tox-city

цикады плакали. щеки трещат от мороза. в прокуренных пальцах тает невыпавший снег – в этом году декабрю снова не везет. светофор постоянно для него горит красным, перекошенными взглядами (наверное, потому что его считают красивым) и неожиданно слишком пустыми улицами. его толкают в лопатки – у ромина особенные приветствия. (с какой-то особой жестокостью бэкгеля могло выкинуть на дорогу. хотя машины здесь редкость). – с первым днем зимы, – говорит ромин. – с днем рождения, – поздравляет йеджун. цепляет заколкой отросшую челку бэкгеля, ого, я вижу твои глаза, дарит искусственный снег в морозные руки, обещает, что в следующем году подарок будет оригинальнее. электрический ток скрипит между пальцев. сону достает зажигалку – йеджун ее тут же забирает. согреться не получается. возвращает. сегодня вторник – снова слышно звон колокольчиков со всех сторон. но больше казалось, что он откуда-то справа. с севера. с переломанной дороги – по таким ходят тучи и енсоп с сынепом. рано по традиции и как-то по-особенному (по-отцовски) струит руки по спине, подкладывает что-то в карман, бьет по рукам (несильно), говорит, чтобы дома посмотрел подарок (-чек, хотя кто знает что он там прячет). сынепу (не)повезло жить с рано в одном районе (перебитых надежд, поэтому художник из него только на испачканных чаем листах в клетку с конспектами на обратной (если повезет) стороне). не скупился, дарит рисунок города в рамке. клеет йеджуну стикер с карандашным котом на щеку. остальных двух – на щеки вонхеку и вонджуну. вовремя они никогда не приходят. на улице приходится мерзнуть еще минут двадцать. светофор за это время успевает перекраситься в зеленый три раза. белая куртка вонджуна сливается с невыпавшим снегом. сынеп так и не научил их носить шапки – от кусающего мороза начинает пульсировать в висках и трескаться губы. – надо было дарить вам шапки. – подарим тебе на день рождения деньги, – отвечает рано. – или нитки. – вонхек, я не умею вязать. вонджун прилипает к ромину и йеджуну. рядом теплее. сынеп отдает ему свою шапку, потому что если ли долго ходит по холоду без нее, у него начинает болеть голова. в небе летают драконы. с бумажными крыльями и сигаретным дымом из пасти. ромин отлипает от теплого комка вонджуна и йеджуна, топчется рядом, почти виновато: – что тебе подарить? снова забыл? – снег. – я не шаман. – я уже подарил снег, – напоминает йеджун. – тогда зиму, – отвечает бэкгель. – ты и есть зима, – у сынепа кажется есть особый дар чувствовать внутренности и мысли людей. енсоп для него был зеленым смайликом динозавра и сырными чипсами, ромин – облезшим деревом и неловящей связью из-за сильного ветра в октябре. вонхек, вонджун и йеджун – котята, с пушистой шерстью, замерзшим носами и кошмарными снами. сынеп смотрит на наручные часы (на запястьях он их никогда не носил), – почти опаздываем. ин будет ругаться. кажется, все пропавшие с улицы люди прячутся в метро. греются, наверное. вонхек вынимает ладони из рукавов сиреневой куртки, жмется ближе к стенам, тянет за собой ромина, чтобы не быть одному. им нравится ездить на подземных поездах с сынепом – он оплачивает всем проезд. йеджун и вонджун успевают занять единственные свободные места и застревают в приставке йеджуна, обсуждая новую игру. в прошлом году, пока они шли к ину, успели каждого утопить в снеге. куртки, шапки, шарфы сохли всю ночь – пришлось ночеваться у чхве. квартира ина в контраст с улицей. теплая и сухая, наполненная не только людьми. ин прячет в шкафчиках письма для каждого на разные дни: на день листопада, на новый год, в память о потерянном мире, поминки своей молодости ("ин, ты смеешься?", "на мне семь детей. я просто благодарю вас за то, что вы у меня есть и что мне нужно заботиться о вас. спасибо, что заботитесь обо мне"), на день рождения. конверт для сону украшен наклейками с облаками и рисовыми булочками, подписан на французском (без перевода). – потом прочитаешь. может конверт пустой. у чхве ина квартира маленькая и тесная, еле вмещает в себе восемь человек, угрюмость и веселье с инди музыкой на барахлящем телевизоре. ин рассыпает перед ними солнечные поцелуи; заставляет наклониться, чтобы коснуться губами макушки; греет в ладонях морозные щеки с кофейными разводами. ведет всех на в еще более маленькую кухню. – вы мне напоминаете птенцов, – говорит чхве, – наверное, кроме сынепа. сынеп (почти) не расстраивается. ин целует сону в простреленный лоб. лечит в подарок на день рождения. хмурость бровей исчезает вместе с вселенской тяжестью на висках. – может быть, сегодня снег пойдет? – всматриваясь в лицо бэкгеля, спрашивает вонхек. люстра горит прошлой зимой. тени от нее крутятся на столе юлой. если прислушаться, можно услышать скрип. бэкгель прислушивается: понимает, что ему заложило уши. рано гладит бэкгеля по голове, пальцами в волосы, второй рукой держит стакан (с апельсиновым соком, на этот раз) тянет: сону-у. говорит: с днем рождения, звездочка. сияй ярче. бросай курить. сигареты бы заменить на скрипку. они тяжелеют в кармане куртки, во рту тяжелеет желание выйти покурить, жаль, у чхве ина балкона нет, тогда можно было бы утянуть с собой вонхека (сону, честно, не хотел прививать плохие привычки), но он слишком не любит холод. бэкгель прячется на полу в прихожей, под куртками, вскрывает конверт прокуренным пальцами. ин спрятал внутрь нарисованных бабочек и засохшие кленовые листья. "сону, ты не только зима. ты еще умеешь цвести и прорезаться сквозь землю (ромашками?). сону, по небесной механики ты – неомения. это очень красиво." цикады плакали. по неисполнившимся загадываемым каждый год желаниям; по призрачной зиме; по идеально серому и по поэмам, спрятанным сначала в шкафчиках чхве ина, потом – в чужих карманах. от мороза, от сигаретного дыма, от лучистых рук ина. перед ним оказывается сынеп. прячет лицо в ворохе своей одежды. – напоминаешь снегопад. – я и есть, – отвечает бэкгель, – или нет, – достает из конверта засохшие листья, протягивает сынепу, – ин меня видит таким. снова слышно звон колокольчиков – сегодня вторник.