Бесят

***

Ненависть так же сильна, как и любовь. Виктор Гюго

      — Как же они все бесят. Хочу придушить каждого, — вдруг произносит с тяжёлым вздохом Рихард, прерывая молчание.       Его вполне можно было и не нарушать, ведь возникло оно не из-за неловкости или ссоры. Нет, просто никто не хотел говорить. И Тилль, и Рихард просто молчали и думали о чём-то своём. Мысли вертелись вокруг всего, чего угодно, но никак не около каких-либо горьких обид и острой злости.       — Кто именно? — Тилль не отводит взгляда с непонятной точки, которую рассматривает уже добрых полчаса.       Тилль не собирается смотреть на Рихарда: ничего нового на его лице за полчаса не могло появиться. Это значит, что можно и посчитать все трещинки на потолке, а не морщины Рихарда. Тот, конечно, упорно отрицает их существование. Только сам Тилль не такой уж и слепой, чтобы не видеть очевидного. По правде говоря, он даже заимел привычку долго-долго смотреть на лицо Рихарда, дожидаться когда он заметит это и улыбнётся, а после сразу сказать: «У тебя морщин стало больше. Попробуй носить мусорный пакет на голове, так никто ничего не заметит. И не снимай с себя этот пакет». Конечно, потом от Рихарда хорошенько прилетало, но Тилль считал, что шутка стоило того.       — Да все меня бесят. Особенно люди с камерами на наших концертах: стоят со своими телефонами и ничерта не делают, — Рихард немного ёрзает, чтобы улечься более удобно и не отлежать себе ничего.       — Так разве не всё равно? Они не просто стоят, а снимают. Значит — им нравится, как мы играем, а ты просто так бесишься, — Тилль старается говорить спокойно, сдерживая улыбку.       Он начинает препираться исключительно из желания лишний раз побесить Рихарда и вывести его из себя. Это он до поры до времени искусно шутит и мастерски всех посылает. Стоит же ему по-настоящему выйти из себя, как он начинает трястись. В такие моменты Рихард напоминает Тиллю маленькую чихуахуа, которую трясёт от злости на кого-то более крупного и сильного. У таких собак ещё глаза так сильно выкатываются вперёд, что создаётся ощущение, словно от одного хлопка всё выкатится и повиснет на красных «ниточках». Рихард так же таращил глаза, и Тиллю всегда интересно — выпадут ли они или нет?       — Ты больше всех меня бесишь. Вот как можно быть таким противным? — максимально безэмоционально произносит Рихард, не желая настолько легко попадаться на очевидную провокацию.       Он прекрасно понимает — его пытаются разозлить. Однако просто так поддаваться этому Рихард не намерен. Он готов выбесить Тилля в ответ, чтобы тот сам начал трястись и «гореть». Подобные «игры» часто могут закончиться ссорой и чуть ли не дракой. Все в группе советуют перестать мериться непонятно чем и просто начать вести себя более-менее нормально.       — У тебя научился, — с такой же интонацией говорит Тилль и убирает руку за голову. — Так что ты должен это у себя спрашивать. Вот почему ты такой крикливый, морщинистый и противный?       Рихард громко «фыркает» и толкает Тилля в бок. Удар, если его можно так назвать, несильный, а даже слабый. Он нужен был не для драки или чего-то подобного. Рихард просто намекнул Тиллю, чтобы тот знал «своё место». Ничего подобного, конечно, не существовало, но что мешало просто посмеяться и пошутить? Пусть на лицах нет улыбок, а из горла не рвётся весёлый гогот. Всё это есть внутри, а снаружи остаётся банальное желание лишний раз немо поржать друг над другом.       — Не толкайся, а то бесишь меня, — Тилль не сдерживается и косится в сторону Рихарда, ожидая от того хоть какой-то реакции.       Она не заставляет себя ждать: Рихард лениво поворачивает голову в сторону Тилля и просто смотрит на него. В этом взгляде читается: «Ты не представляешь, как же сильно мне хочется придушить тебя или хотя бы свернуть тебе шею. Ты даже не знаешь, насколько сильно бесишь меня. Но я никогда не смогу ничего с тобой сделать, вот физически не смогу убить тебя. Нравишься ты мне, бабуля, даже со своими дурацкими корзинами». Возможно, это не совсем то, о чём думает Рихард, но Тиллю кажется, что именно это ему прямо сейчас не говорят, а просто пытаются намекнуть на нечто похожее. Ну, или Тилль просто сходит с ума и надумывает то, чего и в помине нет. В любом случае, никто из-за этого не страдает.       — Ты всегда бесишь меня, Тилль, — Рихард вопреки сказанным словам подползает к Линдеманну ближе.       — Это взаимно, — последний обнимает «чихуахуа» одной рукой и снова начинает сверлить взглядом потолок.       Рихард укладывает голову на чужом плече, на лице по-прежнему нет ни намёка на улыбку, как и у Тилля. Они всем своим видом пытаются показать, что невероятно сильно бесят друг друга.       — Но люди с телефонами — всё равно зло. Нужно будет бросаться в таких чем-нибудь, — вновь прерывает молчание Рихард.       — Могу сразу тебя швырнуть со сцены. Так мы избавимся сразу от двух бесячих проблем: от людей с телефонами и тебя. Первое можно потерпеть, а тебя — нет, — Тилль запускает пальцы в чужие волосы.       Он принимается почёсывать Рихарда, сам получая удовольствие. Волосы Рихарда, конечно, никогда не смогут сравниться с шерстью того же кота. Однако умеет Тилль довольствоваться малым.       — Сам спрыгни со сцены, а меня не смей трогать. Лучше свои корзины швыряй в этих любителей телефонов, — «фыркает» Рихард и довольно приобнимает одной рукой собеседника.       Последний усмехается, зная, что ни он сам, ни Рихард на самом деле не желают ничего плохого друг для друга. Сейчас просто хочется немного пошутить и отдохнуть, пока рядом никого из группы нет. Те сразу начнут читать нотации и предпринимать попытки разнять тех, кто не дерётся. Их беспокойство понятно, но оно не может не раздражать. Тилль считает, что у его «коллег по оружию» просто-напросто нет нормального чувства юмора, раз никто из них не понимает, что можно бесить кого-то в шутку.

***