Сон во сне

Медленно и тихо, бережно и нежно, будто боясь ранить, будто снег живой, я лениво, шатаясь неваляшкой, переставлял ноги. Рядом и вдали суетились, что-то обсуждали, срывались на крик, заигрывали. Делали всё, чего позволить себе я не мог. Напевали, улыбались, держась за руки. Спешили в свои муравейники, ведь этот день они могут посвятить только себе и кому-то ближнему. Праздник, кажется, так это называлось. В это время всегда все было слишком живое, яркое и мигающее. Мельтешило перед глазами, как назойливая мошка перед сном. Все слишком живое. Всё, кроме меня. Но я шел против течения – на окраину. Туда, где никто и ничто не сможет глаза мозолить. Я шел, сопровождаемый лаем почти что насмерть замерзших дворняг, погружаясь в себя. Мне не было дело ни до мороза, ни до осуждающих взглядов. Комедия какая: придя домой, зальют ведь в себя литры алкоголя, желая заполнить дурманом пустоту в голове, но видя нетрезвого на улице – делают из него врага божьего. Только вот я – не они. Перегруженная мыслями голова была в шаге от того, чтобы выдать "синий экран смерти", а дурман дарил пустоту, легкость, будто я все тот же беззаботный подросток, счастье которого крылось в пачке чипсов по скидке да в четверке за контрольную. Дрожащими от холода и алкоголя, что заменил кровь в венах, бледными, почти белоснежными, но с несмываемыми никаким чудо-средством красными пятнами, небрежно выискивал средь фантиков, чеков и мелочи нечто дорогое сердцу: завалявшуюся сигарету, согнутую под тяжестью хламье вдвое, и зажигалку, ворованную из какой-то супермаркета. Щёлк-щёлк-щёлк. В минутной борьбе с зажигалкой я проиграл – никогда не получалось этим пользоваться: огонь будто намеренно не хотел меня видеть; избегал, обидевшись невесть на что. Выбросил, не дойдя до мусорки, а она в тот же миг трусливым страусом спряталась под снегом. Не выпуская сигареты из зубов, я остановил первого же прохожего, всем своим видом создающего впечатление беспросветного пьяницы – у таких обычно всегда в запасе были и сигареты, и источник огня. С отвращением в глазах тот пробурчал что-то нелестное, но в беде не бросил, а прочее меня и не волновало. А сигарета горела, забыв и о снеге, и о своей внешней уродливости. Ее больше ничего не тревожило, она лишь беззаботно проживала свои последние минуты. До чего же дошло моё состояние, раз я видел в сигарете родственную душу.. Я давился кашлем от дыма, минуя затхлые муравейники, смердящие за версту лживостью и притворством, пропитанные слезами обычных рабочих, готовых на все, что угодно, лишь бы кредиты закрыть. Всегда был не в ладах с сигаретами, но этот факт мне нравился больше самого процесса. До коликов в животе бессмысленное противоборство, но такое успокаивающее. Я вздрогнул – неожиданно кое-как слепленный снежок попал мне прямо в глаз. Зашипев от неприятного ощущения, выронил сигарету из зубов и взглянул на виновника – мелкого крысеныша, заливающегося хохотом, будто в цирк попал. Не обращая внимания на извиняющуюся мать-крысу, я уже было нагнулся набрать горсть снега, чтобы отомстить. – время идет, а ты все не изменился. Не стыдно же тебе с детьми соревноваться? Нелепая издёвка. Нарочито показушно я отвернулся, демонстрируя всю степень глубины моей обиды. Но глупая улыбка с лица все не хотела сходить, оккупировала себе жилье – ей там нравилось. Бах – еще один снежок прилетел в голову, но я даже против не был. – а тебе самому не стыдно как ребёнок себя вести? – из всех сил держался, чтобы не засмеяться, но собеседник уже уловил озорство в моих словах. – уж всяко лучше, чем ходить с твоей угрюмой рожей старика. В сопровождении неумолкающего друга я продолжил свой путь. Тот вновь рассказывал идиотскую историю, приукрашивая все, что только можно и нельзя. А я молчал, лишь изредка реагируя короткими мычаниями. И нам это нравилось. Ему – мое молчаливое понимание, мне – его неизменный позитив. – слушай, а может снеговика слепим? Даже не думай назвать это детским занятием! Не будь занудой! Давай как раньше! Врасплох меня этот вопрос не застал, но.. Как раньше, да? Но сколько зим уже прошло? Тот снеговик был последним, а я все на мог забыть этот тошнотворный красный снег. Сотни раз пытался забыть и забыться, но все равно все помнил. И я пришёл. Туда, куда боялся ходить столько лет. Избегаемое мною место, которое только в кошмарах и видел. Упав на колени, дрожащими руками утирал слезы, расфокусированным взглядом смотрел на его вечный дом. Может, хоть там, под сырой землей, он нашел свое успокоение? До слёз трагично, но до конца жизни я так и не смог услышать еще хоть раз его голос. Его голос.. Там же, укутанный пледом из снега, я продолжал стоять на коленях, пока меня не нашли. Но, к счастью, уже было поздно – я наконец-то все забыл и забылся. Забыл, забылся и отправился к нему – к своему другу.