздался над её ухом негромкий голос.       Петра быстро выпрямилась и испуганно повернула голову. Вдруг её лицо покраснело от гнева. Тёмные глаза сердито блеснули.       — Да как ты смеешь?..